Ноябрь...

Ноябрь. Месяц, когда безумие стало новой нормой, а школа-интернат №993 окончательно превратилась в филиал психиатрической лечебницы с углубленным изучением хаоса. Арнири больше не плакала. Слёзы кончились ещё в сентябре. Она больше не билась головой об стену. Она просто сидела в своём кабинете, надев строительную каску, и смотрела в монитор видеонаблюдения пустым, потусторонним взглядом. Рядом стоял Междумирец и методично менял подушки на стене — они снашивались быстрее, чем учебники по алгебре у Радана. Вот как прошёл ноябрь.

***

Гектор, учитель биологии, пытался провести практическое занятие по скрещиванию гороха. — Итак, дети, Мендель доказал, что признаки передаются по наследству... В класс ворвался Лолошка, таща за собой на поводке гигантского сенбернара Джонны (Счастливчика). Рядом бежала Эграсса с клеткой, в которой сидел огромный, размером с кошку, таракан. — Гектор! — заорал Лолошка. — Мы решили ускорить эволюцию! Мы скрестим лучшего друга человека с самым живучим существом планеты! Гектор выронил лупу. — Вы... вы что несёте?! Это невозможно! — Невозможно? — Лолошка открыл клетку. — СЧАСТЛИВЧИК! ТАРАКАШКА! ИСПОЛНИТЕ ДОЛГ ПЕРЕД НАУКОЙ! Пёс и таракан уставились друг на друга. В глазах пса читалось: «Это что, закуска?». В глазах таракана: «Я выбираю смерть». В этот момент в класс зашла Джонна. — Лолошка! Где мой пёс?! О, Гектор, здравствуйте... А что это за новый вид «Собакопрыск обыкновенный»?

***

Аргус, учитель географии, вешал на доску карту мира. — Итак, сегодня мы изучаем Тихий океан... К доске подошел Марк. В руках он держал маркер и ластик. — Учитель, вы всё неправильно показываете. Он взял ластик и одним движением стер с карты Россию. — Так лучше. Теперь Тихий океан занимает всё пространство. Затем он нарисовал на месте Европы огромный вопросительный знак. — А это Терра Инкогнита. Там живут люди, которые верят в немецкий язык. Аргус посмотрел на карту, где его родная страна исчезла, и тихо вышел из класса. Он решил эмигрировать. В Терра Инкогниту.

***

Урок вёл Шрам. Он был суров и немногословен. — Итак, тема урока: «Действия при пожаре». В этот момент в класс внесли ведро. В ведре плескалась жидкость, похожая на бензин. — Это что? — спросил Шрам. — Это топливо для костра! — гордо заявил Ронас. — Мы будем тренироваться выживать при поджоге школы! Шрам посмотрел на Ронаса (который был плох в алгебре, но хорош в поджогах), на ведро и на огнетушитель, который стоял в углу. Он молча взял огнетушитель и вышел из класса. Он решил, что лучше будет выживать в одиночестве, в лесу, питаясь шишками.

***

Арнири пыталась вести урок музыки. Она села за пианино. — Дети, сегодня мы разучим «Лунную сонату» Бетховена... Дверь распахнулась. На пороге стоял Сан-Фран с огромным барабаном, сделанным из перевёрнутого мусорного бака. — Арнири! — крикнул он. — Мы меняем концепцию! Бетховен глухой! Мы будем играть то, что слышим! Он начал колотить по баку палками для суши. В класс вбежала Тори с флейтой. — Я буду солировать! — объявила она и начала играть «Имперский марш» из «Звёздных войн». К ним присоединился Зефирион, который дул в пустую пластиковую бутылку. Арнири закрыла уши руками. Это была не музыка. Это была звуковая пытка.

***

Терра, учитель немецкого, была женщиной строгой. — Guten Tag, Kinder! В класс вошел Альфред. Он был одет в полный рыцарский доспех (сделанный из картонных коробок и фольги). — Я есть рыцарь! — заявил он на ломаном русском с акцентом. — Я пришел освобождать пленную принцессу от дракона немецкой грамматики! Он выхватил из ножен (пластиковой трубы) меч (бейсбольную биту) и направился к доске, где были написаны склонения артиклей. — Der! Die! Das! — кричал он, нанося удары битой по доске. Мел разлетался во все стороны. — Я побеждать! Терра посмотрела на этого берсерка и поняла, что немецкий язык здесь бессилен. Она перешла на крик: — Raus! Убирайся вон! Альфред отсалютовал ей мечом: — Яволь! Но я вернусь за принцессой!

***

Санфиш построил класс для сдачи нормативов. — Итак, бег на 100 метров. На старт... внимание... В этот момент мимо него пробежал Радан. Но он не бежал ногами. Он ехал на механическом пауке Варнера! Паук был переделан: теперь у него были педали от велосипеда. — Я использую передовые технологии! — орал Радан. — Это допинг будущего! За ним бежал Войд, но он бежал задом наперёд. — Я развиваю новые группы мышц! — кричал он. Санфиш посмотрел на это спортивное безумие, достал свисток и... засвистел мелодию похоронного марша. Он сдался.

***

Агний (алгебра) и Аэро (геометрия) устроили битву прямо в коридоре. На полу была начерчена мелом огромная сложная формула. — Твой мир плоский! — кричал Агний. — Только числа имеют истинную силу! — А твой мир бессмысленный! — парировал Аэро. — Только формы вечны! Ученики делали ставки. Кавински принимал их через «Автомат Безумия». Победил Гуах. Он просто подошел и написал рядом своё доказательство теоремы Ферма (которое никто не понял), объявив ничью. Учителя разошлись по углам зализывать раны своего эго.

***

Саймон Солус пытался научить класс рисовать натюрморт. Лололошка подошел к мольберту, взял кисть, обмакнул её во все краски сразу и одним движением перечеркнул холст крест-накрест. — Готово! — объявил он. — Что это? — спросил ошарашенный учитель. — Это картина «Кризис среднего возраста художника». Она бесценна, потому что выражает всю боль бытия через отсутствие цвета и формы! Саймон Солус посмотрел на «шедевр», потом на Лололошку в короне из чипсов и понял, что он сам находится внутри этой картины.

***

Окетра рассказывала о Второй мировой войне. В класс вошел Седрик (брат Сдерика). Он был одет в костюм Наполеона Бонапарта. — Я есть император! — заявил он. — История пошла не по тому пути! Я вернулся всё исправить! Он достал указ, написанный на туалетной бумаге: «Приказ №1: Отменить все войны! Приказ №2: Сделать математику необязательной!» Окетра попыталась возразить: — Но Седрик... Это же анахронизм... Седрик посмотрел на неё как на букашку: — Анахронизм? Я изменю это слово тоже! Теперь это будет... «Ана-Седрик-изм»!

***

Диего Санчез вел урок итальянского. Кавински встал и заявил: — Маэстро! Я написал оперу! На итальянском! Он забрался на парту и начал петь: О-о-о, спиртико белиссимо! Бутылка мио аморе! Душа моя горит, Хочу я быть в запое! Это было ужасно. Это было бездарно. Но это было настолько безумно, что Диего Санчез зааплодировал стоя. Это был единственный способ выжить в этом дурдоме — стать его частью.

***

Арнири смотрела на мониторы. На одном рыцарь бил учителя немецкого битой. На другом Кавински пел оперу. На третьем Король Лололошка объяснял Солусу что такое искусство и уже планировал продать это произведение искусство за несколько тон пельменей. Она сняла каску. В её глазах не было безнадёги. Там было что-то другое... Принятие? Просветление? Она встала из-за стола, подошла к стене... но не ударилась об неё головой. Вместо этого она начала танцевать чечётку по подушкам. Тук-тук-тук-тук Это был ритм безумия. Ритм её школы. Междумирец улыбнулся и протянул ей руку: — Потанцуем? Арнири взяла его за руку. Они танцевали посреди кабинета под аккомпанемент биты Альфреда, пение робота Балсмега и крики Лололошки о том, что пельмени — это валюта будущего. Школа сошла с ума? Нет. Школа просто нашла свой собственный ритм жизни. И Арнири наконец-то начала его слышать.