Schweigen

Господи, если бы вы знали, как эти мысли и чувства рвут душу в клочья… Но мне нельзя умирать сейчас… Я должен. Предисловие Довольно давно, трудно было и подумать, что будущее станет именно таким. По правде говоря, об этом не так много сказано, как оно этого в действительности требует, а что уже было сказано, стало… …нашей действительностью. Эта тонкая грань между тем, как видим мир мы, и тем каков он на самом деле, порой выглядит одновременно как трещина на стекле и как бездонная пропасть. Правд много, но истина одна. И погоня за этой истиной забирает время, силы, нервы, судьбы и жизни. Одно только доказательство теоремы Ферма отняло годы исследований, констатаций фактов и… И эта истина была найдена. Если есть истина вне человеческого сознания, подчиняющаяся сугубо материалистичным законам мира, значит такая истина есть и в душе человека. Когда пришла Она, я осознал, что только прочувствовав, можно понять, что не так страшно, когда мёртвые лежат вечным сном. Страшно, когда мёртвые дышат, плачут и просят прощения у Судьбы. Во всём есть черта, за которую перейти опасно; ибо раз переступив, воротиться назад невозможно. Фёдор Михайлович Достоевский Глава первая. Тревога и тоска. За окном было давно темно. Если бы не старые часы, то наверняка эта ночь шла вечность. Но на часах было лишь без четверти три часа ночи. В темноте было трудно увидеть детали комнаты, но всё же можно было различить наличие большого количества старых вещей и всяческого хлама. Этот беспорядок не был похож на простую свалку. Каждая вещь имела своё какие-то предназначение. Даже человек, лежащий в углу кровати и смотрящий в потолок тоже имел какой-то смысл. Ах да… ЧЕЛОВЕК! Он лежал неподвижно, его дыхание было еле слышно. Глаза, бессонные и усталые смотрели в пустоту. Но как бы он не всматривался в пустоту, она не желала всматриваться в него. Оно и понятно, какой толк рассматривать то, что всегда всегда перед глазами. Пустой взгляд человека был обманчив: в его голове проносились тысячи воспоминаний и нескончаемый внутренний монолог. Часы, висящие на стене, изуродованной гнилыми обоями, методично отсчитывали такт. Они тикали тихо, еле слышно, но исправно. Магнитофон сломался, он сидел в тишине, чему и рад вполне. У двери стоял ящик с всякими старыми кассетами. В них было полно старых записей прямиком из прошлого века. …Века, когда человек свободно мог вздохнуть грудью и не бояться вскоре умереть в пламени пожара. Некоторые кассеты уже размагнитились, но какие-то ещё живы. Среди них были и те, в которых был лишь шум. Тишину комнаты прервал глубокий медленный вздох, как дышат обычно в глубоких раздумьях. Человек медленно встал с кровати, рукой сжал лоб и дрожащими пальцами потёр виски. Сегодня страшно болит голова. Невозможно уснуть. Пошатываясь от слабости, он подошёл к чёрному окну. Тьма. Непроглядная и глухая тьма закрыла собой целый мир. Декабрь. За окном давно уже лежит снег. Пожалуй, сейчас не самое лучшее время, чтобы идти во тьму, но оставаться здесь невыносимо. Мысли в голове у человека не давали ему покоя. Не давали они и спать и есть и жить. Неясная, но до того же сильная и неумолимая тревога и отчаяние рвали на лоскуты его душу. В этой тьме не рождались монстры или призраки. В этой тьме рождалось то, что намного страшнее любого монстра или призрака. В этой тьме рождалась безысходность. Она была реальней, чем что-либо другое в этом мире. Она сжирала душу заживо. Весь мир стал лишь иллюзией и симуляцией. Человек стоял у окна. Человек не видел себя в этом окне. Никто не видел человека в этом окне. Раз за разом, человек возвращался туда, откуда хотел сбежать. Но невозможно сбежать из ловушки, если ты построил для себя её сам. Он схватил голову руками и хотел было закричать, но связки как будто онемели и выдали лишь сиплый хрип. Человек обернулся и посмотрел в пустоту. Там, где-то был его дом, где он вроде бы как жил. Жил? Он? Кто? Человек сам себе усмехнулся в пустоту. Она была его домом. Теперь же это просто пустота. Он сделал пару шагов вперёд и неожиданно остановился, как будто что-то забыл, упустил. В темноте не видно глаз, но дыхание, прерывистое, напуганное разносилось по всей комнате. Мысль. …Но если вокруг пустота, значит я нигде и даже никогда. А если я нигде, то значит я никто? Но если я думаю, значит я определённо кто. Если я кто, значит я жив. Чувства дают понять, что пока ещё я вполне себе живой материальный объект. Жив. Это хорошо. Больнее будет умирать. Человек опустил руки и пошатываясь на кухню. Должно быть чай… Ноги были слабы — приходилось опираться на стену. В доме было темно. Одиночество чувствовалось слабо, но и не до него было… На кухне было по привычке много шкафчиков и ящиков, но мало еды. Но что же, всего лишь чай. Чай — очень хорошая вещь. Если бы не чай, я не узнал, что такое чай. А чай бывает разных сортов. …И чёрный и белый и зеленый и серый и… И с молоком! Взяв уже горячий чайник, он залил водой разложенные в ситечке чайные листочки и закрыл сверху блюдцем. Чай… Его язычки, будто пламя выходили из отверстий в ситечке и окрашивали воду в бурый цвет. Ах чай, если бы не он, я бы… …Я не включал чайник. Чайник. Я не включал чайник. Он потрогал его рукой и почувствовал тепло. Он был горячим. У тебя очень ароматный чай получается. За спиной послышался спокойный и кажется даже душевный голос. Он показался мне знакомым и даже родным. Кто-то… Прошёл ко мне? Я живу один. Но в ответ было лишь молчание. Долив молока в кружку, он поставил её на стол. Ворох мыслей всё ещё небрежно катался в голове. Хотелось своими же руками раскроить себе череп и оторвать больное полушарие и выкинуть прочь. …Тоска. На кухне он был совершенно один. Никого не было и во тьме его дома. Выдвинул стул, присел, задумался. Да если и думать приходится, то в голову как многоножки заползают мысли и своими острыми лапками повреждают мозг. От них не избавиться. Они везде и нигде, они… Его взгляд приковало нечто, что он ещё не замечал. Не обращал внимания и до того как сел. Огромная, чудовищная улитка сидела на стуле напротив и своими узкими глазками на стебельках наблюдала. Она похоже и видела все движения человека и внимательно изучала. Не спится. Да. Мне сегодня приходилось решать одну загадку. И какую же? Человек недолго помолчал, затем учтиво протянул улитке остатки печенья и чайничек с заваркой. Сударь, ради всего человечного, не могу я ответить. Улитка взглянула на чайник, а затем перевела взгляд на часы. На часах было лишь без четверти три часа ночи. Человек вздохнул, он уже не мог делать вид обыкновенного собеседника, осознавая абсурд происходящего. На его лице снова отобразилась тревога и мука. Что-то тебя беспокоит, о чём ты не хочешь сказать. Человек съёжился, точно ему сказали гадость и опустил взгляд. Улитка хлебнула чаю, издавая мокрый хлюпающий звук, но уровень жидкости не поменялся. Не поменялся он и в кружке человека. А какой смысл тебе что-то говорить? Разве ты можешь чем-то помочь? Улитка отложила в сторону чайник и серьёзно взглянула не человека. То, что у меня нет рук как у тебя, не значит, что я не могу тебе помочь. … Человек тихо вздохнул и потёр правый висок, точно думая, что сказать. …Знаешь, у меня голова болит, очень. Что-нибудь сделать можно? Улитка несколько с облегчением улыбнулась. Кажется, она получила тот ответ, который ей был нужен. Если ты будешь сидеть в своей раковине, то рано или поздно спираль приведёт тебя к точке. …Что? Человек не ожидал такого ответа, похоже, что его ложь не удалась. Я просто хочу тебе сказать, что даже если спираль времени будет вечной, рано или поздно ты придёшь в своих мыслях в тупик. Сожмёшься в точку и перестанешь существовать. …А разве я сейчас существую?! Слова улитки подожгли человека. Разве то, что я сейчас с тобой говорю, является реальным?! Я… Я просто не понимаю! Почему?! Я не знаю, что произошло и почему я здесь. Как будто куски памяти кто-то вырезал… Мне нужно узнать, что произошло. Улитка стала серьёзной в выражении и задумалась… Есть такое выражение: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Думаю, мне нет смысла тебе пытаться ответить на твои вопросы. Время… Она взглянула на часы. Они показывали без четверти три. Сейчас не так часто ходят маршрутки, но, если тебе повезёт, постарайся поймать одну. Она отвезёт тебя. Голова очень гудела, но человек понял, что от него требовалось. Он тут же встал, не допив чай и направился к прихожей, чтобы одеться. Уже уходишь? Человек, не отрываясь от застёгивания пальто, сухо ответил. Да, мне пора идти. Мне нужно торопиться. Я хочу знать, что произошло. …Прошлое умерло, а будущее сгнило, даже не успев родиться. Какой сегодня день? Декабрь, шестнадцатое число. Улитка сказало это таким нежным тоном, как будто завтра Новый год. Хм, я думал четырнадцатое… Ты обещаешь вернуться? Нет. Улитка нежно улыбнулась, и скромно отвела взгляд. Не торопись лишний раз, а то можешь пропустить самое главное… Он с непониманием кинул взгляд на существо. Хорошо… У тебя, кстати ароматный чай получился. Ты же уже говорила это… Нет. Человек застыл, точно очень удивился. Странно. Очень странно. Он открыл шкафчик, чтобы найти немного денег на проезд, вспоминая, сколько стоит дорога до конечной. Они тебе не понадобятся. Ты уже заплатил. И чем же? Жизнью. Это слово ударилось и разнеслось во все закрома разума человека. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Молча человек открыл дверь и вышел. Стайка мыслей голосила в нём, не давая ясно мыслить. …Закрой за мной дверь, я ухожу. В темноте лестничной клетки он вышел к пожарной лестнице. Никого. Вообще никого. Вокруг пахло чем-то отвратительным, даже сладковатым, тошнотворным. Где-то в тени, на одном из этажей лежала фигура. Запах шёл от неё. Под ногами тихо хрустела опавшая штукатурка, как будто упала она только сейчас. Он вышел на улицу и присел на покрытые снегом ступени. Прохладно. Руки начали розоветь от холода, хотя в темноте это было незаметно. Он встал и пошел по одинокой пустынной улице. Нигде не было света. Тут и там валялись изъеденные огнём и почерневшие трупы. Безымянные, никому не нужные. Некому закопать. Путь в никуда. Я часто пытаюсь вспомнить… Только вот не получается. Огромные пласты памяти как будто вырезаны ножницами из общей картины. Когда каждый день видишь никому ненужные тела людей, уже перестаёшь бояться. Всё, они уже неживые. Это только кажется, что они спят. На самом деле они все давно мертвы. Хоть пни — всё равно их ничего уже не поднимет. Проходя мимо деревьев, на соседней улице он видел на стене надпись запёкшейся кровью. Добро пожаловать в Ад. Встав около неё, человек розовой рукой прошёл по буквам. … Вокруг были горы всякого мусора и обломков. Останки былого, что ещё недавно давало надежду на будущее. Окна домов всюду были разбиты, будто их и не было. …И смрад. Он повсюду. Холодный декабрьский ветер обжигал лицо и кисти рук. А он всё шёл… И шёл. До остановки оставалось два квартала. То и дело на улочках виднелись присыпанные снегом и примёрзшие тела людей. Некоторые из них были в неестественных позах, как будто их что-то швырнуло как кукол. Страх. Это то, что должно быть у людей при виде трупов. Но здесь нет людей. Здесь есть только я и тишина. У моего пути нет отправной точки и конца. Но есть цель — вспомнить всё. И кажется, что само время остановилось и перестало идти. Устало. Равно как и я. Ничего, пути назад всё равно уже нет… На остановке было тихо: ни машин, ни людей. Лишь только снег тихо скрипел под ногами. Человек сел на край скамьи и задумался. …Тишина. И даже шелеста мыслей нет. Просто пустота. Фонарь, светивший желтушным светом наклонился, устал наверное. Неожиданная пустота в голове сбила человека с толку. Некогда раздираемый беспокойными мыслишками, он стал пуст. Но в этом и было облегчение: пока мысли не вернутся, можно закрыть глаза. Горячий чай тихо шевелил листками пара над поверхностью чашки. В то утро уже не хотелось спать, наоборот, солнце светило сквозь прозрачную дымку облаков и ласково будило этот мир. В своём обыкновении, я заварил в маленьком чайнике горький чёрный чай, разбавив его молоком и подготовив печенье. Сосны, окружавшие мой старый дом, беззвучно стояли и сонными взглядами смотрели прямо на солнце. И вся природа и весь человек просыпались ото сна, готовясь к новому дню жизни. А жизнь вот она, руками возьми и почувствуй её ласковое тепло. Эта земля и это небо. Эти травы и эти деревья. Радио, стоявшее на старом телевизоре, передавало утреннюю передачу, люди готовились идти на работу, а кто-то возвратиться домой после ночной смены. Я же ушёл в бессрочный отпуск, имея на руках лишь денег на два месяца жизни и документ о сокращении. Лишь только потом я узнал, что Судьба уберегла меня от… Чай медленно остывал на журнальном столике под окном. Утро, неслышимый шёпот подсказывал мне невнятным, тихим, прерывистым голосом обрывки Судьбы. Этот день и это утро я не забуду никогда. И что-то почувствовав неладное, я вернулся в дом. Была странная тишина… Голос из радио потух. Кажется, батарейки сели… Нажав на выключатель, чтобы отыскать новые, я обнаружил, что света и не было вовсе. Свет отключили… Запах чая перемешивался с запахом напряжения. Отыскав новые батарейки в соседнем ящике, я вставил их в радио, но шум равнодушно сулил лишь пустоту. Я уже хотел было вернуться к чашке чая, как… Война. Оглушительный удар, взрыв, уничтожение, смерть, покаяние настигло меня со скоростью звука. Стёкла вылетели и разбились на тысячи осколков, кое-где пронзив одежду и впившись в тело, высвободив кровь. Шум радио стал шумом в ушах, удар, сильно звенело… В голове наступила пустота, наполняемая тысячью голосов и мыслей. Тело не шевелилось, несмотря на боль. Нужно… Укрыться… СЕЙЧАС! Машинальным телом, я пробежал к двери и запер, тело словно опустело. Спрятавшись в углу, теперь, я чувствовал как кровь сильными ударами била в голове. Нервы натянулись струной в ожидании. Кошмар стал явью. Я закрыл в ужасе глаза, лишь бы не верить в реальность… Тяжело дыша, человек открыл глаза и удержался, чтобы не упасть в снег. Это была остановка, туда, куда он и пришёл. Но на ней человек был не один. Под светом фонаря спиной к человеку стоял некто в чёрном пальто, очень похожем на то, что носил он сам. Неужели есть кто-то, кто будет посреди ночи ждать на остановке? Встав, человек поправил съехавшую шапку и подошёл к неизвестному. Вы тоже ждёте маршрутку? Неизвестный повернулся к человеку и показал лицо без глаз, носа и рта. Да, милейший, я жду свою маршрутку. Лицо человека стало растерянным. С ним говорил кто-то, кто не имел лица. …А не подскажете, сколько сейчас время? Неизвестный помялся, но ответил. Время без четверти никогда, сударь. Озадаченный таким ответом, человек отвёл взгляд и кивнул. Хорошее время, спасибо… Совершенно бесшумно на остановку подкатила маршрутка без номеров и каких-либо обозначений. Сквозь замёрзшее стекло было видно множество тёмных людских силуэтов. Дверь маршрутки открылась и неизвестный вошёл в неё. …Прощайте, милейший. Также бесшумно маршрутка закрыла дверь и двинулась, а затем и вовсе исчезла в тьме ночи. А человек остался на остановке, смотря в даль… Наверное, это не моя маршрутка. Он неподвижно стоял, вглядываясь в сторону дороги и ждал, когда придёт новая маршрутка. Какой же странный незнакомец мне попался… Безликий. Но это уже лучше, чем горы трупов, верно? Мысли шли плавно, в ряд, будто не желая делать шаг. Нужно узнать, что произошло со мной и с моим миром. Почему люди больше не дышат, не живут и не поют? Почему я совсем один? За спиной человека послышалось движение и кто-то медленно шаркая подошёл к нему. Жалобным голосом, хриплым, слабым кто-то обратился. Вы тоже ждёте маршрутку? Человек увидел себя… Но почему-то очень болезненного, кажется даже мёртвого… Да, милейший, я жду свою маршрутку. Мёртвый собеседник растерялся, насупился, отвёл взгляд, но тут же взял себя в руки. …А не подскажите, сколько сейчас время? Человек растерялся, так как не знал точного времени, поэтому сказал первое, что пришло в голову. Время без четверти никогда, сударь. Мёртвый задумался, отвёл взгляд снова и кивнул. Хорошее время, спасибо. Неужели я и есть тот самый человек без лица? Неужели это замкнутый цикл? Значит, мне нужно сесть… К остановке подъехала неслышно маршрутка, она отворила дверь и просила зайти. Но в этой маршрутке никого не было. Даже водителя не было. Перед тем, как зайти в салон, человек попрощался с мёртвым собой. …Прощайте, милейший. Дверь тихо закрылась и маршрутка поехала, а человек проводил взглядом самого себя и занял место у окна. В ту ночь было особенно холодно. Руки замёрзли. На окнах появился лёгкий узор, который туманил вид на мёртвый город. Улитка сказала, что я должен сесть в маршрутку, но куда же я еду? Хотя… Какая уже разница, сейчас это не так важно. Моя цель — вспомнить всё, что произошло с этим миром, который когда-то считал родным. Меня зовут Игорь. Пожалуй, это то немногое, что является постоянным и по совместительству изображает мои документы. Особо обо мне говорить нечего. Я не экспонат и не памятник. Тем более, красноречивее всего о человеке говорит не он сам, а то, что он делает. Я вот, например когда-то был человеком. Сейчас же очень трудно описать, кто я на самом деле, но мысленно пытаюсь держаться за людское. Последняя фраза разнеслась по разуму и тихо отозвалась сиплым эхом. Я помню детство, помню лето и зиму, помню юность и деревья, помню этот город, который теперь не узнаю. В какой-то момент всё в памяти стало мутным, неясным, как сны, а затем и вовсе исчезло. Если и что-то произошло с этим миром, то определённо я это не помню, хотя и должен. И почему же время здесь показывает без четверти? Тоже загадка. Странно, всё вокруг очень странно. Даже я сам. Последние звуки маршрутки тихо пропадали во сне Игоря. Он засыпал. А продолжала свой никому неизвестный путь в никуда. Глава вторая. Осколки памяти. Игорь очнулся от того, что его кто-то тормошит за плечо, но открыв глаза, он никого не увидел. Приехали. Маршрутка стояла с открытой дверью, внутри салона на каждом месте сидели люди. Вернее их обуглившиеся и замёрзшие трупы. Дёрнувшись от неожиданности, Игорь резко вскочил с места и осмотрел салон. Откуда? Почему? Вспомнив, почему он проснулся, Игорь нервно рассмеялся. Никогда он не видел столько изуродованных трупов. Выйдя из маршрутки, Игорь обошёл её и увидел, что правая сторона полностью сгорела, как будто что-то резко выжгло её и всех, кто сидел внутри. Интересно… Игорь оглянулся. Маршрутка привезла его в неизвестный район, возможно даже в другой город. Всё также была ночь. Ну что же, значит пора идти. И Игорь пошёл туда, куда открывала дверь маршрутка, то есть в глубь города. Он уже не чувствовал рук и ног, но продолжал идти, надеясь не упасть и больше не встать никогда. Холод, окружающий со всех сторон и пронизывающий до самых нервов вглубине плоти, уже не казался чем-то действительно ужасным. Ужаснее было то, что разницы между ним самим и теми трупами в маршрутки по сути не было никакой. Нежное окутывание холода заставляло на время забыться в ощущении единения с холодным миром. Снег. Посреди него стояли дома. Это были серые советские панельки, кажется, где-то он их уже видел… Игорь уже и не помнил где, но среди серо-холодной тьмы, замечались узнаваемые комбинации из серых плит, сложенных в коробки. От них, должно быть, веяло теплом и уютом, однако внутри них, кажется, было совсем пусто. Гнетущая до тошноты пустота. Пусто снаружи и пусто внутри. И лишь тоска заполняла это огромное пространство своим дымом. Тоска пронизывала всё, до чего дотрагивался взгляд, проникала, а затем заштопывала швы в общей картине мира. Как патологоанатом, тоска сшивала толстыми иглами выпотрошенный убийцей мир. Игорь остановился и взглянул в тёмно-серое небо. В былые времена оно отсвечивало свет от тысяч ламп, смотрящих в него. Но теперь облака лишь затеняли, скрывая от глаз звёзды. Ах, звёзды… Некогда они были далёкой целью для людей. А ныне же они с усмешкой смотрят свысока, манят, но не дают прикоснуться к их свету. Как бывает больно порой стремиться к далёким звёздам, а в конце увидеть лишь слой земли чуть меньше двух метров толщиной. Такова была судьба у многих, таковой она будет и у меня… Если хоть кто-то не забудет, что он человек. …Когда-то они, зелёные люди, бегали, кричали, стряхивали пот со лба рукавом, а когда всё уже было решено, садились у угла, открывали фляги и тихо плакали. Зелёные люди выполняли приказ. Зелёные люди сделали шар цвета хаки угольно чёрным. Но слёзы не помогут остановить время и летящие ядерные ракеты. Но рыдали не только они, лгать тут нечего. Кричали и молили Судьбу о пощаде, когда было уже нескончаемо поздно. Проходя далее, Игорь увидел человека, сидящего у подъезда одного из домов. Тёплая одежда хорошо закрывала лицо закоченевшего на холоде трупа. Нужно идти… Нельзя умирать… Сейчас. В одном из домов, посреди общей заснеженной тьмы, виднелся слабый свет. Кроткий, но такой живой, окружённый холодной тьмой. Человек, скорее то, что от него осталось, шёл шаг за шагом. Путь был недолог. Спасительный маяк и его свет давали надежду, что эта ночь не будет последней… Игорь подошёл к двери и медленно, лишённый сил, ударил по холодной железной двери. Удар… И ещё… Ветер не давал услышать никого, кто мог бы отворить дверь в рай. А силы всё утекали и так хотелось тогда спать… Сон, правда, очень хотелось спать. Нельзя! Сейчас или никогда! Он сделал последний, решительный удар в дверь. Этот грохот был… настолько тихим, что никто, должно быть и не услышал, если кто-то вообще был. Сон успокаивал Игоря, тихо шептал о надежде проснуться и снова встать. Но он лгал. Заснуть сейчас на морозе — значит умереть. Но перспектива замёрзнуть сейчас, наверное, была лучше перспективы умереть в тот день, так и не увидев конца. Ноги плавно согнулись, тихо ударились о холодный бетон и голова прижалась к металлу, оперившись, чтобы не упасть. Я… Немного отдохну и пойду… Тело плавно скользнуло по холодной двери и съёжилось у самого порога. Нельзя… Умирать… Отдохнуть. На холме росли разные душистые травы: одуванчики, дикая земляника, мать и мачеха, зверобой. Среди них, купаясь в молодом летнем солнце, сидел отрок лет тринадцати и жевал травинку. Старая бабушка Клава отправила маленького Игорёшу посмотреть, как там на холме овцы. После маслянистых блинов с козьим молоком, Игорёша через старый яблоневый сад вышел к холму, где и паслось стадо в семь голов. Свежий летний ветерок обдувал и трепал рыжеватые волосы Игорёши и качал из стороны в сторону травы. Игорёша ни о чём не думал и лишь щурился от лучей светила. Отойдя от своего стада, к мальчику подбежал агнец, такой же маленький и живой как Игорёша. Маленьким копытцем агнец топнул и понюхал распустившийся одуванчик. От пыльцы вся его мордочка пожелтела, а затем послышались робкие чихи. Игорёша рассмеялся и повалился на траву. Агнец подпрыгнул и подошёл поближе к мальчику. Понюхав руку, он лизнул её шершавым язычком. От щекотки маленький Игорь ещё больше рассмеялся и спрятал руку. Невинными и детскими глазами дети этого мира смотрели друг на друга и всё вокруг было таким молодым… Агнец робко склонил голову перед мальчиком и тот почесал растущие рожки. У ягнят и козлят почёсывание мест роста рогов доставляет особенное удовольствие. Такого было детство Игоря. Такое простое и лёгкое, живое и тёплое. Открыв глаза он увидел тьму. В нос ударился запах старого дома, свойственный многим пятиэтажкам. Игорь сидел оперившись спиной к батарее, которая отдавала еле ощутимым теплом. Не было сомнений, что кто-то помог ему. Если этот кто-то нашёл меня здесь, значит он где-то поблизости. В кармане пальто, Игорь почувствовал наличие чего-то мягкого. Это был одуванчик, точно из его сна. Жёлтенький… Так это был не сон? Потрогав лицо рукой, Игорь почувствовал боль, какая бывает при обморожениях. Руки тоже обмёрзли, а пальцы ног вообще не чувствовались. Он медленно, рыча от боли снял сначала ботинки, а затем и носки, чтобы осмотреть конечности. Ноги ужасно болели в ещё живых участках, а некоторые были сильно обморожены. Ах чёрт… Обморожение… Кое-где виднелось заметное потемнение, похоже развивался некроз. Если я не успею дойти до конца, то некроз сожрёт сначала мои ноги, а затем и меня самого… Нужно идти дальше… Через силу Игорь натянул носки и аккуратно всунул больные ноги в ботинки, чтобы продолжить путь. Где-то там, наверху был свет. Мне нужно туда. Тяжело встав, он пошёл по лестнице, опираясь на перила, чтобы не упасть. Больно… Очень больно… Нельзя останавливаться, не за этим пришёл… Тяжело дыша от боли, Игорь всё же дошёл до этажа, откуда он видел свет. Но увидел там лишь тьму, в самом конце которой теплился маленький, но живой огонёк. Вокруг отчётливо начал чувствоваться едкий, смрад трупов. Особенный, затхлый. Уже на коленях, он продолжал путь, передвигая одну обмороженную конечность за другой. Боль становилась всё более острой, на лице проступал пот, а глазах слёзы. Во тьме то и дело попадались тёмные силуэты. Те, что лежали, были неподвижны. Это были трупы. А те, что стояли, наблюдали, покачиваясь и что-то шепча несвязное. Их шёпот сначала был тихим, незаметным. Но с каждым пройденным метром он становился громче, сильнее, кромешнее… Это были тени, что боялись подойти к огню свечи. Среди непрекращающегося шёпота теней в какой-то момент выделился голос. Знакомый, понятный. Нет смысла. Игорь ударил кулаком по полу. Мне нужно знать, почему. Ты действительно этого хочешь? Хм. Они меня не сожрут. Они меня не сожрут. Они меня не сожрут… Вдруг вылезшая из пола рука ухватила Игоря за ногу, вцепившись ногтями в ботинок. Отцепись, тварь!.. Голос засмеялся, точно играючи. Нельзя! Нельзя останавливаться… Резко потянув ногу на себя, Игорь неистово заорал от невыносимой боли. Нога… Обмороженная… Что, больно? Неужели ты не привык к боли, а, Игорь? Он сделал глубокий вдох и со злобой прорычал. З-заткнись. Ботинок остался позади. От него шёл кровавый след. Несмотря на боль, Игорь шёл метр за метром, а тени шипели, переговаривались, смеялись, плакали… Чёрный след крови приманивал их. В самом конце коридора, Игорь различил небольшой столик, на котором были тусклая церковная свеча в соли и фотографии. Кровавая дорожка уходила в темноту, когда Игорь дошёл до своей цели. Внезапно шёпот утих и все тени исчезли в общем едином мраке. Лишь свеча была спасением от неминуемого поглощения. Она светила тонким и прекрасным язычком света. Он был мал, но освещал пространство вокруг. Маленький маяк качался от дуновений зловонного сквозняка. Возможно, кто-то последний из всех тех, кто лежал среди тех трупов, зажёг эту свечу. Игорь обернулся в сторону, откуда пришёл. Кровавый след от его ноги простирался куда-то во тьму. Отовсюду выросли из пола окровавленные руки, словно одуванчики в майском саду. Руки колышались, их пальцы искали что-то… Они чувствовали тепло его крови и дотрагивались до её отметин. Ты всё же решил узнать всё. Понимаю. Да что тебе только знать… Я знаю многое, Игорь. Я знаю то, что тебе лучше не знать. Тогда скажи мне. Голос затих. На столике лежали три фотографии: две из них сгнили от пропитавшейся крови, а одна из них была как будто сделанная вчера. На ней был виден знакомый город с высоты птичьего полёта. Это был большой город, он простился до самого горизонта. Кажется это… Игорь попытался вспомнить, что это за город, но воспоминания утекали как песок через пальцы. Это Москва. Помнишь? Москва… Да, Игорёш, это Москва. Красивый город, правда? Красивый… Он потупил взгляд и положил фотографию в карман. Зачем это тебе всё знать? Ты хочешь умереть? Игорь стал холоден в лице. … Во тьме послышался чей-то грустный вздох. Всему рано или поздно настаёт конец. Пора бы признать это… Хорошо, Игорь… Ты увидишь всё. Вдруг из тьмы повалил холодный, гнилостный ветер и свеча потухла. Глава третья. Война. Его ноги шли по выжженной траве. Кусок белой ткани, окрасившийся в багровый, тянулся следом и цеплялся за сухие веточки. В воздухе была какая-то особая праздничная атмосфера. Люди бегали из стороны в сторону, что-то приготовляли. По обе руки держа, рядом шли два крепких хмурых хлопца. Они не были старыми, но на висках виднелась седина. Окровавленная марля спадала на глаза, не давая взглянуть на поседевшее серое небо. Хлопцы вели его к наспех воткнутому в землю деревянному столбу. Привязали руки. Люди начали собраться у столба. В толпе виднелись люди одетые в военную форму и гражданские. Когда всё уже было готово, они встали молча и смотрели на него. В этом молчании слились десятки голосов. К столбу был привязан исхудавший старик. Его выжженные серые глаза безразлично выглядывали из-под кровавых бинтов на голове. Бинты были и на ногах, небрежные. Старику было двадцать три года. Среди толпы он увидел ангела с зарывающей глаза повязкой. С повязки нескончаемо редкими каплями стекала кровь. В потрёпанной одежде, грязной, с серым лицом. Ангел держал в руке какую-то книгу в кожаном переплёте и раскрыв её начал вслух читать. Но в толпе виднелось и ещё одно лицо, которое казалось ему знакомым. Одетая в такую же серую и потрёпанную одежду, стояла молодая девушка. Издали нельзя было увидеть блеск глаз, но заметно, что она хотела выброситься из толпы и заплакать. Сейчас меня убьют. Поймав себя на этой мысли, он почувствовал, как дрожат колени. И чудилось ему, что всё в кошмарном сне. Все смотрели прямо на него. Врага, врага не неизвестному мотиву. Ангел что-то бубнил, людям в общем-то было плевать. Расстрельная команда приготовила автоматы. Лишь только взгляд молодой девушки выбивался из всеобщего непонимания и всеобщего порицания. …Зимов Игорь Фёдорович приговаривается к высшей мере наказания… Расстрел. Приговор привести к исполнению. Автоматы лязгнули предохранителями и уставились на Игоря. Наверное я сплю… Офицер поднял руку, солдаты приготовились. Приготовьсь… В последний момент Игорь взглянул на кусочек Родины, блестевший из-под ткани и раскалённая капля души стекла по щеке вниз. Родина. Почему же люди так жестоки? Холодный ветер застудил вспотевшую спину. Сегодня пасмурно. Само время время остановилось и Игорю хотелось так и остаться привязанным к этому столбу, лишь бы подольше увидеть эту холодную… …Но такую близкую и такую суровую Родину. Прости меня. За всё. Огонь! Поочерёдно пять сильных ударов пронзили тело Игоря и за ними последовала жгучая и горячая боль. В глазах потемнело и стало очень жарко… Алые огненные ручьи потекли по телу Игоря. Ноги стали мягкие, он упал. Перед смертью, Игорь ликующих людей и небо, что когда-то заслоняла повязка. Ах, Родина, я люблю тебя беззаветно, как любит маленький сын свою жестокую мать. Ах, Родина, я плачу по тебе, глядя в сизый мороз. Ах, Родина, я прощаюсь с тобой навсегда… Гнилостный ветер ушёл. Теперь Игоря обдувал холодный зимний ветер. Под ногами было твёрдое металлическое покрытие. Он открыл глаза и увидел город, точно такой же, как и на фотографии. В кармане лежали одуванчик, автоматная пуля и фотография Москвы. Она была сделана с Останкинской Телебашни. Но теперь взору Игоря открывалась другая Москва. Мёртвая. Разрушенные дома и пустые заснеженные улицы. Ну как, а теперь нравится? Пусто. Почему никого нет. Они тоже умерли? Знаешь, если бы все они умерли в один момент, было бы не так страшно. О чём ты? Тяжкий вздох почувствовал Игорь за своей спиной, но обернувшись он никого не увидел. Кто-то умирает раньше, кто-то позже. Кто-то умирает сразу, кто-то в мучительных муках. Держись за этот кусок металла. Игорь вцепился в холодную железку и устремил взгляд вдаль. Смотри внимательно. Как только я скажу, закрой глаза. Почему? Иначе ослепнешь. Игорь кивнул и продолжил наблюдать. Где-то внизу сквозь белую дымку вырисовывались призраки прошлого. В тот день было тепло. Люди как обычно жили своей жизнью. Москва, огромное и прекрасное сердце Родины. Видишь, как мило видеть самые обыкновенные радости жизни… Где-то внизу играли дети, они радовались лету и тёплому дню. Жизнь шла своим чередом, пока… Это был день, когда время встало. Час, когда когда наступила полночь. Где-то вдали вспыхнули три огонька и над городом страшным рёвом разнеслась воздушная тревога. Огоньки поднимались ввысь и пролетали куда-то на северо-запад… Напуганные, ошеломлённые, сбитые с толку, люди побежали кто куда. Их криков не было слышно за сплошным воем сирен. Снова и снова ракеты взлетали и устремлялись в небо. На глазах Игоря проступили слёзы. Своими глазами он видел, как рушится мир. Как наступила точка невозврата. Слёзы стекали по его холодному и изнеможённому болезненному лицу. Человека от животного отличает ещё и то, что он способен искренне плакать. Не так ли? Это… Война. Да, Игорёш, это Война. Но почему? За что со всеми ними так? Голос за спиной грустно усмехнулся. Как говорится: /Ты виноват в том, что мне кушать./. Ни одно живое существо в мире так не осознаёт, зачем оно убивает себе подобных, как человек. Но это нисколько не уменьшает желание людей убивать. Наоборот, оно только усиливает желание резать, стрелять, бомбить, сжигать. Но ведь животные тоже убивают друг друга… Животные не убивают за деньги. Они не начинают войн за рынки, акции или чего-то подобное… Наступил момент молчания. Закрой глаза, Игорь. А? Закрой быстрее! Игорь тут же закрыл глаза рукой и сквозь веки увидел красноватое свечение. Яркая вспышка озарила город и своим светом сжигала дома, витрины, машины… И оставляла на месте людей лишь обугленные куски мяса, а то и вовсе тени. …И самое мерзкое не то, что люди готовы убивать, вовсе нет. Самое мерзкое то, что они готовы это делать ради денег. В рёве сирен и казалось бы застывшем времени слились миллионы судеб, историй жизни и смерти. Этот город, равно как и сотни других опалён и уничтожен пламенем ядерной войны. Убрав руку с глаз, Игорь увидел гигантское огненное облако, нависающее над городом. Закрой уши, на всякий случай… И Игорь послушно приложил руки к ушам. Его взгляд приковало ядерное облако и пожар, сжигающий остатки людского. Грохот выбивал стёкла в зданиях, а ударная волна переворачивала машины… У самых окровавленных ног упала капля. И ещё и ещё… Так вот что произошло Вот почему люди больше не живут и не поют. Но ведь это же не конец, да? Нет, не конец. Много кто выжил. В конце концов людей не так просто убить. Но в каком мире они теперь будут выживать? И можно ли это вообще назвать жизнью? Игорь прерывисто от слёз вздохнул. Он уже не мог быть камнем без чувств и эмоций. Кто-то рядом заметил это и невидимыми руками обнял Игоря. …Знаешь, а я ведь и не думала, что когда-нибудь придётся это показать тебе. Но, похоже время пришло… Картина вокруг начала таять и летний день катастрофы стал обычным пасмурным днём небытия. И снова снег и снова пустые улицы, как напоминание о том, что когда-то здесь жили люди. Зима закончится и придёт весна. Распустятся цветы. …И весна встретит новый рассвет, не заметив, что нас уже нет. Молчаливая тьма снова окутала Игоря и оставила его наедине со своими мыслями. Только что он увидел смерти миллионов людей. Вместе с ними сгорали в ядерном огне и судьбы и души и воспоминания. И сам город был изуродован, становясь похожим на обгорелые трупы тех, кому неповезло быть достаточно близко. Игорь не чувствовал ног и их боли. Он и не желал видеть, как заживо начинал гнить. Но даже если тело больно, дряхло, слабо, разум это не остановит. В пылкой борьбе разум забудет обо всём, даже о своём теле, лишь бы узнать истину. …Но какой ценой? Порой, узнав истину, люди не верят, сходят с ума. Поэтому истину и сокрывают сотни правд и неправд. Их можно придумать сколько угодно. Они как руки, торчащие из земли, будут тянуть назад, лишь бы не дать увидеть истину. Правд много, но истина одна. И порой узнать эту истину невыносимо больно. Игорь бежал вперёд, не оглядываясь и не замечая, что от его ног уже остались рубленные куски плоти, держащиеся за кости. В былое время, он мог бы давно погибнуть от болевого шока, но не сейчас. Он знал, что впереди лежит ещё один утерянный паззл этого мира. Игорь уже не мог остановиться. Он хотел знать всё до самых мелких деталей. Каждое воспоминание, каждое слово, каждую судьбу и каждую слезу. Впереди из тьмы вырисовывался город. И в этом городе война. Война пришла и сюда… Он бежал мимо разрушенных домов, в окнах которых была тьма. На улицах люди кричали, стреляли и умирали. Это война… Это война. Это война! ВОЙНА Игорь своими глазами видел, как изнемождённые люди вставали из мёртвых и бежали во вторую последнюю атаку. За Родину! В атаку! Эти слова разнеслись гулким эхом вокруг. И люди восстали. Родина… Под градом пуль, падая от осколков и разрывов бомб, люди умирали, вставали и снова шли в атаку. Кому-то отрывало конечности, срезало как лезвием головы, швыряло в стороны как кукол. Реки крови текли из-под гор тел. Свинцовое небо окрасилось в чёрный. В воздухе стоял тяжёлый воздух, в котором смешались запахи дыма, взрывчатки, крови и смерти. Опустошённый войной город сочил реками крови из ран. И вот он… Добро пожаловать в Ад. Он содрогнулся. Он упал на колени, но не стал закрывать глаза. То, что видел своими глазами, нельзя описать иначе, как Ад. Люди своими руками создали то, что не создало ни одно живое существо. Люди своими руками создали Ад. И бросаясь в топку Войны, люди не жалели себя. Медленно встав, Игорь передвигая костяные ноги, пошёл вперёд. Не закрывая глаз и ушей, он видел каждую секунду и слышал каждый вздох. На одинокой выжженной войной улице Игорь под воем сирены услышал хриплый плач. Среди завалов, на коленях перед грудой камней и осколков, стояла девушка. Её крик боли и плач разносился вокруг. Но он угасал в пустых развалинах города. Одной она пыталась откопать что-то из-под камней, но бессильно царапала ногтями жёсткий камень. На месте второй руки было огромное чёрно-багровое пятно. Игорь подошёл ближе и увидел как мать откапывает из-под груды камней мёртвое дитя. Лишь обессиленной рукой. Вторая была оторвана и истекала кровью. Алые слёзы в темноте казались чёрными. Они капали на пустые серые от пыли и грязи глазёнки ребёнка. Игорь стоял невидимый, но своими глазами он видел, как разрушился маленький мир, который был целой вселенной. Смерть одного человека — трагедия. Смерть миллионов — реальность. Хриплый, истошный крик матери эхом отдавался в разуме Игоря. Что-то значимое исчезло в его душе. Война. Она убивает не думая, кто перед ней. Ей абсолютно плевать. Наклонившись к костяным ногам, он камень за камнем помогал убирать обломки с тела ребёнка. Острая арматурина рассекла детскую ножку. Кровь была свежа. Обезумевшая от горя женщина всхлипывая обняла бездыханное тельце и громко закричала в пустоту. Молчание. Тихой поступью костяные ноги шли по пропитанной кровью земле. Игорь уже не слышал воя сирены, грохота орудий и разрыва бомб. В его голове настало молчание. Он увидел своими глазами Войну. Он слышал её душераздирающее пение. Игорь увидел всё. Родина… Люди… Война… С сероватых губ падали неслышно слова. Земля… Кровь… Смерть… Шаг за шагом он шёл не разбирая куда. Где-то вдали Игорь увидел лежащую среди обломков фигуру. Это доселе знакомая девушка, он видел… Во снах. Подойдя к ней, он почувствовал тепление жизни и тут же начал будто по привычке убирать обломки. Даже если я не спас себя, я спасу хотя бы тебя… Он про себя повторял эту фразу, не понимая зачем. Зачем ему потребовалась какая-то жизнь, когда сам он был уже… С облегчением, точно нашёл сокровище, Игорь взял на руки эту девушку без сознания. Её тело было тёплым, со множеством ран, но живое. Он крепко прижал её к своей груди и шатаясь побрёл в пустоту… Ах, если Игорь мог, он бы спас каждую жизнь от того, что он увидел сам. Но всех спасти нельзя. Порой даже самого себя не получается. Но от осознания, что он зачем-то спас чужую жизнь, Игорю становилось тепло и что-то в нём оживало. Не зря значит жил… Выходя из тьмы, Игорь увидел бескрайнее заснеженное поле. Из-под снега то и дело торчали засохшие веточки и и травинки. Огромное поле уходило в даль и сливалось с седым небом. Прохладный ветер трепал волосы Игоря и шевелил сухую траву. Такова она, Родина. Холодная, заснеженная, но до боли родная и близкая. Игорь наклонился к костяным ногам и провёл рукой по снегу. Такой мягкий… Под снегом укрылась промерзшая земля, на которой уже скоро взойдут новые травы и цветы. Весной сойдёт снег и покажет Солнцу бескрайние поля и леса такой холодной Родины. И никто уже не вспомнит, что когда-то давно на этой земле жили мы. Ветер шумел в ушах и обдувал безжизненное лицо. Игорь осознавал, что теперь он последний, кто ступает по этой земле на двух ногах. Последний, кто смотрит в это свинцовое небо. Такое же серое, как и в воспоминании о Москве. Перед ним простиралась Родина. Игорь стоял неподвижно и молчал. Теперь он понимал смысл слов, что сказала ему улитка. Нет того слова или речи, которые могли описать всю ту боль и ужас, что пришлось увидеть своими глазами. Но это и есть истина, сокрытая множеством правд. За своей спиной Игорь почувствовал взгляд. Кажется, что он был знаком… По снегу тихими, но уверенными шагами кто-то приближался со спины, но приблизившись остановился. Это всё, что ты хотел увидеть? Голос говорил сухо, без эмоций. Игорь помолчал, но затем ответил. Я своими глазами видел, как люди умирают… Такова закономерность войны. В том её суть. …Но я видел, как люди поднимались из мёртвых, неужели это за деньги?.. Голос позади вздохнул и молча обошёл, чтобы встретиться взглядом. Перед Игорем стояла измученная девушка с серой кожей и длинными поседевшими волосами, слегка окрашенными засохшей кровью с бинтов, закрывавших глаза. Из этих глаз капала редкими каплями кровь. Она красила старую одежду в багровый, а снег в алый. Увидев её, он тихо прошептал. Так это была ты всё это время… Она кивнула и взяла тонкими бледными руками Игоря за плечи. Те люди, что ты видел в воспоминании, умирали за Родину, потому что знали это. В этом и была их истина. Но… В чём тогда моя истина? Что случилось со мной? Она отвернула голову в сторону и склонила. Видишь ли… Она на секунду прервалась, но продолжила. …Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, верно? Игорь молча кивнул и почувствовал как слабые руки отпускают его плечи. Пойдём, я должна тебе кое-что показать. Она повернулась на восток, откуда восходит Солнце, и побрела в ту сторону. В шуме зимнего ветра было слышно, как Она что-то рассуждала про себя. Игорь слышал малопонятные отрывки, одно его зацепило. …В конце концов всё имеет свой конец. Он не мог понять, о чём говорила Она, но догадывался, что это нечто очень личное. Они вошли во тьму и бескрайнее поле скрылось в небытие. Костяные ноги уже скрипели снегом, а кровь не красила его в алый. Они шли вдвоём в полном молчании, погрузившись в свои мысли и идя шаг за шагом вперёд. Где-то вдалеке вырисовывался знакомый свет ламп, когда Она дёрнула его за рукав и прошептала. Спасибо, что тогда забрал меня из Ада… Не дав ничего сказать в ответ, она отпустила рукав и пошла вперёд. Игорь всё понимал. Эта девушка на самом деле и есть то, что боится Смерти. Выйдя из тьмы, они оказались в доме, откуда и начал свой путь Игорь. Тяжёлый запах трупов уже был привычен. Пройдя чуть далее от лестницы, Она завернула к квартирам и встала около тела, которое источало аромат Смерти. Этот труп Игорь видел не раз, но никогда не думал подойти ближе и попробовать опознать. Тело лежало лицом вниз, в чёрном пальто… На Игоря нашло что-то неосязаемое, подобное страху, но пронизывающее до самых костей, словно холод. Она нежно взяла его за руку и то чувство ушло. Не бойся. Это всего лишь труп. Она наклонилась, не отпуская руку Игоря и повернула тело лицом вверх. И в лице покойного Игорь увидел. Себя. Дрожь пронзила его тело, но крепкие пальцы сжали его руку. Страшно видеть в незнакомом трупе себя. Ты умер ночью, в без четверти три от обширного некроза ног и прогрессирующей лучевой болезни, так и не добравшись до дома. Перед тем как закрыть глаза, ты вспомнил о Родине. Игорь не смыкая глаз смотрел в лицо, казалось бы незнакомого человека, которым оказался он сам. Неужели это и есть я… Она легко улыбнулась. Но почему?.. Почему это всё как будто исчезло из памяти? В этот момент улыбка на её лице стала до боли тоскливой. Когда человек умирает, у него перед глазами проносятся моменты из жизни. Но если каких-то моментов нет, то не может уйти до конца. Когда ты умирал, я вырезала куски твоей памяти, чтобы ты пожил ещё хотя бы немного. Тем более ужасно жить вечно, зная, что твоего мира уже нет. Но вырезать всё, как ты видишь, не получилось. Война и смерть оставляют на душе человека неизгладимые раны, которые можно спрятать за одеждой, но боль их придётся чувствовать всегда. Тот мир, что я создала, оказался изначально повреждённым. Я хотела создать рай, где нам будет хорошо. …Но создала Ад. Поняв это, попыталась сделать, чтобы ты не мог осознать происходящего, но когда я увидела, насколько тебе важно осознать, я задумалась. Что если для человека действительно так важно знать истину, даже если она ужасна? У тебя в кармане лежат одуванчик, пуля, фотография Москвы и детская пуговица. Игорь их достал из кармана пальто и показал Ей. Это куски памяти, которые я тебе вкладывала. Но есть ещё один кусок, который всегда был у меня. Из кармана потрёпанного платьица Она достала пучок нежно-розовых ленточек. Это последний мой подарок тебе. Игорь взял из её бледных тонких рук связку ленточек. Пойдём домой, Игорёш, нужно сделать одно маленькое дело. Какое? Увидишь сам. Она ушла в сторону лестницы, оставив Игоря одного. Она сделала это… Ради того чтобы я жил? Игорь всматривался в лицо мёртвого себя, пытаясь понять. Этот мир — лишь отражение, чтобы имитировать реальность. Какой бы ни была мягкой одежда, она никогда не избавит от боли ран под ней. Она закрыла себе глаза, чтобы не видеть мир, который родился, чтобы жить, но сгнил у неё на руках… И эта истина, которую она так скрывала, теперь здесь. Игорь… Знаешь, старина, порой истина пропитано кровью и слезами, но даже такой она будет ценнее, че всем правды вместе взятые. Прощай, Игорь, на этом история подходит к концу. Он грустно улыбнулся на прощание и побрёл в сторону лестницы. Там его ждала судьба. Поднимаясь всё выше и выше, Игорь чувствовал, как воспоминания согревают его тело. В памяти всплывали моменты прошлого, словно он заново переживает свою короткую жизнь. С улыбкой на лице, он не оглядывался назад. В этом уже не было нужды. Он дошёл до своего дома, дверь была открыта. Игорь остановился на пороге своего дома и почувствовал запах чая. За порогом был прохладный туман, в клубах которого виднелось сухое дерево, под которым Душа качала колыбель. Костяной ногой он сделал шаг вперёд и прикрыл за собой дверь. Душа улыбнулась ему и её кровавые чёрные глаза уже не плакали кровью. Игорь подошёл ближе и приветливо улыбнулся, заглядывая в колыбель. В ней мирно и тихо спал младенец. Какой ты милашка, когда спишь… Она укрыла дитя одеяльцем и подняла глаза к ветвям дерева. Миндальное дерево… Давай завяжем ленточки вместе? Давай. Игорь протянул Душе ленточки, которые она разделила с ним и они вместе начали завязывать их на ветвях дерева, имитируя цветы. На месте узелков появлялись нежно-розовые цветы. Их аромат разносился вокруг и заполнял бездонную пустоту. Смотри, одна осталась… Давай завяжем её вместе? Душа кивнула и Игорь наклонил ветку миндального дерева, чтобы завязать последний бант. Они отошли чуть от дерева и увидели на каждой веточке по нескольку розовых цветов. Как красиво… Игорь ничего не сказал, но с грустной улыбкой взглянул на последнюю ленточку. На сухом миндальном дереве распустился последний цветок. Сухое миндальное дерево расцвело.