употребление алкоголя вредит вашему здоровью

Чай медленно остывал, Зуко мог только изредка добавлять огня, но жидкость с красными листьями больше походила уже на суп. Стол был тоскливо пуст. Зуко развязал волосы и подпер голову рукой. Дядя ушел спать, чтобы «не мешать молодым развлекаться», но никто не пришел. Впервые за три года Зуко выбрался из Страны Огня для того, чтобы друзья проигнонировали его предложение. На честь Сокке, он написал, что не сможет навестить его в Ба Синг Се, потому что очень занят внезапным внесезонным похолоданием и нужно спасать народ. На Южном Полюсе похолодание, кто б мог подумать. Зуко догадывался, что Сокка не горел желанием пересекаться с Суюки, но он ведь все равно отпустил Киоши гулять по городу. Сейчас даже хотелось к ним присоедениться. Интересно, Джин еще живет здесь? Может, стоит проведать ее? Всё-таки он позорно сбежал тогда, хотя стоило бы объясниться. Вероятно, она уже догадалась, что это было, но Зуко по ней скучал. — А чего это сердце забилось? — хмыкнули из приоткрытой двери. — Тоф! — Зуко радостно вскочил и заключил подругу в объятия. Холодный металл формы полиции обнимать было не так уж приятно, но Тоф раскинула руки в ответ. — А чего один сидишь? — она отошла, двигаясь к столу. Небрежным движением пальцев она заставила тонкие металлические пластины отделиться от одежды и упасть в углу. — Аанг просил передать, что Кая опять болеет, а вместе с ней и Катара, и они вдвоем с Буми носятся вокруг них. А где Сокка? — Он написал, что не приедет, — Зуко вздохнул и снова сел на место. Тоф налила себе чаю и хмыкнула. — Написал, конечно… а жена твоя где? Я думала, вы вдвоем будете. — Мы… — Зуко опустил глаза. Говорить об этом хотелось меньше всего. Для Аанга и Катары он придумал длинную историю с кучей деталей, но Тоф-то сразу распознает ложь. Зуко это даже немного пугало. — Она беременна? — Тоф потянулась к нему, чтоб ударить по плечу, но не расчитала расстояние, и почти нежно прошлась кончиками пальцев по одежде. — Неа, — Зуко выпил чай. Катара с Аангом планировали уже третьего ребенка, а Зуко никак не мог сделать даже одного. Единственного, больше он не хотел. Наследственность так себе. — Понятно, — Тоф вытянула ноги под столом и выдохнула. Такой уставшей он ее давно не видел. Она наоборот затянула волосы потуже и размяла руки над столом. — Канто тоже заладил, «а может, нам подумать о детях?», «а ты не хочешь топот маленьких ножек?». Тьфу, как будто мне больших не хватает. — Могу себе представить, — Зуко хмыкнул. — Он все еще хочет, чтоб вы поженились? — Да. Идиот, — Тоф выпила чай залпом. — А есть, что покрепче? Не буду же я в отпуске чаем расслабляться. Зуко достает настойку из дядиного шкафа. Он почти не пил, и Зуко догадался, что дядя оставил это для хорошего времяпрепровождения друзей. Тоф опустошает чашки из-под чая и нетерпеливо стучит пальцами по столу. — Саке? — Тоф принюхивается. Зуко кивает, а через секунду подтверждает вслух. — Я привезла почти такую же, у Аанга забрала. — А у него откуда? — Зуко разливает по чашкам на глаз. — Катара хотела отметить отлучение Каи от груди, а уже не понадобилось. — Тоф морщится. — Откуда я это знаю? Фу. — Она опять беременна? — Зуко садится ближе к Тоф. — Да. Да почему я это знаю? — снова вопрошает она. — Я тебя умоляю, давай не об этом. У меня куча кадетов, такие дураки невозможные, только об орущих младенцах думать не хочется. Давай, расскажи что-нибудь веселое из Страны Огня. — Веселое? — удивительно, но Зуко находит несколько историй. Тоф сначала невольно хихикает, а потом ржет и бьет рукой по столу до слезящихся глаз. Нелепость его совета всегда забавляет. Тоф делится своими проблемами, постепенно бутылка саке заканчивается, и уж слишком резво. Зуко почти ничего не ел, да и возраст уже не тот, когда он мог себе это позволить, но он пьянеет. Пьянеет сильно. А Тоф выглядит всё также невозмутимо. Тоф выросла, ей скоро тридцать пять. Ее лицо все еще очень гладкое, она явно редко позволяет себе мимику, но Зуко видит морщинки около глаз и на лбу. Это от выражения презрения и разочарования. У него такие же. — Ну, я и говорю: «Аанг, я, конечно, бесконечно рада, что твои монахи познали душевную свободу, но это не повод укуриваться в хлам и обоссывать мне участок. Так что я их забираю!», — Тоф снова ржет, как когда-то давно и бьет по столу. Зуко заливается смехом. — Ну и просидели у меня еще три дня, пока рассудок не вернулся, а потом отмыть весь участок заставила. Чтоб неповадно было. — Ужас, — Зуко хихикает, словно подросток. — У Аанга глаза по блюдцу, говорит: «да откуда мне знать, откуда они это взяли». Как будто так сложно догадаться скрутить косяк из того, что бизоны жрут. — Я думаю, Аанг это не пробовал, поэтому не знает. — Да конечно, — Тоф вкладывает весь сарказм в слова, а потом хмыкает. — Ладно, ты прав. Аанг невинен, как одуванчик на полянке. Кстати, из одуванчиков можно косяк сделать? — Не пробовал, — Зуко отвечает, и Тоф снова смеется. У нее раскраснелись щеки и голос стал выше. Они открывают вторую бутылку и двигаются к стене, устраиваясь под окном. Холодный воздух ночи хоть как-то остужает. Тоф небрезгливо пьет из горла маленькими глотками, и Зуко решает ей уподобиться. — Зуко, — ее голос становится интимнее, Тоф придвигается ближе. — М? — он убирает полупустую бутылку в сторону. — Я давно хотела попросить… Очень давно, — Тоф икает. — Можно потрогать его? — Кого? — воздух выбивает из легких, как от удара. Тоф дышит в шею. — Шрам. У тебя на лице, — Тоф смело садится перед ним на пятки. — Я знаю, что он есть, об этом все говорят, но я же… ну, слепая. — Я никогда не думал об этом… Извини. Конечно, можешь потрогать, если тебе интересно. — Интересно, — Тоф смело лезет к его лицу, Зуко по привычке прикрывает глаза. Сколько бы лет не прошло, он не любит даже самому прикасаться, не говоря уж о чужих руках. Но Тоф можно, они столько лет знакомы. Она касается смело, нашупывает границы, задевает короткими ногтями старый шрам, давит на кожу. — Ай! Это мой глаз, — шипит Зуко, когда Тоф давит на веки. — У тебя есть оба глаза! — восклицает она. — Всё это время ты думала, что я одноглазый? — возмущается Зуко. Тоф проходится по месту, где раньше была вторая бровь. Зуко почти не помнит этого времени. — Да. И вообще, мне казалось, что он больше. А сколько разговоров было, — Тоф убирает руки и чуть наклоняет голову на бок. Челка выбилась из прически и полностью закрывает слепые глаза. — А как глаз-то сохранился? Там же давление должно было быть. — Мне быстро оказали помощь, — Зуко хмыкает. — Хотя этот глаз хуже видит, это правда, часто слезится и ноет на погоду. Но я привык. А с возрастом вообще в очках читаю, так что… — Ты скоро станешь, как я! — радостно восклицает Тоф. — Я наконец-то смогу кому-то объяснить… Ты не представляешь, даже если завязать глаза этим придуркам, они всё равно не до конца чувствуют землю, идиоты несчастные. — Тоф, я не маг земли. А тебе хватит, — Зуко забирает бутылку из ее руки, а Тоф тянется к ней и канючит, как маленький ребенок. — Не маг земли. Как же тут забудешь, — Тоф сдается, падая к нему на колени. Она переворачивается на спину и вытягивает ноги. Зуко чувствует, что она тяжелая, как камень, но не костлявая. — Ты же такой горячий. — Спасибо. Наверное, — Зуко ощущает, как краснеет. — Мне часто говорили. — Да нет. То есть. Да! Я помню, когда ты спал, вокруг тебя земля прогревалась. Как будто на вулкане спишь. Повезло твоей жене, — Тоф устраивается поудобнее. Зуко опустошает вторую бутылку большим глотком. — А сердце твое при этом бьется, как у всех остальных. Ну, сейчас нет, но обычно да. Просто огонь из тебя рвется. — Только из меня или из всех магов огня? — Зуко нечем занять руки, и он расплетает Тоф волосы. Она чуть морщится, но не сопротивляется. Они уже давно не дети. — Не знаю. Спала я только с тобой, — Тоф пожимает плечами. — Ты и со мной не спала. Ты спала рядом. — Конечно, ты не в моем вкусе, — Тоф сдувает прядь с лица. — Ты тощий и хилый. — Я тощий? — на трезвую голову Зуко давно всё равно, что о нем думают, но сейчас это кажется безумно важным. Такое оскорбление Хозяину Огня! Зуко нависает над Тоф, за что заслужено получает локтем в шею, но сдаваться не собирается. Тоф на полторы головы ниже, она всё-таки девушка, но Зуко приходится задействовать давно забытые мышцы ближнего боя. А вот Тоф о них никогда и не забывала. Она победно восклицает, садясь Зуко на грудь и фиксируя его руки сверху. Волосы падают ему на лицо, а в груди давит — Я победила Хозяина Огня! — Тоф хихикает и перестает прижимать его руки. Зуко боится, что она придавит запястья металлом, поэтому успевает схватить ее за талию. — Я могу претендовать на трон? — Победить нужно на Агни Кай. Там-то я тебя уделаю, — Зуко напрягает пресс и ноги, чтобы скинуть Тоф и перевернуть ее под себя. Одной ногой он давит ей на грудь, а руками поднимает ее ступни над землей, словно держа мешок. — Нечестно! — Тоф держится на руках и почти беспомощно барахтается. — Здесь и так всё из дерева! — Ага. Одна искра и всё сгорит, — Зуко осторожно ее опускает. Тоф раскидывает руки в стороны и стонет. — Тебе больно? — Мне ску-у-у-учно, — канючит Тоф. — Очевидно, что в городе, где живет Аватар, преступности будет немного. Но почему то, что есть, такое убогое? Вот бы что-нибудь, знаешь… покушение какое, террористы, ну что-нибудь веселое и сложное! Начинаю понимать, почему Канто канючит ребенка. Это хоть какая-то движуха. — Да, — Зуко ложится рядом. — И Аанг с Катарой так счастливы… невыспавшиеся, косые, вечно усталые, но счастливые. — Как наркоманы, — поддакивает Тоф. Зуко вздыхает, ощущая, как на грудь давит тяжесть всего бытия. — А вдруг я бесплоден? — выдает он то, что хранил так глубоко в переживаниях, что ни разу не озвучивал. — Да? Ну и что? — Тоф толкает в плечо. — Сокка прыгал бы от радости, зная, что никакая девчонка от него не залетит. — Нашей династии тысячи лет. Она не может прерваться из-за меня. Не должна, — Зуко прислоняется головой к плечу Тоф. Она гладит по волосам с несвойственной ей нежностью. — Я не могу подвести свою страну еще и в этом. — Смотри на это по другому. Ты можешь дать своей стране шанс на… как это называется-то… республиканство. Ну ты понял. Чтоб вместо твоих отпрысков с управлением заебывался кабинет избранных министров, — Тоф снова касается шрама, но не подушечками пальцев, а костяшками. Гладит. — Страна Огня и не такое переживала, да? — От кризиса к кризису… — Зуко выдыхает и позволяет себя касаться. Это явно относится не только к экономике. Тоф действует неловко, от нее пахнет саке и усталостью. Зуко знает, что он не лучше, поэтому просто прикрывает глаза. Тоф ощупывает живую кожу, нос, подбородок, останавливается на губах. — Ты все еще симпатичный, — сообщает она. — Ты тоже. Вообще не стареешь, — Зуко останавливает ее руку. Тоф молчит, Зуко сжимает ее ладонь сильнее. Она расслабляется. — Что мы делаем не так с жизнью? Всё же было так многообещающе, — Тоф вздыхает. Зуко привстает. — О чем ты? Он не успевает договорить, как Тоф срывается и на одном дыхании спрашивает: — Да мы потрахаемся уже или нет? Зуко вдруг не находит ни единой причины ей отказать. Тоф тычется ему в губы, и он обхватывает ее лицо, будто он слеп, а Тоф видит всё четче всех. Больше не имеет значения, что он женат, что эта связь всё разрушит, что это же Тоф. Это же Тоф. Она отличается от других женщин, будто целиком состоит из мышц. Она не мягкая, не упругая, она теплая и сильная. Она нехотя позволяет Зуко оттащить ее в спальню, чтобы не заниматься сексом на полу в гостинной. Тоф стремительная, не думает даже мгновение и увидительно хорошо обращается с чужим телом, которое она даже ни разу не видела. Зуко остается лишь хватать губами ее стоны и ворочать по кровати, словно они снова подростки, у которых силы хлещут из ушей и не только. Будто завтра не наступит, а они наконец-то дорвались до чего-то очень желанного, очень нужного и жизненно необходимого. На вкус безумие и саке именно такое. — Этой ночи никогда не было, — говорит Тоф, засыпая с обнаженной грудью. Зуко соглашается, но отвернутся не может. Тоф позволяет себя обнимать.