Часть 1

У отца был множество деловых клиентов, и большая часть из них была либо продажными политиками, либо нажившимися на войне спекулянтами; Содзе Гэнити, один из поставщиков, был из второго сорта — он появился на рынке спонтанно около десяти лет назад, и с тех пор не покидал уста коллег по бизнесу и «Камунаби», у которых он не вызывал ничего, кроме зубной боли. Отец, конечно же, часто с ним работал, хотя Содзе в основном продавал оружие на аукцион, изредка там что-то покупая; он был из того сорта людей, что больше думали о себе, чем об окружении, создавая таким эгоизмом кучу проблем. Но для Сазанами и отца он был просто партнером, не более. Но Соя знал — если этот человек появлялся в поместье, значит, это грозило проблемами. Содзе никогда бы просто так сюда не заявился. Что-то было не так! Его подозрения укрепились, когда отец вызвал их с Эндзи с собой в кабинет; так он делал только при долгих переговорах, когда надо было показать не доброжелательность к клиенту, а свою силу. Вряд ли это было хвастовство перед Содзе, который и так был хорошо в курсе о возможностях клана, но конкретней Соя сказать не мог; тогда они с Эндзи просто обменялись взглядами и последовали за отцом в кабинет, где встали по обе стороны от мягкого кресла, в котором тот сидел. Напротив же восседал сам Содзе Гэнити; волосы у него были собраны на затылке в куцый хвостик, рубашка выглядела мятой, словно он собирался крайне спешно. Даже галстука не было. И как отец только якшался с таким животным? Но Соя оставил комментарии при себе — он знал, когда имело смысл говорить, а когда стоило молчать. Позади Содзе, зеркально им с братом, стояли два телохранителя этого ублюдка, вестимо, близнецы. Заметив пристальный взгляд Сои, они одарили его широким доброжелательным оскалом. Что Содзе был той еще псиной, что эти. В диалог отца и гостя их поместья Соя почти не вслушивался; сначала шли довольно скучные рассуждения ни о чем, вроде этикета и обмена любезностями, потом обсуждения трендов на рынке оружия. Как будущему патриарху Сое требовалось знать эту чушь, но его тошнило от всего, что было связано с управлением семьей — от этого лишь больше болела голова. Его мнения о том, хотел ли он становиться будущим главой или нет, к сожалению, никто не спрашивал. Хотя в Сазанами, где важна была общность, эгоизм не особо ценился — нужно было действовать во благо семьи, а не себя самого. Он так крепко задумался, что едва не упустил часть диалога, которая стала отличаться от предыдущей деловой болтовни. Голос Содзе изменился — от привычного наглого тона, каким он говорил с отцом безо всякого уважения (и тот по какой-то причине спускал это с рук), тот вдруг заговорил низким голосом без намека на иронию или улыбку: — Так что прототип я пока предоставить не могу. Источник ресурса сбежал. Прототип?.. Черт, они, наверное, обсуждали что-то до этого, что Соя благополучно прослушал. Он быстро взглянул в сторону Эндзи, но тот и бровью не повел, оставаясь бесстрастным охранником позади отца, словно все происходившее не имело к нему отношения. Ну, то есть, оно и правда не имело, но… — Нет идей, куда женщина могла сбежать? — сухо поинтересовался отец, и Содзе развел руки в стороны и со злой насмешкой рассмеялся. — Идеи, мать его! Если бы у меня были идеи, я бы тут не сидел и не оправдывался перед тобой, что обещанное оружие не то, что не готово, оно даже не начало делаться! Потому что эта сучка слиняла, убив нескольких моих людей! — он был так зол, что кровеносный сосуд в его глазу лопнул, но потом Содзе глубоко вздохнул носом и откинулся на диване назад. Руками он провел по лицу, убирая выпавшие из прически пряди. — Ладно, хер с ней. Короче, пока облом. Предоплаты не было, так что я тебе ниче не должен, но, типа, без обид, но не думаю, что я хоть что-то сделаю. — Мы могли бы помочь с поисками, — заметил отец и поднял взгляд на Сою, отчего тот едва не вздрогнул. Ему не понравилась ни идея искать непонятно кого непонятно где, ни то, что отец так быстро спихнул эту проблему на него. Обучения всем премудростям будущего патриарха было недостаточно? — Соя. Помоги господину Содзе. — Как прикажете. Не то, что у него был выбор, хотя Соя, будь у него возможность, поскандалил бы. Поиск какой-то соплячки… Дебильное задание для дебилов! У него, одного из сильнейших членов «Тоу», были дела поважнее какой-то дрнной девчонки! Но конечно же Соя не мог сказать этого отцу. Если бы он только рот раскрыл с подобным мнением, ему бы быстро показали, где его место. Как ни крути, но это была очередная диковинка, которую отец крайне сильно желал получить в коллекцию для нового аукциона. Соя не был дураком; он довольно легко понимал, что за такую девицу, раз ее так сильно жаждет Содзе, отдадут немалые деньги. И если уж так вышло, что информация дошла до них, и если Соя провернет всю схему прямо у Содзе под носом и заберет девушку сюда, то вся эта сумма окажется в их распоряжении, а не только процент за продажу. Конечно, ему это не нравилось… Но это была одна из вещей, которые ты просто проглатываешь и терпишь. Как и многое в семье. Содзе эту затею явно тоже не особо оценил, но он не был дураком, чтобы отказываться от лишних рук; все присутствующие тут понимали, что Сазанами Кьера помогал вовсе не по доброте душевной, а за будущие преференции, но их тема еще не поднималась. Сое, к сожалению, на выгоду для семьи было наплевать. Ему не улыбалось тратить время еще и на поиски девчонки, хотя если это могло дать ему возможность сбежать подальше от клана и поместья, чтобы не заниматься тут… Возможно, все было не так плохо. Но ни единый мускул на его лице не дрогнул, когда отец и Содзе договорили, а потом последний поманил его за собой пальцем. Обсуждать это дело при посторонних он явно не намеревался, и, если была хоть какая-то возможность скрыть что-то от отца, Содзе собирался ею воспользоваться. Пояснив. что все документы и фото находятся на его базе, Содзе пригласил его к себе в тачку; там он закурил, а потом стряхнул пепел в окно. Соя наблюдал за этим без особого интереса, просто молча дожидаясь необходимой информации, чтобы начать бесполезные поиски. Однако Содзе был из тех людей, кому явно охота было почесать языком, потому он предложил сигаретку Сое; тот не стал отказываться, хотя не особо любил дымить. Закурили они от одной зажигалки. — Гоняет тебя папка, да? — голос Содзе звучал весело. Его это веселило, а Сое было тошно. — Не ссы, поц, я понимаю, что ни тебе это нахер не сдалось, ни мне особо делиться информацией не хочется. Но раз уж батя у тебя въелся мне в задницу, как клещ, то придется нам сделать вид, что мы ой как хорошо вместе поработали. — Тебя не интересует возвращение этого «материала»? — холодно поинтересовался Соя, и Содзе легкомысленно фыркнул. — Интересует, конечно же. Но я-то хотя бы понимаю, что она может сделать, потому что мне очень много нашептал муженек этой девочки. То еще трепло попалось… Э-э-э, неважно. Плюс я ее видел и знаю, как она себя поведет. Ты же понятия не имеешь, что она за человек. — Личность не всегда играет много роли. — Херня, — отозвался Содзе. — Порой именно личность все и решает. До базы — довольно старенькой офисной комнаты где-то на задворках Токио — они ехали не особо долго; внутри было пыльно и неприятно пахло, и Содзе буркнул что-то вроде извинения, мол, нормальную базу разгромила эта девица. Это вызывало вопросы: что же за женщину такую они использовали как «материал», что она была не просто очень ценной, но еще и способной устроить столько проблем? Какая-то чародейка? Или одна из тех людей с особыми свойствами тела, которых часто продавали на аукционе, как диковинок? Он размышлял об этом ровно до той поры, пока в руку ему не сунули фото: оттуда на него смотрела светловолосая молодая женщина, на вид — его ровесница или младше. Взгляд у нее был апатичный. Содзе постучал пальцем по фотографии. — Вот и наша виновница торжества. Фотку можешь оставить себе, не только для поисков, понимаю, все, она симпатяшка, — он ухмыльнулся, когда лицо Сои побагровело. — А теперь слушай внимательно, навостри ушки, повторять не буду. Усек? И дальше Соя узнал про женщину из клана Кенаги. Он слышал об этом роде, но скорее слухи; болтливые языки любили говорить о том, что, съев плоть кого-то оттуда ты мог обрести бессмертие. Разумеется, это было бредом чистой воды, потому что настоящего бессмертия не существовало, но, возможно, кровь у них была особенной — так предполагал Соя, и, судя по словам Содзе, он оказался прав. Она не даровала бессмертие съевшему ее плоти… но была близка к бессмертию сама, способная восстановить себе даже руку, если ее отрезать. Последняя из Кенаги, почти. Вместе с ней тот мужчина сдал и собственную дочь. Соя, выращенный в условиях, где семья ставилась превыше всего, видел это настоящим безумием, но он не стал комментировать нечто настолько очевидное. Судя по всему, на основе крови Кенаги Содзе что-то разрабатывал, какое-то оружие, и его он пообещал отцу; что именно это была за вещь он сказать не мог, да и судя по словам Содзе, тот скорее держал в голове идею о такой вещице, а с формой пока не определился. Вполне возможно, что отец пообещал спонсировать это дело, когда разработка начнется основательно, вот Содзе перед ним и отчитывался. Молча принял фото, Соя повертел его в руках. На первый взгляд женщина не выглядела как-то примечательно, таких по всей стране миллионы. Но у него была хорошая память; если бы он ее случайно встретил, то сразу же узнал бы. Черт. И теперь ему ее искать? Она могла уже скрыться в другой стране. Он бы так и поступил. — Найдешь — вдобавок к деньгам свожу тебя к девкам в Новой Йошиваре за свой счет. Соя покачал головой и убрал фотографию. — Нет нужды. Я не обещаю, что найду ее. Стоило начать поиски моментально. — Я не думаю, что она далеко убежала. — Почему? — Потому что я и начал поиски сразу же, — хмыкнул Содзе. — Херня вопрос. Думаю, она все еще в Тибе. Или рядом. Я подкупил пару ребят в полиции, так что они тоже мониторят дороги. Единственный ее шанс спастись — идти пешком по лесам. Что ж, он хотя бы подготовился. Содзе поговорил еще немного о том, насколько все было грустно, он вообще трепался без дела очень даже много, а потом, напоследок попытавшись угостить выпивкой, отпусти Сою восвояси — а тот на выходе позвонил одному из отцовских секретарей, что занимался всякой подготовительной частью для заданий и аукциона, и холодным тоном проговорил: — Купи мне билет на ближайший поезд до Тибы и собери вещи. Отправь слугу прямо на станцию, если все заняты — позови Хакури, он точно ничего не делает. Чем раньше, тем лучше. Через два часа он уже ехал в Тибу, а еще спустя некоторое время уже был на месте. Содзе дал ему адрес своей базы — это был один из старых замков, который тот переделал под лабораторию; его допустили внутрь, и некоторое время Соя кружил по местности, пытаясь найти следы побега. Кровь, что угодно. Он не был ищейкой, но он был хитрым — и понимал, как можно было обнаружить следы, что тут кто-то был. Вскоре такой нашелся — на одной из вентиляционных решеток не обнаружилось гаек, а судя по тому, что решетка была новой, это явно не был следом предыдущего владельца (замок был старый, и подобного тут было полно). В вентиляцию он бы точно не протиснулся, но через нее могла выскользнуть дочь этой женщины; сама она же, судя по всему, отвлекла всех своей отрезанной рукой и как-то выскользнула прочь из замка. Кровавые пятна заканчивались спустя пару метров, и, зная, что женщина могла регенерировать себе почти все части тела, Соя предположил, что к этому моменту ее отрезанная рука либо отросла заново, либо зажила, чтобы не кровоточить. С ним по лаборатории ходил один из людей Содзе с дурацкой прической в виде цилиндра, которого звали по кличке «Дарума», но, как Соя выяснил, его настоящим именем было Мадока. Один из наемных чародеев, сложно было сказать, насколько он был компетентным, но Сое не мешался и просто вел его короткими путями по лаборатории. Вдвоем они остановились у уже высохшей лужи крови, и Мадока простодушно заметил: — Лужу мы тоже нашли, но дальше в лесу поиски ни к чему ни привели. — Пробовали собак? — Где мы их тебе возьмем? — разочарованно протянул он, но добавил: — У нас есть контакт с наемником, который по мозговым волнам может искать людей, но и он ничего не нашел. Значит, Содзе все же не терял времени зря. Поразительно. — Говорите, полиция тоже у вас на крючке? — Ну да, местные только рады за лишние деньги поработать. — Скорее всего женщина это понимает, — строго заметил Соя, отведя взгляд от кровавого пятна. — Создайте видимость поисков в городе. Она туда сама не сунется, то мне нужна гарантия, что ее там точно не будут. Скорее всего она пойдет по лесу, чтобы избежать внимания. Если она бессмертна, то может сожрать и своего мяса, — когда он это произнес, лицо Мадоки вытянулось. Он был наемником, который видел в основном смерть от своих рук, это Соя привык к тому, что люди на аукционе пытались покончить с собой самыми безумными способами. — Тут есть река рядом? В географии префектуры Тиба Соя разбирался не особо, но он вообразил себе, что делал бы, окажись он на месте той женщины. Побежал бы вперед, это точно. Потому, простившись с Мадокой, что пожелал ему удачи, он отправился вперед, в глубину чащи, пытаясь выйти на указанную речушку. У него было представление, что делала женщина: скорее всего побежала вперед, однако спустя какое-то время скорее всего повернула влево или вправо, чтобы сбить со следа. Но она не стала бы делать это без должного ориентира — значит, дошла до той реки. Он ее вскоре нашел — узкую чистую речушку, спускающуюся с гористой местности. Соя взглянул в сторону, где лес уходил ввысь, а потом в другую сторону. В низине наверняка расположился город, поселения… Но она не сунулась бы к жилым домам, потому что полиция была подкуплена. Вряд ли люди Содзе это понимали — они были наемниками, а не охотниками, а в Сазанами тренировали выслеживать предателей. Из всей той шайки только сам Содзе и мог это понять, но он был занят бюрократией. Значит, стоило попытать счастья наверху. Он шел половину дня; следовал по устью реки, ища следы, что тут кто-то был. Когда же он дошел до густого кустарника на берегу реки, то не сдержал усмешки — потому что увидел на нем обрывок бурой ткани. Его сложно было увидеть, он походил на лист, но на кусте, где было много зелени, этот «листок» выбивался. Значит он угадал. Она шла ввысь, на холм. Вряд ли отходила от ручья, чтобы было, что пить. Если предположить, что с ней была дочь, и что им нечего было есть, то скорее всего некоторую часть пути она несла ребенка на спине… Это снизило бы ее скорость. Но как она защитилась от ментальной ищейки? Хотя, может, она была чародеем. Наверняка были защитные печати, а у нее была кровь, чтобы их на себя нанести. Его догадки подтвердились, когда он нашел скрытый листвой след от костра — не ищи он намеренно, ни за что бы не заметил. Наверное, развела его так, чтобы не было дыма, и быстро потушила. Разумно. Скорее всего на ночь, чтобы согреться, все же, стояла ранняя весна. Снег уже сошел, растения медленно распускались, но было не так тепло, чтобы просто ночевать на улице. Так Соя и шел по ее следу — одну ночь и два дня, вероятно, даже покинул Тибу, и, в конце концов, ручей закончился. Начался дождь… но, видимо, не он один под него попал — на грязи перед собой он видел еще не смывшиеся следы, что вели его в заброшенное поселение наверху. Скорее всего он нагнал ее, потому что к концу пути она ослабла и сбавила скорость, а Соя очень торопился. Тут она и скрылась. Обманула всех. Хитрая женщина. Отыскать ее тут было легко — тут было лишь одно заброшенное здание с целой крышей. Соя легко забрался на нее и затем проник на чердак, а потом прислушался. Сначала было тихо, но потом он различил голоса, а следом — увидел мать и дочь. Ту самую женщину, которую он искал. Девочке на вид было лет пять, совсем мелкая и тощая. Она сидела в обнимку с матерью, завернутая в грязное одеяло, а женщина из Кенаги крепко обнимала ее, что-то шепча на ухо, и все гладила, гладила… Увидев это зрелище, Соя замер. Его скривило от этого зрелища, словно он увидел нечто недопустимое. Нечто… Нечто ему совершенно непонятное. Но внутри что-то противно засосало под ложечкой — он ведь прекрасно все понимал, просто не мог ощутить такого же, потому что его собственная родная мать… — Хочешь кушать? — Соя вздрогнул, когда Кенаги наклонилась к дочери. — Я что-нибудь поищу. Тебе принести еще одеяло? — Не уходи… — захныкала девочка, и Кенаги погладила ее по голове. — Не плачь, Шаль. Все будет хорошо. Мы смогли выбраться, — она снова поцеловала ее в макушку, а затем поднялась. — Больше больно не будет. Тут наверняка остались консервы… Дай мне поискать. Никуда не выходи, хорошо? Когда она покинула дом, Соя неслышно двинулся за ней. Теперь оставалось лишь ее схватить и можно было возвращаться обратно. Отец будет рад, что он так стремительно закончил охоту, может, выбьет из Содзе большую плату за помощь. С этой мыслью он забрался на крышу, а потом стремительно бросился с нее вниз, на женщину. Но она оказалась не промах; мгновенно обернулась и не дала просто сбить себя с ног. Они схватились и вдвоем покатились по земле, и одновременно с этим Кенаги попыталась выцарапать ему глаза. Для него ослабевшая женщина, пусть и чародей, не была проблемой, и Соя легко заломил ей руку. К сожалению, угрозы жизнью ей были нипочем, оставалось лишь пользоваться тем, что физически он был сильнее. Когда он сделал это, женщина начала брыкаться и вырываться, после чего с ненавистью взглянула ему в лицо. — Ты работаешь на этого ублюдка, да?! — Неважно, — монотонно отчеканил Соя, все еще крепко держа ее. — Не сопротивляйся. Я могу сделать тебе очень больно, потому что это тебя не убьет. Или твоей дочери. Глаза у Кенаги мгновенно налились кровью. — Только посмей ее тронуть, шавка, и я… Отвечать ехидством на угрозы было не в духе Сои. потому он просто потащил женщину за собой. Однако на пороге что-то показалось ему странным. Ну точно… Запахи. Когда он только проник сюда, здесь пахло сыростью и плесенью, но теперь в воздухе ощущался едва ощутимый аромат промокшей кожи. Как если бы кто-то случайно наступил в сапоге в лужу. У него самого обувь была из другого материала, а девочка и мать были босиком, значит… Содзе послал своих людей? Но зачем тогда приезжать и отчитываться перед отцом? Ему был ни к чему этот позор. Не успел он и шага сделать, как навстречу ему вышел обладатель тех самых кожаных сапог, а вместе с ним — несколько человек. Один из них за шкирку держал девочку, и когда та заплакала, Кенаги в руке у Сои дернулась, но он не дал ей вырваться — сейчас это привело бы к проблемам. Большинство из внезапных гостей выглядели как обычные наемники, в руках у них было оружие, кроме одного, что был одет в белое. Лицо у него было тощим с резко выступающими скулами и большими глазами, отчего он напоминал белку, и он кивнул в сторону женщины и упер руку в кулак. — Вот и вторая. Все, девок я вам нашел, моя работа закончена. Это и был тот ментальный охотник, осознал Соя. Он думал быстро: выходило, это не он облажался и не провалил поиск женщины, он намеренно скрыл ее местоположение, чтобы потом слить эту информацию… кому-то, скорее всего это были люди одного из недоброжелателей Содзе. Или наводка на бессмертную девушку все еще ходила по черному рынку, и многие в попытке угнаться за бессмертием обещали баснословные суммы, тогда как Содзе знал истинную ценность последних двух представительниц уничтоженного клана. В любом случае, их тут было человек семь, а Соя — один. Судя по их внешнему виду, особой проблемы это не составит. Слабаков легко было учуять издалека. — Отпусти девушку, — проговорил главный с виду охотник, указывая на него катаной. Неплохой меч, подумал Соя. И где шваль достала такое хорошее оружие? — И давай разойдемся мирно. Тебя нанял Содзе, да? Мы заплатим больше. Если уж решили кичиться громкими именами, то можно было их припугнуть. Не отпуская женщину и не давая ей броситься к дочери, Соя монотонно произнес: — Меня нанял Сазанами Кьера. По лицам наемников пробежала тень удивления, кто-то побледнел. Имя отца было хорошим оружием. Кенаги тоже взглянула на него, но уже удивленно. Ну, так-то они не были правы, просто все зависело от точки зрения. — Он не врет, — подтвердил ментальный охотник громким шепотом. — Полагаю, ты из клана… — Да, — оборвал наемника Соя. — Отпустите девочку, и я вас не убью. — Это мы тут диктуем условия! — Три, — начал обратный отсчет он, не скрывая угрожающего тона, а потом, не заканчивая, шепнул Кенаги на ухо: — Хватай ребенка и беги. Проще было дать женщине ускользнуть, чтобы она не мешалась под ногами; настигнуть ее Соя в любом случае сможет, а ввязываться в бой, пока она находилась рядом, было опасно — да, она могла вылечить себя, но Соя сомневался, что она была по-настоящему бессмертной. Скорее всего, если у нее будет повреждение головы, то она умрет. Потому Соя оттолкнул ее в сторону, а следом мгновенно сбил «Погребением» наемника, что держал соплячку. За один прыжок, словно тигр, он добрался до девочки и схватил ее за шкирку, а потом швырнул в сторону матери — да, она могла пострадать, но девчонка могла вылечить любую свою рану, так что наплевать. И дальше завязалась бойня. Кенаги мгновенно смекнула, что не стоило отказываться; она дала деру почти моментально, и когда за ней бросились наемники, Соя выступил наперерез. Драка в доме была короткой; она разнесла это убежище окончательно, а потом драка перешла на улицу. Как он и подозревал, наемники и правда были не слишком-то сильными, оттого они и испугались имени Сазанами. Слабаки, надменно фыркнул он про себя. Даже люди Содзе были опытней. Под дождем драться было уже не так удобно, но ему было наплевать, он тренировался и в условиях хуже. Когда пара наемников бросилась в сторону, он осознал — за Кенаги и ее дочерью, и кинулся следом; за ним тоже началась погоня. Несмотря на то, что противники были слабаками, они были очень ловкими, и тот охотник-менталист все еще бездействовал… Это настораживало, потому что он не сбегал, но шел следом. Но у Сои не было времени обращать на него внимания, ему нужно было не упустить добычу. Контролировать сразу несколько фронтов было сложно. Вдали раздался рев воды, и он удивился. Водопад? Был ли он связан с тем ручьем? Он отвлекся на секунду и пропустил свист; но успел выставить руку перед лицом, прежде чем запястье насквозь пробила железная стрела. Боль пронзила его голову, но Соя проигнорировал ее, разбив ближайшему противнику голову об камни, а следом кинулся наверх, где скрылась женщина с ребенком. Но наверху ее нигде не было… бред! Не могла она успеть скрыться, вокруг не было высоких деревьев! Только водопад! Позади раздался шорох, и стоило ему обернуться, как рядом появился тот чародей-менталист. Он резко выставил перед Соей руку, так быстро, что тот не успел отреагировать, и в следующее же мгновение мир перед ним померк. Когда Соя распахнул глаза, то увидел перед собой мать, сидящую на постели. Озлобленную больную женщину. Она схватила стоящий рядом горшок, и… Казалось, это продолжалось бесконечно, цикл за циклом, но в какой-то момент кошмар прекратился. Соя резко распахнул глаза и глубоко вздохнул, и тут же пожалел об этом, потому что легкие обожгло водой. Не соображая, он выпустил залп «Погребения» под себя, чтобы придать ускорения, и его практически вышвырнуло на берег; по нему он прокатился несколько метров. Черт… В голове мысли путались, а ноги не держали, но он кое-как смог откашляться и немного сосредоточиться. Значит, он упал в водопад? Привести дыхание в порядок все еще не удавалось, и он закашлялся снова, чувствуя, как пульсировала от боли голова. Ноги были словно ватными, и руки… Он не чувствовал пальцев. И если потерю ориентации еще можно было списать на действие ментальной атаки, то вот такая слабость в теле… Это не простой шок, он знал это точно. Их в поместье и топили для обучения, не слишком серьезно… Взгляд медленно опустился на стрелу. Она ведь наверняка предназначалась для Кенаги. Та от яда бы не умерла, но он бы ее остановил, это точно. А вот для Сои это было опасно… повезет, если это обычный паралитический яд, а не что-то смертельное. Стиснув зубы, он аккуратно переломил древко стрелы у основания, а потом вытащил из руки, затем кое-как поднялся на ноги и огляделся. Казалось, он был в какой-то пещере — возможно под водопадом была такая, и сюда его откинуло. Вряд ли противники так глупо это пропустят. Теперь ему надо было не только как-то умудриться завалить оставшихся противников, найти женщину с дочерью, но и не сдохнуть от яда. Просто замечательно! Ну, выбора у Сои не было, потому он просто сжал зубы крепче и продолжил путь вперед. Пещера была узкой, но длинной. Некоторое время он шел в темноте, гадая, верно ли предположил, что Кенаги скрылась там, пока не услышал впереди голоса. Собравшись, он попытался выпрямиться и как мог скорее направился туда вперед, где обнаружил не коридор, а пещеру побольше, в которой увидел ту самую женщину, стоявшую перед своей дочерью, словно дикая кошка, перед которой с оружием стояли оставшиеся наемники. Источником света была дыра в потолке. Менталист был с ними, он же первым Сою и увидел — обернулся, но просто сощурил глаза…. Сое было наплевать, почему тот не заорал об этом во всеуслышание; он собрал остаток сил, плюнув на то, что активные действия могли разнести яд по крови, и начал драку. Не ожидав удара со спины, наемники растерялись, и оттого ему удалось убить большую часть из них; когда же он кинулся к менталисту, тот и бровью не пошевелил, и, за мгновения до того, как Соя ударил его в лицо, чтобы вмазать его голову в стену, вскинул руки и громко заявил: — Сдаюсь, сдаюсь! Кулак Сои замер за считанные миллиметры от его лица. Менталист выглядел утомленно, словно его это только раздражало. Он опустил руки, а потом взглянул на Сою, всего мокрого от воды и пота, с иронией, отчего тот низко зарычал: — Трус! — Это не трусость, а рациональное мышление, — пальчиком менталист отвел кулак Сои в сторону. — Я не собираюсь враждовать с сыном семьи Сазанами. Это неразумно. Конечно, упускать добычу не хочется, но я не боец, — он одарил Кенаги солнечной улыбкой. — Повезло, что за тобой приплыла такая крупная рыба. — Если ты уйдешь отсюда, то расскажешь своим, — прошипел Соя, снова поднимая руку, и менталист вновь закатил глаза. — Я бы сделал это, не будь ты из Сазанами. С вами связываться — все равно что добровольно под поезд прыгать… Что тебя не устраивает? Я буквально говорю, что зассал. Тебе гарантии что ли нужны? Я тоже наемник, но ищейка. Просто скажу, что ты перебил остальных и забрал девчонку и все. Меня не для драки нанимали. В глазах начало плыть, но Соя даже не покачнулся. Нельзя было упускать этого чародея, надо было убить его, пока он не привел сюда остальных. Он хорошо это понимал. Когда он крепко сцепил зубы и всем своим видом продемонстрировал, где он видел эти аргументы, чародей вздохнул, а потом резко вскинул руку, быстрее, чем Соя собрал на кончике пальца все силы для нового «Погребения» — его снова отбросило в темноту, снова в кошмар, где он увидел мать, где он… Но в этот раз иллюзия закончилась быстрее, а может, ему так почудилось. Когда Соя пришел в себя, он понял, что лежал на холодной земле, и его голова раскалывалась с такой силой, что он даже не мог пошевелиться. Все тело ломило. Прямо над ним стояла Кенаги вместе с чародеем-менталистом, с которым они явно что-то обсуждали уже некоторое время. Когда охотник улыбнулся, Соя ощутил бушующий внутри гнев, но это была не насмешка: — Отлично, — он шуточно козырнул. — Тогда плата оговорена. Ты прыгнула в водопад и больше я тебя не видел. Говоришь, под крыльцом? — Да, под третей ступенькой. Не перепутай. И перепроверь адрес. — Не волнуйся, — он легкомысленно хихикнул. — Если что, просто найду тебя заново. А если ты меня обманула, то натравлю на тебя остальной синдикат. Тогда чао, удачи в побеге, — затем чародей травмы опустил взгляд вниз, на Сою, что смотрел на него бешеным взглядом. — Об этом не переживай. Братаны его траванули, так что долго он не проживет. На молодых такой яд быстро действует, а он только что дрался. Кровь все разнесла. Черт, значит, не просто паралич… Менталист-охотник с довольной улыбкой отсалютовал и направился прочь из пещеры, напоследок одарив Сою ехидным взглядом; тот попытался подняться, чтобы врезать ему, но руки и ноги словно онемели, и он смог лишь слегка дернуться. Кровь уже разнесла яд по телу… Черт, и он застрял в этой сраной пещере, тут даже его трупа не найдут… Вот так он и сдохнет? Настолько бесславно? От обиды к глазам подступили слезы, и он даже не мог их утереть. Надо было сразу после попадания стрелы возвращаться на базу к Содзе, там бы его смогли спасти!.. А теперь он просто помрет тут, оставшись мясом на съедение животным! Обычно умирать за клан считалось почетным, но Соя видел в этом только идиотизм. Кто захочет дохнуть ради дебильных идеалов? Он не хотел тут умирать! Он должен был вернуться… Надо было как-то добраться до лаборатории, там его спасут, точно… Нужно собраться… Кое-как он сумел двинуть рукой, но на этом его силы кончились. Темнота медленно подступала со всех сторон, и все, что Соя в ней видел — лицо Кенаги, смотревшей на него бесстрастно, напоминая о когда-то давно утраченном. Смотря на нее, он видел совершенно другую женщину, ее осунувшееся от болезни лицо, разъяренный взгляд… Кажется, перед тем, как окончательно отключиться, он позвал ее. Когда Соя открыл глаза снова, первым делом он увидел всю ту же дыру в потолке, через которую было видно луну. Голова жутко раскалывалась, и сначала он не понял, где именно находился, пока воспоминания услужливо не подкинули ему видения предыдущей драки, где его ранили отравленной стрелой. Он должен был умереть!.. Неужели еще не умер! Но когда он в ужасе дернулся и сел, то понял, что в этот раз его движения ничего не сковывало, и, хотя ощущалась легкая слабость, никаких следов отравления не было. В эту секунду Соя понял, что находился в пещере не один. Он уставился вперед, где у самодельного костерка (прямо под дырой в потолке? разумно, чтобы не задохнуться) сидела Кенаги; ее дочь спала у нее на коленях, совсем крошечная, и она гладила ее волосы, смотрела с такой нежностью, словно эта сцена пришла из какого-то нелепого фильма, а не происходила прямо перед Соей. Стоило ему сесть, как Кенаги повернула к нему голову; в этот раз в ее глазах не было яркой ненависти, но презрение чувствовалось легко. Некоторое время они смотрели друг на друга, Соя рассматривал ее, а потом вдруг произнес: — Почему ты меня не бросила? На лице Кенаги мелькнула кривая усмешка. — Мне стало тебя жалко. Помирая, ты начал звать свою мать. Ну разве это не печальное зрелище? — когда он разъярился, она уже спокойней добавила: — Это просто благодарность за то, что в заброшенном доме ты дал мне сбежать и спас мою дочь. Не более. Сейчас мы квиты. Но если ты попытаешься дернуться, у меня есть средство, чтобы тебя снова отравить. В нормальном положении дел Соя бы проигнорировал эту нелепую благодарность, которая могла стоить Кенаги свободы, но сейчас он был слабее себя обычного, и перспектива снова ощутить полное действие яда на себе ему совсем не улыбалась. И то, что он прямо перед ней так глупо опозорился… Соя всегда держал в себе эти эмоции, не позволяя увидеть их даже Хакури; только Эндзи смутно знал, что воспоминания о матери все еще тяготели Сою. А так глупо раскрыться перед своей же добычей!.. Опозориться!.. Больше всего ему хотелось сейчас сбежать прочь от стыда! Он поднял руку и увидел, что рана на запястье больше не кровоточила. Она не зажила полностью, но выглядела так, словно уже прошло много времени — за пару часов такого случиться не могло. Голову посетили смутные догадки. И ведь яд тоже исчез, больше его не терзал… Вряд ли он просто вытек с кровью или растворился. — Это ты меня вылечила? — он застопорился. — Значит, теория Содзе была правдой? Она ему ничего не ответила, но было и не нужно; отсутствие раны на запястье было понятней любых слов. Значит, женщина из Кенаги его вылечила… Сделала это не просто так, а в обмен на то, что Соя уйдет и прекратит преследования. Вряд ли она вылечила его полностью, легко было догадаться, что часть яда все еще находилась в его теле, просто еще мало, так, чтобы если что его можно было вывести, но если он продолжит охоту и кинется на него, то ее угроза могла обернуться проблемами. Можно было предположить, что она блефовала, но Соя видел по ее лицу — чистая правда. Но это было так странно. — Ты помогла мне только из-за жалости? — Благодарности, — поправила его Кенаги. — Я уже сказала тебе. Да и ты всего лишь марионетка в руках своего патриарха… в больших кланах всегда так. Уж я-то, — вновь насмешливо фыркнула она, — в этом хорошо разбираюсь. Как матери мне жалко видеть, как другой родитель отпускает своего ребенка на убой. Соя не стал лукавить. — Я мог оказаться не сыном патриарха. — На тебе одежда элитного отряда. Так сказал тот чародей-ищейка. Вряд ли туда стали бы брать слабака из побочной ветви. Вероятность, что ты один из сыновей, была высока… Просто повезло угадать, — Кенаги склонилась над дочерью, и ее лицо переменилось, от надменного раздражения до любви, в считанные секунды. Девочка даже не проснулась, когда мать взяла ее на руки. Они снова уставились друг другу в глаза. — Скажи, что охота провалилась. Что я погибла. Не будь дураком и не губи себя. — Яда в моем теле сейчас мало, я легко могу схватить тебя до того, как ты используешь свой туз в рукаве. — Способность семьи Кенаги заключается в бесконечном делении клеток, — оборвала она его. — Я влила тебе в рот немного своей крови, и она уже смешалась с твоей и ядом. Я могу легко увеличить количество яда в твоем теле за считанные секунды, даже ничего не сказав, и тогда ты будешь мучительно медленно умирать. Вряд ли она врала, раз могла заново отрастить себе руку и восстановить любую рану. Соя это понимал; он надеялся, что она просто припасла кусок отравленной стрелы и угрожала им, но Кенаги оказалась куда опасней и расчетливей, чем он ожидал. Мгновенное увеличение яда в крови… Она не только могла излечить любую рану, еще и убить невероятно коварным способом. Как же так вышло, что при таких умениях она не только родила дочь от человека, который этого испугался, но и дала ему уйти, а не убила? Расправься она с ним, никто бы и не подумал, что кто-то из клана Кенаги до сих пор был жив. Соя не был дураком, потому вскинул руку, оповещая о том, что сдавался. Продолжать охоту в таких условиях было глупо. Яд все еще был в его крови, немного, но он множился, и ему следовало вернуться домой прежде, чем тот начнет действовать. Да и он не был в состоянии продолжать драку: голова кружилась, а предыдущее действие яда все еще ощущалось — конечности не до конца слушались. — Хорошо. Я понял, — в эти игры он собирался играть честно; затем уставился в другой конец пещеры, в другую сторону от водопада. — Есть лишь одна проблема, — Кенаги взглянула на него хмуро. — Скорее всего выхода здесь два. Около водопада тебя и меня буду поджидать приятели тех наемников, потому что там остались тела убитых. Значит, нам надо идти в другую сторону. Но наш путь будет лежать вместе. Я не в состоянии драться. Видимо, ждала она чего-то похуже, потому что лицо ее смягчилось. — Ничего страшного. Заключим перемирие. Работать с целью охоты!.. Посмешище. Но Сое было наплевать; он с самого начала понимал, что приказ отца смысла не имел, и был нужен исключительно чтобы добиться больших преференций от Содзе, потому сам особого раздражения по этому поводу не испытывал, хотя его и угнетала мысль о том, что придется делать, когда он вернется домой не просто с пустыми руками, но и с ядом в крови. Впрочем, он знал, что сказать (и что технически не было неправдой) — девчонку он нашел, но наткнулся на засаду, был отравлен, а сама Кенаги упала в реку, и тут ее след оборвался. Если менталист действительно больше не планировал принимать участия в охоте, то кто еще мог подтвердить, что это было ложью? Выживших в засаде не было, оставался лишь Соя, а яд из его крови никуда не делся. Стрела все еще валялась на берегу, где он выплыл. Они с Кенаги не стали ждать слишком долго, она быстро затушила костер и последовала вперед, по узкому каменному коридору. Девочка, ее дочь, все еще спала, и Кенаги продолжала тащить ее на руках, но она и сама была не слишком-то сильной — чародей чародеем, но несколько часов подряд тащить на руках ребенка было сложно. Под конец она даже перестала прятать то, что устала, и Соя рассудил: если бы он сейчас к ней подлизался, то, возможно, она бы вылечила отравление еще немного, чтобы он не чувствовал себя, как говно. — Я могу понести ее, если тебе сложно, — эту порцию убийственного взгляда он вытерпеть уже сумел. — Ты все равно не дашь мне так легко сбежать. Я отравлен. А твоя гордыня замедляет наш путь. — Ты можешь просто уйти вперед, — огрызнулась Кенаги, прижимая девочку к себе ближе, и Соя закатил глаза. — Ты совсем глупая? Я просто предложил помочь. Не хочешь — пожалуйста. Он не стал дожидаться эту упрямую женщину и направился вперед; не так быстро, как хотелось бы, потому что и сам не слишком твердо держался на ногах, и потому вскоре она снова нагнала его. Шли они молча. Единственными источниками звука была сонная болтовня девочки на руках у Кенаги. Она напомнила Сое о том, что дома остался Хакури; порой во сне он тоже начинал говорить, во всяком случае раньше, в детстве, когда они еще могли спать друг с другом в одном постели безо всяких проблем и косых взглядов со стороны. Теперь-то Соя был наследником, черт возьми. Никакой ласки к младшему брату. От таких мыслей его кровь кипела, а вместе с ней по телу разносился и яд. Вскоре голова опять закружилась, но он это никак не продемонстрировал. Отлично… Черт с ней, с женщиной. Но так глупо дать ей в руки оружие против себя! От такого позора он лишь больше злился. Когда же Кенаги остановилась, чтобы снова передохнуть, девочка на ее руках проснулась и распахнула глаза. Матери она улыбнулась, а когда увидела рядом Сою, то напугано выпучила глаза. — Кто это?! — Невольный попутчик, — тяжело выдохнула Кенаги. Девочка продолжила на него пялиться. — Это тот парень! Из деревни! С дурацкой косичкой! — Соя закатил глаза. — Который еще кинул меня! — Да, да, это он. Пойдем, Шаль. Значит, девочку звали Шаль. Странное имя, но Соя не стал это как-то комментировать. Всю дорогу малявка пялилась ему в спину, перешептываясь с матерью, но он к ним не прислушивался, просто надеясь, что скоро этот бесконечный каменный коридор кончится. Яд в крови становился сильнее, в ушах стучала кровь, по лицу катился пот. Плохо, но не смертельно, не сложнее обычных тренировок. Спустя какое-то время пещера стала шире, а потом перед ними открылся очередное больше пространство, в котором внизу текла речушка, и если ее еще можно было перейти вброд, то вот истинная проблема заключалась в том, что речушка эта была на дне весьма глубокого каньона. До другого берега было далеко, и единственный способ добраться до туда было банально прыгнуть. Для Сои это особо проблемой не было, но вот для Кенаги… Он снова подумал о возможной пользе. Кенаги ходила по краю, явно прикидывая, как перебраться, и, прежде чем она успела бы что-либо сказать, Соя схватил ее на руки — легкая! — отчего Кенаги взвизгнула и чуть не заехала ему кулаком по роже, а потом, подцепив и малявку, разогнался и с помощью чародейства перепрыгнул обрыв. Шаль завизжала так громко, что ему показалось, что он оглох на одно ухо; но стоило ему приземлиться, как крик сразу же прекратился. Он даже не успел опустить Кенаги на ноги, как она одарила его крепкой пощечиной, а потом рявкнула: — Ты что творишь?! — Помогаю тебе выбраться отсюда, дура, — зарычал он, разозленный. — Без меня ты бы там сто лет торчала. На его удивление Кенаги оказалась куда благоразумней, чем он ожидал, и спорить не стала. Просто холодно заметила: — О таком нужно предупреждать. Благодаря отверстиям в потолке Соя легко определил, что шли они где-то до вечера следующего дня, а потом согласились сделать привал. Вокруг было полно мха и веток, нападавших из леса через потолок, и благодаря им Кенаги сумела развести костер; еды тут, правда, не было, лишь вода, но Соя легко мог продержаться несколько дней, голодая. Но яд измотал его; под вечер его действие снова стало сильнее, и он просто лег на каменный пол и закрыл глаза, не чувствуя в себе сил хоть как-то шевелиться. Надо было поскорее вернуться домой… Там ему прочистят организм, и он будет снова чувствовать себя нормально… Может, дадут небольшой перерыв… Внезапно лба коснулось что-то теплое, и Соя медленно открыл глаза. Над ним склонилась Кенаги. Ее прикосновения были мягкими и теплыми, приятными. — Не шевелись, — предупредила она. — Я выведу излишки яда из твоего организма. По телу пробежалось приятное тепло, а в голове прояснилось. Он снова слышал мир вокруг без неприятного гула в ушах. К губам приложили сорванный лист с набранной в него водой, и, испив немного, Соя хрипло заметил: — Тебе стоило оставить меня подыхать в той пещере. — Но мне же стало тебя жаль, — лукаво улыбнулась Кенаги, а потом добавила: — Всегда приятно иметь рычаг давления на кого-то сильного, вроде тебя. Кого-то из Сазанами. — Какая же ты… — Не ругайся при ребенке. Послушно Соя захлопнул рот. Редко его отчитывали; в основном отец говорил перестать носиться за Хакури, но как Соя мог его бросить? Он был таким милым младшим братом! Но это напомнило старые времена. Раньше было куда легче. Раньше… Соя словно голодный хищник пронаблюдал за тем, как Кенаги вернулась к своей дочери у костра и вытащила откуда-то (наверное, нашла, пока он тут дремал) ягоды. Повезло. Они могут любые ягоды есть, вряд ли умрут. Хотя эти выглядели съедобными. Сам он проигнорировал чувство голода. Плевать. Вернется домой — наестся, а пока потерпит. Не только он сильно устал; Кенаги свернулась клубочком у костра и быстро уснула, и было видно лишь ее спину. Можно было встать и лечь у костра, там было теплее, но Соя не чувствовал ни малейшего желания подниматься. Однако было кое-что, чего он не ожидал — Шаль. Дочь Кенаги. Ей не спалось, а когда детям скучно… обычно это превращается в бытовой терроризм. Будить маму Шаль явно не захотела, а вот Соя идеально подходил для мучений. Он чувствовал, что просто так ему уснуть не дадут, потому взглянул на подошедшую Шаль без особого интереса, а девочка, пересилившая страх ради любопытства, брякнула: — Меня зовут Шаль! — подумала. — А тебя? Соя немного подумал и решил, что не было смысла скрываться. Он представился, и Шаль подсела поближе к нему. Теперь она еще больше напоминала любопытного зверька. — Ты пришел поймать нас и отдать тому человеку? С бабочкой на спине. — Кому? — Соя застопорился. — Содзе? Что еще за бабочка? — Да, ему… Не надо, — Шаль заглянула ему в глаза с таким видом, будто это могло сработать, но Соя не планировал играть на поводу у Содзе, пока в его теле находился яд. — Пожалуйста. Он нас… с мамой… гм. Режет на кусочки. — Что-то такое я уже слышал. — И ты все равно хотел нас ему отдать? — Это моя работа, — Соя пожал плечами. С детьми он говорить умел, но не про такие темы, оттого диалог немного не клеился. — Но теперь не стану. У твоей мамы весьма… весомый аргумент. — Ага, я слышала, как она тебя шантажировала! Малявка была умнее, чем казалась. Отсутствие угрозы явно дало понять Шаль, что Соя ей не враг (опасное заблуждение), потому она подсела ближе, сначала просто, а потом и вовсе привалилась к нему. Она была совсем мелкой и тощей, отчего Соя озадачился, чем же Содзе их с матерью кормил, что они так худо выглядели (не лучше было бы держать их в хороших условиях, чтобы образцы были идеальными?); не стал ее прогонять. Раньше они вот так лежали с Тэнри и Хакури, когда смотрели на звезды, это потом все пошло наперекосяк из-за отсутствия таланта у второго брата, особой любви отцу к младшему сыну… Завтра их опять ждал дурацкий день, полный путешествий, и Соя решил, что стоило отдохнуть, пока яд не начал действовать вновь. Он закрыл глаза, а потом ощутил, как Шаль легла рядом с ним, вплотную. Нагло. Очень нагло. — Ты просто очень теплый, а тут так холодно… Это же нормально? — Ты уже легла, — беззлобно заметил он, и Шаль ехидно посмеялась. — Только посмотрите на нее… Ну и хулиганка, да? Какая у нее чудная манера речи. — Спи, — шикнул он на нее. — Мама отругает. — А ты откуда знаешь?! Мама меня никогда не ругала. Или тебя мама ругала за то, что ты поздно ложился?! Соя решил на это не отвечать и просто закрыл глаза. Уснул он довольно быстро; к счастью, это был пустой сон, в котором он ничего и никого не видел, потому на следующее утро он не чувствовал себя разбитым, просто уставшим. Прежде, чем окончательно вынырнуть из сна, он ощутил, что рядом с ним лежало нечто теплое — наверное, та соплячка. Когда же он распахнул глаза, то увидел над собой Кенаги, склонившуюся так низко и с таким агрессивным выражением лица, что он даже испугался; однако она не стала его душить или что-то делать с ядом, просто хмыкнула и выпрямилась. Может, то, что Соя понравилась Шаль, стало поводом, почему сама Кенаги перестала относиться к нему с таким подозрением; дальнейшее путешествие утратило то едва ощутимое напряжение в воздухе. Отговорка для отца была создана, а на остальное Сое было наплевать — он идейным не был. Семья могла обломиться с новой диковинкой для продажи. В основном он молчал: зато много говорила Шаль, которая явно предпочла использовать его, как ездового скакуна, чему он не был особо против, потому что она почти ничего не весила. Пещера все еще не кончалась, но явно стала выше, потому что потолок с дырами в потолке стал ближе, но все еще недостаточно для того, чтобы легко до него добраться. Плюс идти по пещере было банально безопасней, пока наверху могли сновать наемники или люди самого Содзе. Когда стало прохладнее, рубашку он отдал малявке. Хотелось принять душ, но тут это было слегка невозможно, так что он не жаловался. Яд пока оставался, но Кенаги умело им манипулировала, и пришлось смириться, что у нее было абсолютное оружие против него… Но тишина между ними постепенно исчезла, они разговорились, и, наверное, Кенаги оказалась не настолько злой и агрессивной дурой, как он ожидал. Одним вечером они сидели у костра. Пора было спать. Выход из пещеры был близок. Сою уже почти сморило, но он вскинул голову, когда Кенаги начала что-то бубнить себе под нос, что, кажется, оказалось колыбельной для ее дочери. Им, своим детям, ни отец, ни мать такие не пели. Было ли ему завидно? Ну, может, немного. Но это была одна из вещей, которые нельзя было исправить. Мать уже никогда не вернется. Отец никогда не посмотрит на него, как на своего любимого сына, только как на инструмент. — И мы найдем свой новый дом… По линии с алыми поездами… Три остановки на север… Песня успокаивала, и он не заметил, как и сам задремал, но быстро проснулся, когда услышал ее голос, громче: — Ты не выглядишь как типичный сын своего клана. — А ты, будто, много нас видела? — поиронизировал он, и Кенаги просто покачала головой. — Я сама была из клана чародеев, разве ты забыл? Пусть у нас и не было огромной подпольной сети, но все подобные семьи обладают одними и теми же дефектами и нормами. Все ради семьи, и так далее… Иначе все слишком быстро разбегутся. Мне повезло, что все они были убиты, когда мне было всего тринадцать. Всего тринадцать… и без оборонительной магии… — Как ты выжила? — Я просто спряталась в лесу, — Кенаги криво улыбнулась, с нежностью смотря на спящую у себя на коленях дочь. — В детстве я обожала жуков и часто их собирала, а они водились там, где почти не было людей. Потому я знала места, где никто не ходил. Там и пряталась несколько дней. Потом нашла способ, как зарабатывать деньги. С войны тогда прошло лишь восемь лет, дети-солдаты никого не удивляли. Притворилась мальчиком и стала частью банды. Но хватит говорить лишь обо мне. Почему ты не ушел, если тебе не нравится семья? Сою это внезапно развеселило. Как было бы просто! Если бы он просто мог — клан Сазанами его бы уже позабыл! — Куда я пойду, если я — наследник семьи? — Ты хочешь им быть? — Не знаю, — решил не лукавить он. — С одной стороны, это признание всего клана. Понимание, что людям ты нужен. Абы кого на это место не назначат, хотя я понимаю, что у отца были другие кандидаты. С другой… я не вижу в этом никакого смысла. Может, у меня просто с головой не в порядке? — он невесело рассмеялся. — Каждый в клане убил бы за то, чтобы стать новым главой, а меня, наследника, это не слишком-то и волнует. — Просто для них это недостижимая мечта, а для тебя — суровая реальность. Легко грезить о чем-то. — Просто каждая шавка в семье думает об аукционе. Ценят лишь тех, кто может использовать чародейство… Впервые в жизни Соя нашел человека, который был готов его выслушать, и который не относился к клану и не собирался использовать это против него (он понимал, что Кенаги точно не сунется в грызню, что стояла в подполье, а без должных доказательств ее рассказы бы всерьез никто не воспринял). И он чувствовал, что у него словно прорвало плотину — он просто раскрыл сердце и вылил все, что таилось глубоко внутри, что он обычно прятал, потому что наследника и члену «Тоу» не пристало так себя вести. И это было такое… восхитительное чувство!.. — У меня есть младший брат… по матери, тоже из главной ветви. Не может колдовать. Я так люблю его, — глаза у Сои заслезились. — Только я, потому что остальным наплевать. Разве можно было так его бросать? Он ведь такой милый, — кулаки сжались так крепко, что на коже наверняка остались кровавые полумесяцы. — Каждый день я пытаюсь сделать его сильнее, тренирую, как должны были делать это другие… Только я! Потому что только я его люблю! И даже если он останется слабаком, я все равно… — Ты его избиваешь? — оборвала его речь Кенаги, и Соя закашлялся. — Это тренировка. — Это не тренировка, — нахмурилась она, а затем вздохнула и пожала плечами. Когда ее рука легла дочери на плечо, Соя взглянул на это, как богатейший в мире человек, которому было недоступно одно в этом мире — счастье. — Ладно, это неважно… Это ваши отношения, не мои. Не думаю, что ты окончательно плохой человек… Я вижу, что в тебе есть зачатки чего-то. Но твой брат, если ты его и правда любишь… Видишь ли, Сазанами Соя, я люблю свою девочку. Она — мое сокровище. Я никогда не посмею поднять на нее руку, потому что она мой ребенок. Даже ради тренировки, — убрав волосы с лица Шаль, Кенаги улыбнулась, а потом взглянула на него, и в ее глазах не было осуждения или злости. — Будь добрее. Честнее с собой. Сначала думай, а потом действуй. Может… так твой брат сможет полюбить тебя в ответ. — Но он любит меня, — ошалело пробормотал Соя, и Кенаги ничего ему не сказала. Соя любил Хакури. А любил ли Хакури его в ответ? Да. Должен был! Они были братьями! Не как с Тэнри… Нормальными! Он должен был… Но если нет? Что, если… В сердце Сои закрался страх, и он отстраненно поднял голову на Кенаги, когда та вдруг встала на ноги и подошла к нему. Это не напугало его, но насторожило; когда же она протянула к нему руки, он подумал, что, наверное, она снова хотела избавить его от боли из-за яда, но вместо этого коснулась его лица, обхватила руками, совсем нежно. Это был незнакомый для него жест, и Соя замер, потеряв возможность дышать. Когда же пальцы Кенаги провели ему по волосам, он дернулся от неожиданности, а она серьезным голосом — но мягче — произнесла: — Я видела, как ты смотришь за мной, когда я делаю так с Шаль. Тебя в детстве не особо баловали, да? Соя не смог ни слова вымолвить, смотря на нее в ужасе. Губ Кенаги коснулась едва заметная улыбка. — Будь честнее с собой, Сазанами Соя. Как нежны были эти прикосновения… Нечто забытое, нечто почти запретное сейчас… В Сазанами не было место нежности и ласке, если ты был слабаком, то от тебя избавлялись. Так случилось с Хакури, ставшим изгоем, и только Соя обращал на него внимание, подавая пример другим братьям, что не надо было останавливаться, нужно было продолжать пытаться сделать из неудачника хоть что-то… Но он сам позабыл, каково это было — ощущать нечто подобное. В восемь лет любого ребенка в клане начинали тренировать, и тогда он перестал быть любим, стал просто одним из инструментов. Но прикосновения Кенаги напомнили ему о том, что оказалось задвинуто глубоко в подсознание. Когда-то давно… когда ему еще было совсем мало лет… мама тоже… Может, эта женщина пыталась соблазнить тебя, а ты велся, пронеслась в голове мысль. Нет же, ответило благоразумие. Ей не было нужды идти на такие уловки. Она и так шантажировала тебя ядом в теле. Эти прикосновения не несли за собой похоти, только нежность, с какой она касалась дочери. Эти прикосновения к волосам, к лицу, тепло ее рук… Он словно снова лежал на коленях у матери, пока ее не изъела изнутри болезнь, словно вновь был счастлив. Хотел бы Соя наслаждаться этим вечно. Приключение закончилось, когда они вышли из пещер в нечто, напоминавшее шахты, а оттуда — на закрытую на ночь стройку. Однако все не могло закончиться так просто, чтобы они просто простились и разошлись; их преследователи явно поняли, что они пошли по пещерам. Вряд ли их сдал менталист, иначе противникам Содзе было бы проще атаковать их сверху, пока они все еще были в пещерах, потому они просто вычислили по старым картам, куда вел путь, и поджидали на выходе. Честно говоря, сам бой Соя помнил крайне смутно; когда на них напали, он гавкнул Кенаги, чтобы она убиралась, а потом обеспечил ей отход. Ему, вымотанному голодом и ядом, было сложно драться против стольких противников одновременно, пусть он и был намного сильнее; довольно скоро он выдохся, но, словно бешеная псина, был готов сражаться до конца, чтобы не дать им добраться до Кенаги. Зачем, слышалось в голове. Договорись с наемниками, сдай им женщину, они вылечат тебя от яда, потому что не захотят связываться с семьей Сазанами и переходить им дорогу. Но в последнее время он поступал слишком необдуманно, и, наверное, то, что он делал сейчас, было всего лишь логическим продолжением его череды идиотских решений. Плевать, как сильно разнесется яд по крови, если он будет много драться. Он был сильнее какой-то швали. Потому он продолжил бойню, а враги, понимая, что им было не справиться, решили отомстить. Сверху зазвенела сталь, вниз рухнули балки от недостроенной крыши; Соя резко вскинул голову, но он уже был вымотан, и потому не успел уйти вовремя. Голову огрело чем-то тяжелым, и на мгновение он потерял сознание, когда же очнулся — то ощутил, что бок жутко болел. Стоило чуть подняться, он отстраненно углядел, что земля под ногами у него была алой и мокрой от крови, а бок был насквозь пробит тонкой железной балкой. Адреналин хлынул в кровь, так что пока боли он не чувствовал, но Соя понимал — это ненадолго. Он даже страха не испытал, только раздражение. Его, наследника сильной семьи чародеев, судьба решила унизить по полной? Пить только так? Сначала яд, потом тот чародей с кошмарами, теперь это? С затылка тоже текло что-то теплое. Нога болела. Он попытался встать, но не смог. В глазах стремительно темнело, и когда к нему двинулась тень непонятной формы, он низко зарычал. Если придется, он будет сражаться даже слепым. Никто не мог… Эту мысль он не успел додумать, потому что моргнул… и вместо ночной стройки, кровавой лужи под ногами и загадочных темных силуэтов увидел светлый потолок своей комнаты. Вдали пели птицы, и их хорошо было слышно через открытые во двор двери. Несколько мгновений он пытался осознать, что произошло. Это была его комната… и он лежал в постели. Но он не помнил, как тут оказался… На нем был льняной белый халат, в котором он обычно спал. Даже переоделся? В памяти была лунка? Но почему? Это… из-за раны, верно? Но как дыра в боку могла повлиять на его память? Хотя его же стукнули по голове… С мыслью об этом Соя потянулся к виску и нащупал повязку, а потом попытался коснуться затылка, но в эту секунду над ним появился силуэт, который мгновенно заставил его позабыть обо всем — потому что это был Хакури. Увидев, что Соя смотрел на него, он облегченно выдохнул и тихо пробормотал: — Слава богу. Ты очнулся, — Соя недоуменно моргнул, и, поняв, что любимый старший брат не в курсе, Хакури осторожно добавил: — Я слышал, что Эндзи и остальные искали тебя, после того, как ты перестал выходить на связь, а потом они нашли тебя и добили остатки нападавших. Эндзи?.. «Тоу» искали его? Почему? Хотя, боже, он торчал в пещере несколько дней! Разумеется, что отец что-то заподозрил! — Почему отец не перебросил меня «Кладовкой»? — нелепо пробормотал он, и Хакури потер затылок. — Я не знаю, но, думаю, он боялся, что вернет тебя, а ты мог в это время заниматься охотой… Короче, не хотел тебе помешать. Разумно… Черт, Эндзи… Значило ли это, что брат видел его при смерти? Погодите. Он резко сел на постели, отчего Хакури дернулся в сторону, словно испуганный кролик. Затем ощупал себя. Раны на животе не было! Вообще! Даже шрама! И слабости от яда не было… Но такие ранения не должны так быстро заживать… При всем, что случилось, Соя должен был проваляться прикованным к койке, пожалуй, неделю точно, и только потом начался бы невероятно долгий и нудный процесс восстановления, потому что у него в торсе была фактически сквозная дырка. Но… пусто. Вообще ничего не было. Только и остались, что мелкие ссадины на руках и лице. Сначала Соя не поверил в то, что видел, а потом бросил быстрый взгляд на брата. Хакури выжидающе смотрел на него, видимо, думая, что ему сейчас дадут новый приказ; когда их глаза пересеклись, он удивленно вскинул бровь. — Это все? — Гм… Нет. Эндзи сказал, что тебе разбили голову. И отравили. Потому он притащил тебя на себе. Да… Это чувствовалось. В смысле, что голову разбили. Затылок неприятно побаливал, а из-за бинтов на башке волосы лежали черти как. Это раздражало; злило сильнее, чем нужно, но… Соя глубоко вздохнул, припоминая слова, сказанные Кенаги, и отметил, что, пожалуй, в этом случае она была права, и не стоило срываться на Хакури без действительно весомых причин… К этой всей ситуации он вообще никакого отношения не имел. Он кивнул, чтобы тот продолжил, и Хакури задумался, явно припоминая. — Пару дней ты провалялся в отключке… По-моему, семейный врач сказал, что ты потерял много крови, и он боялся выводить яд кровопусканием. Прости. Меня не пустили рядом, потому я слышал лишь часть разговора… Это интересовало Сою мало, в отличие от факта про кровопотерю. Он помнил про рану в боку. Если ее не было, значит… — И не назвал причину? — Меня внутрь не пустили, — промямлил Хакури, явно опасаясь, что сейчас его стукнут за то, что не вынюхал, но Соя вновь повторил про себя ту же мантру, которую произнесла ему Кенаги. Увидев, что брат не собирается поднимать на него руку, Хакури чуточку осмелел и добавил: — Но я слышал, что это даже всерьез обеспокоило отца. — Чушь, — машинально огрызнулся Соя, и Хакури пожал плечами. — Я слышал это из его уст. — И что же ты рядом с ним делал, бесполезный ты наш? — Честно говоря, просто проходил мимо кабинета. Они очень громко спорили. Как… помнишь? В том году, когда один клиент начал выпендриваться, требуя деньги назад, — Соя хорошо помнил тот спор, от которого все поместье на ушах стояло, и медленно кивнул. Хакури повторил его жест. — Ну вот… Он, наверное, теперь уверен, что твоя цель настолько сильна, что одного «Тоу» не хватит. Может, пошлет остальных. Ага, и что они увидят? Ну, то есть, теоретически, они не должны были ничего увидеть. Соя постарался над тем, чтобы Кенаги не нашли, а после того инцидента… Если она вылечила его и слиняла до того, как туда пришли остальные, то наверняка постаралась скрыться так хорошо, чтобы никто ее не обнаружил. Кенаги это было невыгодно. Но, допустим, опять же, Эндзи и остальные ее найдут. И что они увидят? Какую-то женщину с ребенком? Да, конечно, не она атаковала Сою, это был целый микс событий, но как он мог это объяснить? Черт… Отец убьет его! Мелкий говнюк Тэнри опять будет потешаться! От мысли о последнем так и вовсе свело зубы, и Соя спрятал лицо в ладонях и тихо застонал. Вот дерьмо… Она его поимела! Верно говорили, что не стоило иметь дел с такими женщинами, от них одни беды! Ведьма! Видимо, его реакция была чем-то противоположным от того, что ожидал услышать Хакури. Брат застопорился, явно обеспокоенный, а потом наклонился к нему ближе. Он вздрогнул, когда Соя уставился на него, а когда тот схватил его за запястье, то коротко взвизгнул. В другом случае… Соя, наверное, врезал бы ему. Чтобы тут не мельтешил и не портил настроение еще больше своим видов, напоминая, что Соя точно так же прошляпил важное задание. Что он такой же бесполезный. Но он снова вспомнил Кенаги и ее серьезное лицо, вздохнул, а потому просто дернул Хакури к себе. Тот застыл, словно изваяние, когда руки Сои обвили его и притянули к себе крепче, но, когда Хакури почувствовал, что избиения не последует, он немного расслабил плечи и снова с любопытством взглянул ему в глаза. — Брат? — Никому не говори… Это был позор. — Я не думаю, что проиграть сильному противнику — плохо… — Если бы! — горько вздохнул он и зарылся носом в волосы Хакури. Те пахли фруктовым мылом. — Ты знаешь? Про цель? — Не совсем. — Это была женщина. Даже не чародей. Ну, точнее, умения у нее кое-какие были, но… — И она тебя побила? — скептично отозвался Хакури, и Соя даже не нашел в себе сил, чтобы разозлиться, Потому что именно это и было логичной первой догадкой. — Нет. За ней охотились другие. Но сам факт, что она ускользнула… — Тогда нет смысла беспокоиться, думаю. Если это была не она, а охотники. — Ага, думаешь, остальные в это поверят? — Но я же тебе поверил. Соя взглянул Хакури в глаза. В этот раз тот не вздрогнул. — Это потому что ты меня любишь. Когда Хакури промолчал, Соя вновь повторил себе слова Кенаги. Сначала думай, потом действуй. Не каждое слово несет за собой какой-то злой подтекст. Хакури просто стесняется. Точно. Точно… Потому он не стал его бить. Просто погладил по лицу, а затем вздохнул и потряс головой. Стоило пойти к отцу и сказать, что он сам все исправит, до того, как на поиски отправят остальных «Тоу». Если Эндзи и Тамаки еще хоть как-то поймут его (наверное), то думать о Тэнри даже не хотелось. Потому он мягко, насколько мог, чтобы показать свои добрые намерения, отстранил Хакури от себя, а потом решил подняться. Сначала надо было заглянуть к отцу, а потом можно было начинать поиски. Но стоило ему встать на ноги, как следующий же шаг отозвался в ноге такой болью, что он едва не упал вниз лицом, лишь чудом рухнув на колени. Да уж, заработать себе еще синяк на лоб было бы совсем позорно. Пока он потирал лодыжку, не понимая, почему та так болела, Хакури осторожно добавил: — У тебя… трещина в кости. … чертовка, она вылечила смертельную рану, но сделала все так, чтобы он не смог за ней пойти! В итоге на две недели он выбил из ритма жизни; получилось бы меньше, но семейный медик сказал, мол, попытаешься встать — такое устрою, а ко мнению этого человека прислушивался даже отец, плюс крови он потерял значительно, что стало заметней спустя пару часов после пробуждения. В итоге эти две недели Соя провел, как на иголках, потому что опасался новой цели «Тоу», и что те обнаружат Кенани, но то ли у них были другие дела, то ли еще что-то, но никто по следам провала Сои не отправлялся. Возможно, отец ждал, что Соя сам исправит свою оплошность? Сложно было сказать. Эта неопределенность раздражала его сильнее, чем нужно, и в итоге он больше беспокойно метался, чем пользовался моментом спокойствия и отдыхал (а свободные ленивые дни в семье считались недопустимой роскошью). Хакури постоянно сновал рядом, собирая свежие сплетни, но даже среди них ничего не выдавало будущих планов отца и отряда. Но что-то близилось, Соя это чувствовал, и это ему не нравилось. Он понял, что наконец-то все сдвинулось с мертвой точки, когда отец вызвал его к себе в кабинет. Нога пока побаливала, потому он ее немного подволакивал, и чем ближе Соя подходит к кабинету, тем громче стучало в груди сердце. Отец осудит его за слабость? Он все не восстановился… «Тоу» не могли тратить время на такую чушь. Замерев перед кабинетом, он сглотнул, а потом резко скосил взгляд в сторону, где заметил движение; удивленно вскинул бровь, когда увидел, как оттуда то и дело выглядывал Хакури с видом, будто занимался грандиозной слежкой. То прятался, то опять высовывался. Это так удивило Сою, что он отвлекся и не заметил, как дверь чуть приоткрылась, зазывая его внутрь. Ну, выбора больше не было; сглотнув, Соя вступил внутрь. В кабинете было прохладно — на улице лил дождь, и окно было раскрыто настежь, отчего веяло сквозняком. В одной рубашке тут было зябко, и Соя потер руки, пытаясь их согреть, а потом выразительно взглянул на отца, что стоял рядом с окном и курил. К его удивлению, это были не дорогие сигары, которые часто дарили ему гости, а обычные дешевые сигареты, как те, что они тайком курили с Тамаки и другими ровесниками. Некоторое время висело молчание, пока отец наконец не закрыл окно и не взглянул на него без особого интереса. Наедине он мог позволить себе обойтись без уловок, которые использовал при клиентах. — Как самочувствие? — Нормально, — машинально ответил Соя, и отец фыркнул себе в усы. — Так не выглядит, — он, разумеется, говорил про сломанную кость. — Сядь, не нагружай ногу. Я хотел задать тебе пару вопросов. Вопросов?.. Черт, наверное, начнет расспрашивать о женщине из Кенаги! Соя не переменился в лице, но ощутил, как на спине выступил пот. Он выжидающе уставился на отца, что вернулся к столу, убрал пачку сигарет, а потом сел напротив него. Взгляд у него был проницательный. Единственной причиной, чтобы выкрутиться в том случае, если отец заподозрит неладное, была отговорка с мигренью; все же, ему действительно очень хорошо заехали по голове. — Это по поводу твоей последней миссии, про женщину из Кенаги. Очевидно, что не она тебя ранила, но меня кое-что интересует. Когда Эндзи нашел тебя, он сказал, что ты лежал с разбитой головой в довольно большой луже крови, — взгляд отца, казалось, проникал под кожу, и Соя едва не отвел взгляд. — Кровопотеря у тебя была соответствующая, но с одного разбитого затылка так натечь не могло. Но ладно, опустим это. На рубашке была сквозная дыра, тоже вся в крови. Но раны не было. Срань он и это заметил? Соя постарался не особо меняться в лице и медленно пожал плечами. — Я не очень хорошо помню, что произошло после обрушения крыши. — Меня интересует не это. Соя, ты долго шел по ее следу. Она тебя вылечила? Нет… — отец замялся. — Неверно. Скорее всего этого ты уже не видел. Ты видел, чтобы она лечила кого-то другого? Вот он, момент истины. Но он ведь делал все, чтобы это не всплыло. Так плохо замел след? Хотя Кенаги тоже хороша — взяла и вылечила, хотя бы сорвала бы рубашку, чтобы не так заметно было! Надо же взять и спалиться на дырке на одежде! Соя взглянул отцу в лицо. Надо было держаться до конца. Он ведь пообещал, да? Так будет… правильней… немного. Главное, что отец уже сам начал строить теории, значит, можно было ему подыграть. Он любил быть правым. Соя сглотнул и сухо заметил: — И кого она могла лечить? Я ее вообще мельком видел, прежде чем началась потасовка с другими преследователями. И я не слышал, чтобы Кенаги могли влиять на других. Они разве не просто бессмертны? — Содзе предполагает, что она на такое способна. — Содзе мог бы и сам тогда ее поискать, а не втягивать в свои проблемы нас. Судя по ухмылке отца, его это позабавило. — Не злись на него, он и так поплатился тем, что слишком загордился и упустил такую добычу. Ладно, возможно, она вылечила тебя, но ты просто этого не видел. Вопрос, конечно, зачем… Пожалела, может быть? — Нет причин. — Ты молод, — отец откинулся назад в кресле. — Она — мать, а еще вы ровесники. Жалость порой не знает логики. Впрочем, это риторический вопрос. Мне просто было любопытно, потому что если это и правда так, то, думаю, наше прекрасное партнерство с Содзе Гэнити подошло бы к концу. — Ох. Только не говорите, что отец решил присоединиться к охоте. Но без должного повода он ни за что не прыгнет против главного оружейного барона страны. Соя нахмурил брови. — Я не уверен, что риск будет стоит разорванного партнерства. — Эта женщина и ее ребенок — последние в своем роде. Если Содзе захочет вернуть ее, он заплатит любую сумму. А оружие… поверь, не только им наш аукцион славится. Прежде всего — диковинками, и разве Кенаги не такие? — Я не уверен, что они и правда стоят такого риска. — А что он сделает, если мы так поступим? Отец рассмеялся, но Соя понимал, что это были лишь теории. Он мог предполагать все, что угодно, но он был осторожной старой лисицей, и ни за что бы не стал выступать против человека калибра Содзе; проблема была даже не в репутации или связях, проблема была в самом Содзе, который больше напоминал заведенную бомбу. Он был из тех людей, кто мог скалит зубы «Камунаби», не играясь с ними в уступки, хотя даже они порой закрывали друг на друга глаза и позволяли вытворять всякое у себя под носом. Так черный рынок и функционирует. Отец наверняка хотел бы получить Кенаги себе… возможно, он выпросит девочку, дочку. Как ее звали?.. Шаль, да? Но если отец смеялся, значит, он был в хорошем настроении. Значит, он не подозревал Сою. Про себя он облегченно выдохнул, но сам дожидался, пока отец обдумал вещи в голове, а потом снова вернулся к нему взглядом. Он никогда не заботился о нем, как о любимом сыне — в этом смысле даже Хакури и Тэнри повезло больше. Все они были тут лишь инструментами. По сравнению с тем, как Кенаги обращалась с дочерью… на сердце было неприятно. Обидно даже. Почему у них не могло быть так? Почему для отца они были лишь оружием, но не родными детьми? Но поздно было на это жаловаться. Да и он уже не был ребенком. Если уж он когда-то станет патриархом… может… стоило вести себя иначе? О детях пока думать даже не хотелось, но Сою все равно заставят завести семью. Это было нечто, что ожидалось от наследника. — Я хочу, чтобы ты продолжил поиски. Голос отца звучал спокойно. Соя, помедлив, кивнул. Значит, если что, ему удастся все скрыть. — А если у меня не получится найти женщину? Она могла замести следы. — Я предполагаю, что так и будет, — этот ответ отца стал неожиданностью. — Содзе тоже выдвинет своих людей. Официально наша часть договора завершилась. Я сказал ему, что не стану рисковать своим наследником ради его девчонки, пусть сам всем и займется, но его люди — не самые светлые умы, тогда как ты намного хитрее и умнее их. Поэтому я верю, что ты сможешь ее найти раньше. И, полагаю, — уст Кьеры коснулась улыбка, — тебе удалось контактировать с целью, если она тебя вылечила. Зачем смолчал? Черт. — Я просто ей нахамил, — Соя решил играть в полуправду. Они ведь и правда поругались в начале. — Ничего серьезней. — Хм… — поверил? Нет? С отцом заигрывать было опасно, он был профессиональным лгуном и таких видел издалека. — Ладно, опустим это… Попытайся ее найти. Может, тебе удастся к ней подобраться ближе. Даже дикого зверя можно приручить. Соври, если потребуется. Скажи, что мы обеспечим ей безопасность и не станем продавать. — Она поймет, что это вранье. — Может, полезней будет сделать ее частью семьи. Она же твоя ровесница, да? — Кьера без особого интереса оглядел Сою с ног до головы. — Ну, может, устроим вам свадьбу или сделаем ее наложницей. От такого заявления Соя аж поперхнулся. Не этого он ждал, это точно. Видимо, реакция была настолько искренней, что Кьера решил обдумать свои слова еще раз и уже без такого энтузиазма заявил: — Это лишь далекие планы, не особо задумывайся. В любом случае, если что, будем действовать на месте. Содзе точно о ее пребывании тут не узнает. Ты же будущий патриарх, Соя, — лицо отца посетила ухмылка. — Пора учиться врать людям в лицо с самым честным видом, на который ты способен. И, в итоге, он соврал отцу. Идея найти Кенаги не звучала настолько плохо, тем более Соя подозревал, что у него получится это сделать, а вот у людей Содзе — вряд ли, но он не знал, что ему нужно было делать дальше. Сказать ей бежать еще дальше, желательно прочь из страны? Но тогда он вернется к отцу с пустыми руками. Да, вряд ли тот удивится, это вновь же будет входить в его прогнозы, но он сразу почует, что Соя что-то скрыл, а это может вылиться в проблемы. А если поймать ее? Притащить в поместье? Но это будет буквально то, чего Кенаги опасалась. Да, тут безопаснее… И никто точно не будет резать ее и девчонку ради бессмысленных опытов, потому что отцу она была выгодней как носитель генома… Но, с другой стороны, если она прибудет сюда, то отец так просто не позволит ей тут остаться; ему потребуется ее наследие. А кому хотелось становиться первым заложенным камнем в новой родословной Сазанами? Особенно женщине. Ему живо вспомнилась мать, ненавидевшая отца и сыновей от него. В начале она хотя бы пыталась любить его, игнорировала их связь с патриархом, но после третьего ребенка и болезни все сломалось. Хакури и Тэнри не помнили ее, потому не особо переживали, когда она умерла, но Соя помнил. И этот подсознательный липкий страх, что он увидит вторую такую медленно умирающую и полную ненависти женщину, только теперь не в роли матери, а в роли своей же наложницы… Проще говоря, ему стало тошно. Начать охоту он решил на следующий день. Торопиться все равно было некуда, если Кенаги и спряталась, то охотники Содзе ее бы не нашли. Единственный, у кого был ключ к разгадке ее местонахождения — он сам. Но стоило хорошо отдохнуть. С все еще больной ногой тащиться на такое путешествие не хотелось, но приказ отца есть приказ, да и «Тоу» никогда не жалели — если кого-то бы ранили прямо перед аукционом, то на него бы он пошел с раной, чтобы не замарать честь семьи Сазанами. Потому перед сном он принял горячую ванну, а потом переоделся и отправился к себе. Но по пути остановился; дорога лежала мимо небольшого пустыря, и на нем Соя увидел Хакури. Странно. Тот обычно предпочитал быть как мышь, прятался целыми днями, чтобы другие братья его особо не били. На глазу у него Соя увидел черное пламя и вздрогнул. Однако все, что Хакури пытался сделать — создать «Погребение», что у него не получалось. Ну конечно. Откуда у Хакури такие способности? У него не было таланта. Но он все равно пытался… делал это втихаря, потому что знал, что над ним будут насмехаться. Инстинктивно Соя двинулся вперед, чтобы схватить его за шкирку и потрясти, пожурить, мол, зачем же ты тратишь время на заведомо бесполезное дело? Может, ударил бы его, чтобы не думал даже играться. Но ему снова вспомнилась женщина из Кенаги. Сначала думай, потом действуй. Он просто хотел стать таким же, как его любимый старший брат, это очевидно. Зачем было на это злиться? Он так сильно сжал кулак, что на ладонях проступили кровавые полумесяцы. Думай. Не действуй слишком быстро. Он стиснул зубы так крепко, что десна заболели; а Хакури, почувствовав присутствие за спиной, резко обернулся и испуганно на него взглянул. Однако ничего не последовало. Соя не стал хватать его за шкирку и швырять на землю. Он снова воспроизвел в голове сцену, в которой Кенаги укладывала свою дочь спать… Никогда не применявшая силу к дочери… Ему вспомнилась родная мать, запустившая в него горшком, и, коснувшись крошечного шрама на виске, Соя резко обернулся и удалился, провожаемый шокированным взглядом Хакури. Видимо, это было настолько не в его характере, что Хакури всерьез забеспокоился и ночью явился к нему в комнату. Милый бесполезный братец! Хоть какой-то толк от него был! Когда он постучался, Соя мугыкнул, подав знак, что не спит, и брат проскользнул внутрь. На скуле у него красовалась свежая царапина, и Соя подозвал Хакури ближе к себе, а потом провел по ней пальцем. Хакури поморщился. Так это он не о Сое беспокоился, а плакаться пришел? В груди снова закипела злость, но он одернул себя. Думай! Потом действуй. Зачем ему плакаться, если его часто избивали? — Кто тебя так? — Да так… — Хакури неопределенно пожал плечами, а когда Соя схватил его за руку и дернул на себя, то тихо взвизгнул. Из объятий он вырываться уже не стал, и Соя сжал его в руках, вдыхая запах волос. Сейчас от Хакури несло кровью. — Тебя что-то беспокоит? — Ты поэтому пришел? — Я давно хотел узнать, но… Сейчас это было заметней всего. Ты просто… — Хакури шумно сглотнул. — Меня не бил. Хорошо было бы схватить его за косу и резко поднять голову, спросить — это вот так ты обо мне думаешь, видишь только насилие, не любовь? Но образ Кенаги заставил его замереть. Хакури сказал ему об этом… честно. Не стал лукавить или подлизываться, хотя мог бы — он так уже делал. Потому Соя решил, что надо было поступить иначе. Что бы сделала Кенаги? Что бы она сделала… — Да. Меня кое-что беспокоит. — Я знаю, как тяжело, когда нельзя выговориться, — Хакури немного помолчал. — Ты можешь мне сказать. Соя помедлил. — И часто ты так не выговариваешься? — Постоянно. Он задрожал, когда руки Сои сжали его крепче. Держи себя в руках, ну же… — Я — это одна из причин? Хакури не ответил. Он дрожал, незаметно, но это был красноречивый ответ. Хакури некому было признаться, и виной этому был Соя. Когда его рука двинулась, разжимая объятия, Хакури затрясся сильнее. Он боялся. Это ты его напугал. Дочь Кенаги ее не боялась. Она наоборот бежала к ней, чуть что. Рассказывала обо всем подряд. Хакури так же к тебе бегал, но до того, как ты впервые поднял на него руку, чтобы сделать сильнее. Теперь ему некому выговариваться. — Ты боишься меня? — его шепот лизнул шею Хакури, и тот всхлипнул. — Скажи честно. Я тебя не ударю, — когда он потряс головой, Соя снова сдержал порыв гнева и мягко произнес: — Ты признаешься, если я доверю тебе свой секрет? Хакури снова ничего не сказал. Он боялся… это из-за тех братьев, что его били! Точно! Да!.. Ему хотелось согласиться. Свалить всю вину на других. Это они виноваты, не я! Но Соя знал, что это было не так. Глупо было игнорировать то, что он только что услышал. И он бы не захотел, не стал этого слушать… если бы не встретил Кенаги… и, если бы не перестал лупить Хакури в это время. И брат снова открылся ему. Значит, в этом дело, да? В этой так называемой любви? А что, теперь попытки сделать брата сильнее любовью не считались? Но он не стал шевелиться, боясь, что это спугнет Хакури. И решил начать первым. Чтобы узнать правду. Чтобы Хакури признался. — Я отпустил ту женщину намеренно. Рядом с ним Хакури шумно сглотнул. — Зачем? — С ней была дочь. И она напомнила мне… о маме. В ее лучшие времена. Она не стала гнать меня прочь… и помогла, — последнее Соя произносил настолько тихо, что он не был уверен, что брат его слышал. — Я вспомнил это давно забытое чувство… И я пообещал ей помочь. И даже помог. Только вот когда на наш след вышли охотники, с которыми я схватился, мне насквозь пробило балкой бок. И она помогла мне, хотя могла убежать, и это заставило отца осознать, что я не все ему рассказал. Думаю, он хочет меня проверить. Я хочу верить, что он действительно не слишком в ней заинтересован… Но если я опять вернусь с пустыми руками… — вдруг он хмыкнул. — Хотя какая разница? Я же не его золотце Тэнри. — Тебе не нравится Тэнри? — Один секрет за раз, Хакури. Тот помялся, а потом очень тихо, дрожащим от ужаса голосом, пробормотал вещь, которую Соя одновременно и ожидал услышать, и одновременно ту, что разбила ему сердце: — Да. Я тебя… боюсь. Хакури его боялся!.. Он разжал руки, чтобы не дай бог не стиснуть кулаки так сильно, что это бы переломило брату предплечья, а тот затрясся так, словно его лихорадило. Вот он, страх. Сое хотелось рвать и метать. Он любил брата, а тот считал его монстром?! Боялся так сильно?! Ему хотелось схватить его за загривок и швырнуть на пол, а потом выбить всю дурь кулаками, но Сое вновь вспомнился образ Кенаги с ее дочерью, и он отстраненно взглянул на Хакури, сжавшегося рядом с ним в клубок — напуганного, но признавшегося, потому что за эти две недели он почувствовал перемену. Перемена… Могла ли Кенаги его и правда так сильно изменить? С трудом он подавил в себе ярость, а потом закрыл глаза, крепко зажмурился. Отвернулся и уставился в потолок, чувствуя дрожь в пальцах. Хакури его боялся. Хакури его не любил, потому что видел в нем обидчика. Хакури, его драгоценный младший брат… Не любил. — Да, — вдруг произнес он невпопад. — Мне не нравится Тэнри. Он резко сел на постели, а потом уставился в темноту перед собой. Хакури продолжил лежать клубком рядом, словно уснул, но Соя чувствовал, что брат просто затих — скорее всего он ждал побоев. И в другом случае Соя бы устроил ему выволочку, напомнил о том, кто тут старший брат, кто лучше понимает, что делает. Но чертова женщина из Кенаги все никак не шла у него из головы, и он не мог не думать о той сцене, где она укладывала дочь спать. Мать никогда с ними так не поступала. Мать никогда не целовала их в висок. Нет, может, когда-то давно… в начале. Когда она еще видела в них своих детей… в нем, в основном. Видимо, молчание и бездействие были настолько нетипичными для него, что Хакури в какой-то момент перестал притворяться симпатичной частью декора комнаты и сел, после чего подполз к Сое рядом. Они взглянули друг другу в глаза; на лице Хакури читалось удивление, непонимание, но он не нашелся, что сказать. Сое хотелось убрать это выражение с его мордашки. Увидеть слезы. Почувствовать, что он контролирует ситуацию. Но это было бы нечестно… после того, как они обменялись маленькими секретами. Да и призрак той женщины все еще доводил его. Немного подумав, Хакури тихо спросил: — Я могу задать еще вопрос? — Конечно. — Почему ты меня бьешь? — Потому что… И Соя замешкался. Почему, правда? У него не было особых причин бить Хакури. Если только он пытался сделать его сильнее? Так он говорил себе, во всяком случае. Насилие — это любовь. Отец заставлял всех их, своих детей, пройти через ужасающие тренировки, чтобы стать столпами клана, и это считалось нормальным. Значит, это была любовь. Соя проявлял любовь к брату. Но теперь, когда он задумался об этом… он уже не был так уверен, что все дело было в попытке помочь. Когда он избивал Хакури, он чувствовал внутри счастливый огонек, словно выплескивал ненужные эмоции. Соя дураком не был; он понимал, что если и чувствовал такое, то, значит, просто выливал свой стресс на младшего брата. Но не Хакури был виноват в том, что эмоции бурлили внутри Сои, словно не гаснущее пламя. А в чем была причина? В постоянных требованиях от отца и клана? Необходимости вечно держать равнодушное выражение лица, потому что такого ждали от наследника? Сое к черту не сдался ни аукцион, ни бытие патриархом. Ему нравилось быть главой «Тоу», если так можно было его назвать — все же, будучи избранным сыном, он обладал большим статусом — но от большего начинала просто болеть голова. Он слышал сплетни, мол, изначально не его должны были назначить на должность наследника, для отца Соя был просто «пробником», попыткой узнать, сильные ли дети могли родиться у матери, и потому Хакури и Тэнри были теми, кто должен был унаследовать клан. Но Хакури пусть и обладал смекалкой, совершенно не владел силами, а Тэнри обладал темпераментом, не подходящим для такого поста. Остался только Соя; он хорошо врал, а еще умел играть в шашки так, что обыгрывал даже отца. Легко было предугадать шаги противника наперед, если тщательно его изучишь, и Соя видел достаточно много «рабочей» стороны отца. Вот и угадывал его действия. Но с Хакури было иначе. Соя любил его, это правда! Наверное, потому что с ним он мог вести себя искренне, и нужда в масках отпадала, а без масок он не чувствовал свалившийся на него весь этот груз. Но почему же он его избивал… Потому что Хакури мог принять его настоящего? Потому что Хакури тоже любил его и был готов простить, во всяком случае в глазах Сои? Когда он не отвели, Хакури снова помолчал немного, а потом заметил: — Знаешь, в детстве, когда между нами все было хорошо, я считал тебя лучшим другом. Даже несмотря на разницу в возрасте. Я знал, что могу доверить тебе любой секрет, и что ты мне всегда поможешь. Но потом тебя будто подменили. Жаль, — голос брата внезапно зазвучал едко, как никогда до этого. — Мне нравился прошлый Соя, который пусть и был нежен жестоко, но никогда не бил меня. Соя смотрел на брата, не мигая. — Если ты боишься меня, то почему же пришел сейчас? — Потому что я все еще глупо надеюсь, что старый ты внезапно вернешься, — резко ответил Хакури, и медленно закипающий гнев в его голосе стал заметнее. — Кроме тебя у меня никого нет в этой чертовой семейке. Тебе сложно это понять, каково это — быть изгоем. Если бы ты не использовал меня, как грушу для битья, то я был бы счастлив, правда. Потому что я бы знал, что есть хотя бы один человек, который видит во мне не пятно на репутации семьи, а брата, — он снова замолчал, и Соя продолжил рассматривать его, Хакури, которого до этого он никогда не видел, не слабого и забитого брата, а того мальчика, которого он смутно помнил со времен до начала тренировок. — Даже если бы та женщина не стала лечить твою рану, и тебя бы притащили сюда полумертвым, я бы все равно приходил бы к тебе, потому что я знаю, каково это — когда для других ты ничтожество, и никому нет до тебя дела. Соя отвел взгляд. — В этой семье ценится только аукцион. — Плевать на него. Это были искренние его мысли; сболтнул это, Хакури осекся и испуганно уставился на Сою, явно ожидая, что тот поколотит его за пренебрежение семейным кредо, но тот неожиданно для себя хохотнул и потряс головой. — Бесполезная чушь, которая не может закончиться уже два века… Не произнеси это при Тэнри. Он точно взбесится, — он перевернулся на бок, спиной к Хакури. — Ладно, я понял. Можешь идти. — Ты не злишься? Вопрос был задан с опаской, и Соя нахмурился. — Злюсь. Наверное. Но та женщина… ладно, неважно. Можешь идти. Мне завтра рано вставать. Не было смысла больше ничего с ним обсуждать, потому что сегодня вскрылась неприятная правда: Хакури боялся его, и этот ужас вынуждал их искреннюю любовь друг к другу, братскую, гнить, словно яблоко на солнце. Соя никогда бы не подумал, что легкое поколачивание настолько пугало брата. Неужели две недели тишины были настолько странными, что Хакури даже признался ему? Хотя он все равно боялся, что Соя его ударит, вон, как задрожал, когда произнес это. Но он побыл откровенным… разве это не было ценно? Признался в ответ на один секрет своим. Нельзя было на это злиться. Это ты виноват, что Хакури перестал тебя любить и теперь боится. Брат больше ничего не сказал и просто молча встал. На мгновение он замер на пороге, явно смотря на Сою, но так ничего и не произнес, а потом закрыл за собой дверь. Кулак дрожал, но Соя сдержался. Нельзя было его бить. Нельзя было демонстрировать такие эмоции! Иначе ничего в конце не останется. Всю ночь он пролежал, не в силах сомкнуть глаз, и на утро чувствовал себя разбитым. Поместье Соя покинул, даже не простившись ни с кем. Его ждало долгое утомительное путешествие в место, о котором знало всего несколько человек. Он сам вряд ли должен был о нем догадаться, но Соя привык вслушиваться даже в мельчайшие детали, реплики, что могли помочь ему в будущем, и потому у него было смутное представление, где он должен был начать поиски. Он поехал туда один, отказавшись от сопровождения, хотя Эндзи предложил отправиться с ним. С этим делом он хотел разобраться в одиночку. Логика его не подвела. Он легко вычислил место где скрывалась Кенаги — старый храм на отшибе от мелкого городка, ближе к Хоккайдо. Из-за не до конца зажившей ноги он двигался не так быстро, как хотел бы, потому добрался до места, несмотря на прибытие утром, лишь ближе к вечеру. Сложно было преодолеть высокую каменную лестницу, и под конец он чувствовал себя уставшим, но даже не показал виду — и когда вышел к храму, пустому, то увидел наконец новую владелицу этого места, лживую мико. Не знай он Кенаги лично, ни за что бы не распознал в девице перед собой ее. Волосы она собрала в пучок на затылке, была одета не в грязное окровавленное тряпье, а одежду храмовой жрицы. Кенаги сидела на ступеньках пустующего храма. Глаза у нее были полуприкрыты, но, когда Соя сделал шаг ближе, она взглянула на него. Несмотря на светлый цвет, сейчас они казались черными, словно сама ночь; невозможно было разобрать, что именно было сейчас на душе у нее. Соя даже не стал пытаться догадываться. Ему было под силу понять многое, прочесть следующие ходы противника, но нюансы человеческой души оставались для него, пожалуй, чем-то невероятно загадочным. Потому он сделал лишь еще один шаг и остановился. Сначала она смотрела на него без интереса, будто скучающе, но потом выпрямила голову, и что-то в ее лице поменялось, незримо, но Соя ощутил, что даже ему стало не по себе. Наверное, потому что до этого он уже встречал женщину, что смотрела на него вот так, и это была его родная мать, не желавшая иметь ничего общего с детьми семьи Сазанами. Ненависть, отвращение… Вот, что это было. Но Соя не дернулся и даже не переменился в лице, просто нахмурился, а потом громче объявил: — Я пришел к тебе. — Опять начать охоту? — Кенаги звучала вяло, будто ее это не интересовало, но в этих словах он ощутил плохо скрытую угрозу. Помедлив, Соя снова посмотрел на нее. Будь честнее. Будь искренней… Сначала думай, потом действуй. Он медленно покачал головой. — Охота и правда началась, но я здесь не поэтому. — И почему же? Будь честнее с собой. Соя задумался. — Понятия не имею, — признался он, и это вызвало у Кенаги слабое подобие улыбки. — Где дочь? — Отдыхает в доме. Зачем тебе? — Просто было интересно. — Интересно… — эхом откликнулась Кенаги, а потом склонила голову набок. Несколько прядей выпали из ее прически и упали ей на лицо, отчего оно показалось еще более зловещим, чем до этого. Как мать. Но не ощущалось того же презрения, было иначе. Было не так страшно. — Мне тоже кое-что интересно. Как ты вычислил, где я теперь? — Колыбельная. Когда Кенаги вскинула бровь, Соя пояснил: — Ты сама сказала: три остановки на север по линии с красными поездами. Тяжело было ее найти, но ветку с такими нашел. Я ехал от конечной станции ровно столько, но я читал донесения людей о бывшем гнезде клана Кенаги, и во всех говорилось, что принадлежавшая вам территория находилась на пятой остановке на этой же линии. Вряд ли бы ты сунулась в свой старый дом, там тебя нашел бы любой дурак. Так что я решил поискать на третьей, хотя это тоже очень близко. Некоторое время Кенаги молчала, смотря на него нечитаемым взглядом. Спустя минуты ее рот исказился в мягкой улыбке. — Похвально. Ты и правда не настолько глуп. Умный мальчик… Хотя я не должна так говорить, потому что мы ровесники, — она рассмеялась, тихо, а потом поманила его пальцем к себе. — Подойди сюда. Когда Соя опустился перед ступенями, Кенаги наоборот — поднялась, а потом встала перед ним. Роста она была невысокого, совсем тонкая и крошечная, словно куколка, сделанная из фарфора. Ее руки легли Сое на волосы, потом осторожно размотали бинт и отшвырнули его в сторону; когда ее прохладные пальцы коснулись раны на голове, Соя поморщился, но в следующее мгновение ее руки принесли избавление от боли — словно теплый приятный ветерок. Наверное, так и должно было быть между ним и Хакури. Прикосновения должны нести не боль, а тепло. Когда она снова опустилась на ступени, он подобрался ближе к ней и положил голову на колени, и Кенаги погладила его по волосам. Это был приятный давно забытый жест, по которому он так сильно скучал. Раньше так по волосам его гладила мать, очень давно… Перестала, когда родился Тэнри. Лишь половину его жизни (она умерла примерно, когда ему было тринадцать) она любила своего старшего сына. Это были хорошие времена. И сейчас он снова вспомнил их. Так хорошо. Так хорошо… Ее ноготь коснулся шрама на его виске, и Соя поморщился. — Даже у идеального бойца есть такие раны? — Это от горшка, — фыркнул он. — В меня швырнули. Так что это не от боя. Кенаги ничего больше не добавила и продолжила гладить его по волосам. У нее были такие нежные руки. Может, реально стоило плюнуть на предыдущее обещание и схватить ее, потащить в поместье и сделать своей наложницей, чтобы она точно также гладила его по волосам, только теперь — всегда. Ему и правда хотелось так поступить, хотелось так сделать, но Соя знал, что это было неправильно, и если бы он так поступил, то увидел бы копию своей матери — полную ненависти женщину, и это стало бы для него худшим кошмаром наяву. Вдали он услышал детский смех. Где-то тут пряталась Шаль. Плевать. Он не хотел открывать глаз, не хотел подниматься, все, чего он желал — вечно сидеть тут, чтобы его по волосам гладил кто-то, кому на него не наплевать. Кто его не боится. Для кого он просто Соя, а не презренный сын, ненавистный брат или кошмар наяву. В поместье такого не найти. — Я был честнее, — пробормотал он едва слышно. — Спросил брата, боится ли он меня. — И он? — Подтвердил. Так не должно быть. Но… Не знаю. Ничего не понимаю. Наша встреча… внесла смуту в мое сердце. — Значит, ты принял мой совет, — ее голос ласкал слух, нежный, мягкий. — Стал немного лучше. Послушал других, открыл свое сердце. Не сделал, но подумал. — Да, но… Не только в этом проблема. Я не знаю, что мне делать, — честно признался он. — Отец сказал доставить тебя к нему, но эта жизнь будет не лучше, чем в лаборатории. И не думаю, что если так произойдет, то он даст тебе и дочери остаться вместе, отдаст ее Содзе. Но если я вернусь с пустыми руками, это обернется проблемами. Хотя не то, что у меня есть выбор. Рука Кенаги остановилась, но она не убрала ее. Пальцы чуть поигрывали с волосами, с косичкой. — Ты не хочешь меня сдать ради своего же благополучия? — Нет. А что? — он не открыл глаз, но чуть двинул головой. — Думаешь, это глупо? — Это глупо, — согласилась она. — Впрочем, для меня это лучший вариант. Но я не понимаю, почему ты готов рискнуть всем ради меня, хотя мы не так хорошо знакомы. Для сына семьи Сазанами на первом месте должно стоять благополучие клана. Что же ведет тобой, Сазанами Соя?.. Он не нашелся, что ей сказать, просто зарылся носом в мягкую ткань, а она, наверное, подозревая об истинной причине, продолжила гладить его по волосам. К черту семью. К черту этот аукцион… Может, эта встреча была хороша — открыла ему глаза! На вещи, которые он до этого не знал, не видел за собственной гордыней. Пусть отец делает что хочет. Как он может предать эти чудесные мгновения ради очередного долгосрочного и несчастливого плана? Тут, лежа у нее на коленях, ему было все равно на клан, на обязанности, на все. Не это ли счастье? Где от тебя ничего не требуют. Что ему делать? Это незнание раздражало его. Раньше в таком случае он пошел бы в Хакури и выместил на нем злость, но теперь… Почему-то ему снова вспоминалась мать с горшком. Ведь она, наверное, тоже не ненавидела его. Просто вымещала эмоции. А Соя так неудачно попал ей под руку. Может, будь она в хорошем настроении, то, когда он пришел бы к ней и отдал тот нелепый букетик из сорванных цветов, она бы посмеялась над тем, что он испортил ради нее клумбу дорогих цветов, а потом также погладила бы по волосам, обняла бы… Но теперь уже не сказать наверняка. — Я никому не скажу, — все же решился он. — Не знаю даже, благодарить тебя или нет. С одной стороны, я так рада. С другой… так легко доверять мне, хотя мы не так хорошо знакомы. — По-моему, контроль яда в моем теле — это очень интимно. Кенаги дернула его за косичку, но фыркнула. — Иногда твой настоящий возраст проклевывается. —- А у тебя — нет. — Так кажется. На самом деле душой я все еще та девчонка, что притворялась пацаном в банде чародеев, — ее мягкий смех пощекотал слух Сои. — Я не говорила, потому что немой было проще притвориться мальчиком. Не знаю, Соя… Я благодарна. Но это опасно. Может, тебе стоило сбежать? — Куда бы я не сбежал, отец везде найдет меня, — он фыркнул. — Это не метафора. У него чародейство, которое может вернуть нас назад. Я могу отказаться от перемещения, но он почувствует, где я был. — Бедняга. Совсем без выбора, да? Но теперь ты не один, разве нет? Когда он поднял на нее глаза, Кенаги серьезно смотрела на него. Так похожая на мать, но вместе с тем — просто его ровесница, которой не повезло в жизни. Было бы забавно сбежать с ней, эдакой новой подругой, скрыться где-нибудь… Да хотя бы в этом храме. Отречься от мирских удовольствий, зажить жизнью монаха. Было бы забавно. Но кровью Соя навсегда был повязан с Сазанами, и сбежать от них так просто он не мог. Ему было суждено стать главой клана в будущем, чего бы он не желал на самом деле. В свете вечернего солнца глаза Кенаги казались золотыми. Словно мед. — Теперь у тебя есть младший брат, с которым ты побыл откровенным. Хакури сказал, что не бросил бы его, даже будь он близок к смерти, даже отвернись от него весь клан. И те две недели… могли разжечь огонек заново. Нельзя исправить сделанное, но можно было больше не повторять тех ошибок. Соя смотрел ей в глаза… он не знал, что добавить, и она, видя это, мягко ему улыбнулась и снова погладила его по лицу, а потом наклонилась вперед. Когда она обняла его за шею, Соя учуял, что от нее пахло сандаловым деревом. Приятный запах. Неважно, потеряет ли он фаворитизм отца или нет, станет ли патриархом, но пока была возможность сделать все немного иначе… Правильней. Быть откровенней и сначала думать, а потом действовать… Пока рядом был Хакури, добровольно, то любые трудности казались не такими уж и страшными. Потому что в этом был смысл семьи, разве нет? Нормальной. Как Кенаги с ее дочерью, так и они с братом. Узы, скрепленные не только кровью. Чем-то большим. Перед ним сидела маленькая одинокая женщина, притворявшаяся мико, а Сое казалось, что она и правда жрица безымянного бога, который даровал ему сегодня благословение. — И, если что, всегда буду я… где-то тут. Приходи, если будет одиноко. Если не сможешь высказать все брату. Главное исправить то, что мешает тебе тут, — ее пальцы коснулись виска, — и послушать свое сердце. Оно всегда верно подскажет. Да, подумалось Сое, когда ее рука снова опустилась ему на волосы, действительно. Ему впервые за долгое время было так хорошо и спокойно на душе. Маленький момент счастья.