Часть 1

Зритель садится в мягкое кожаное кресло, откидывает спинку, ставит ноги на банкетку, включает массаж спины, берёт в одну руку упаковку картофельных чипсов, а в другую – пульт и включает плазму. Все эти действия сопровождаются абсолютной тишиной. Плазма беззвучно включается на первом канале. *** Трамп сидит на своей огромной кровати под балдахином, накрытой розовым пледом, и плачет навзрыд, сопровождая действо шмыганьем носа и вскриками в потолок. Рядом с ним стоят недоеденное ведро мороженого и опустевший бокал вина. В отделанной в золоте комнате, освещенной ярким солнечным светом до такой степени, что всё вокруг блестит, на полную громкость играют песни Тейлор Свифт. Внезапно слышится стук в дверь. Это Меланья хочет узнать, в порядке ли муж. Дональд кричит и бросает в дверь бокал вина. Громкий радостный звон озаряет собой комнату. Меланья хмыкает и уходит, оставляя мужа наедине со своим горем. Трамп вновь утыкается в свой семнадцатый айфон и листает фотографии дрожащими пальцами. На них изображён Владимир Путин в компании Си Цзиньпина и Ким Чен Ына. Дональд чувствует ужасную боль в груди, постепенно становящуюся всё сильнее. Его сердце, подобно бокалу вина, каждый раз разбивается тысячью осколков. – Как же так, Владимир? – плача, громко спрашивает Дональд и сильнее сжимает телефон. – Я ради тебя приехал на Аляску, устроил шоу, прокатил тебя на Кадиллаке, даже слушал, не перебивая. За что ты так со мной? Почему ты гуляешь с Си? Неужели та картина, которую ты подарил, ничего не значит? Ответа Трамп не ждёт. Ни Тейлор Свифт, ни мороженое не способны помочь ему понять суровую русскую душу. Дональд злится. Он хочет разбить телефон, но не может. Не может не смотреть, как завороженный, на Путина, идущего рядом с Си. – Это конец, – думает Трамп. Он не готов простить такое предательство даже Владимиру. Дональд чувствует себя отвратительно, будто его использовали, будто об него вытерли ноги. – Я должен избавиться от всего, что связано с нашими отношениями, – вслух решительно вскрикивает Трамп. – Больше никакой Америки на Интервидении, больше никакой России в НАТО, больше никакого танго и никакого футбола. Знай, Владимир, мне тоже есть, с кем гулять без тебя. Я уверен, ты увидишь и что-то в тебе перевернётся. Ты придёшь обратно. Дональд берёт телефон и набирает номер Маска. *** Зритель удовлетворительно хмыкает и замечает: – Занятно, очень занятно. А что ещё есть? Он берёт пульт и переключает канал. *** Кая Калласс входит в зал заседаний. Ее движения горды, а походка уверена. Она неотразима, как и всегда. – Во, глянь, как тупо зашла. Как курица, – смеётся над ней за кадром Соловьёв. Киселëв тоже улыбается: – Да-да, какая же она тупая. Кая Калласс изящным движением садится на обитый мягким материалом стул из темного дерева и, оглядев зал перед ней, берёт микрофон. – Сейчас будет говорить тупые вещи, я это вижу, – вновь смеётся Киселёв. Соловьёв поддакивает: – Она даже микрофон не умеет держать. Кая Калласс делает глубокий вдох и своим уверенным чуть низким голосом начинает говорить: – Добрый день, дамы и господа! Соловьёв и Киселёв вновь взрываются хохотом. Их эта тупая заезженная фраза веселит. – Мы должны уважать Россию и считаться с ней, – невозмутимо продолжает Калласс. – Что она несёт? Ну тупая, – уже кричит в микрофон от смеха Киселёв. – Как ей это вообще в голову пришло? Больной человек. *** Зритель улыбается. Он понимает всё негодование Соловьёва и Киселёва. Сам не любит слушать Каю Калласс. *** В предбаннике Белого Дома собирается вся европейская рать. Владимир Зеленский сидит в чёрном костюме за столом и морально готовится к встрече. Ему страшно. Ком подкатывает к горлу, и становится трудно дышать. Застегнутая на все пуговицы чистая черная рубашка давит на шею своим воротником. За его спиной стоит Эммануэль Макрон и старательно мнёт ему плечи. Урсула фон дер Ляйен вытирает пот с его лба. Возле окна располагаются остальные члены собрания. Они тоже волнуются, но никто из них не подаёт виду. – Давай повторим ещё раз все наши уроки, – взволнованно и несколько раздражительно говорит Фридрих Мерц и подходит ближе. – Дай господину президенту возможность говорить. Пусть тебя и будет бесить его мания величия, молчи и терпи. В конце встречи он даст тебе пять минут, воспользуйся ими по максимуму. И не зацикливайся на том, что господин президент при этом говорил два часа, а тебе дал пять минут. – Не упоминай, что ты болел за демократов, – добавляет Кир Стармер. – Делай комплименты, улыбайся и слушай. – Лучше говорить о гольфе, если нужно будет его успокоить, – советует Александр Стубб. – Правила гольфа я тебе рассказал. – Если он будет навязывать тебе пошлины, соглашайся, – подаёт голос Урсула фон дер Ляйен. – И на договоры о торговле соглашайся. – Будь вежлив и очень осторожен. Смейся над всеми его шутками, даже если они несмешные или оскорбительные, – подхватывает Марк Рютте. – И не забудь самое главное. Давай повторим прямо сейчас. Владимир Зеленский падает на колени. Свет сходится на его невысокой подтянутой фигуре. Он тяжело вздыхает, его лицо отражает такую мольбу, будто над ним висит заряженный пистолет. Зеленский на коленях подползает ближе и с надрывом просит: – Батька, батька, пожалуйста, не уходи из семьи. Не бросай нас, своих детей. Батька, не ходи за хлебом. Мы ж без тебя вообще ничего не можем. Только ты над нами власть имеешь, батька. Владимир встаёт, отряхивается и спрашивает: – Ну что? – По-моему, немного переиграл, но, в целом, неплохо, – хвалит его Марк. – А мне кажется, в самый раз. Господин президент любит драматизировать, – замечает Эммануэль. – Костюм мы тебе, Владимир, купили, тебя причесали, обучили. В общем, сделали всё, что могли. – Дальше ты пойдёшь без нас, – голосом наставника из фэнтези продолжает Кир. – Будь осторожен. Да прибудет с тобой сила! Владимир благодарит каждого. Перед ним открываются двери, и он идёт на встречу с Дональдом Трампом. Дверь открывается вновь через пару часов. Довольные Дональд и Владимир заходят внутрь, а европейская рать в преферанс играет. – Теперь общая встреча, – объявляют им. *** Зритель радостно улыбается. Ему нравится шоу. Он переключает на другой канал в предвкушении новых подробностей. *** Эммануэль лежит на кушетке, подложив под ноги и голову подушку и скрестив руки на груди. В полутемной комнате воцаряется ненадолго тишина. Макрон поднимает глаза к потолку и говорит, стараясь держаться спокойно: – Мне больно. Я не знаю, что я делаю не так. Я дружелюбный человек, ко всем отношусь с пониманием, окружаю заботой. Да, и строгим бываю, но лишь иногда, когда иначе нельзя. Только вот ничего не работает. В тишине слышится скрип ручки. Эммануэль продолжает: – Доктор, объясните мне. Почему от меня уходит уже седьмой премьер? Что я делаю не так? Я не был предвзятым, не был навязчивым, но осторожным и вежливым. В чем проблема? В чем причина? Доктор долго молчит, и Эммануэль, не выдержав, вновь говорит: – Причина, наверное, во мне. У всех премьеры как премьеры, долго сидят, а у меня… Уходят, хлопнув дверью, бросают и говорят, что дело не во мне, а в них, и я не тот президент, который им нужен. – Это будет долгая терапия, – резюмирует доктор. *** Зритель понимающе кивает: – Жаль мне его немного. Он проникается историей Макрона и недолго сидит в тишине, прежде чем переключить канал и запустить руку в пачку чипсов. *** Кароль Навроцкий обиженно скрещивает руки и показательно отворачивается, будто сказанные слова ранят его до глубины души. – Господин президент, вы не можете просто так сбивать российские самолёты, – холодно повторяет Марк Рютте. – Ситуация итак неспокойная. Мы не хотим Третьей мировой войны. – Даже чуть-чуть? Ну на полшишечки. – Нельзя. Кароль вынимает снюс, осторожно кладёт его во внутренний карман пиджака и продолжает спорить: – А мне маршал Юзеф Пилсудский другое говорит. И знаете, что он ещё мне прямо сейчас на ухо шепчет? Чтобы я не слушал всяких голландцев. В этот момент в кабинет влетает взволнованный президент Эстонии Алар Карис и громко объявляет: – Российские самолёты пролетели через нашу территорию! Можно мы их собьем? Ну хоть чуть-чуть? Марк устало трëт переносицу и вполголоса замечает сам себе: – В принципе, я сам виноват, что стал генсеком НАТО. Нужно было уйти в учителя. Затем добавляет уже громче: – Мы не сбиваем российские самолёты. *** Зритель, усмехаясь, говорит: – Ох, есть у меня такие же подчинённые. Ладно, давайте ещё глянем. Он переключает канал. *** Медведев подходит ближе. Его глаза сияют, а в движениях читается страсть. Он весь горит от нетерпения и желания. Дмитрий понижает голос и говорит: – Мы остались с тобой вдвоём сегодня. Если бы ты знала, как я хочу тебя. Я не способен противостоять искушению, ты уж извини меня за мою слабость. Он протягивает руку и гладит ядерную кнопку так осторожно, будто это его любовница. Затем, понимая, что проиграл бой с самим собой, со всей силы жмёт. Однако ничего не происходит. Медведев жмёт ещё раз. На экране появляется видео с Путиным. – Я знал, что ты захочешь нажать кнопку, Дима, пока я с министрами в Анкоридже, Миша и Серёжа тоже где-то болтаются. Поэтому я отключил кнопку. Ты не сможешь бахнуть ядеркой по Вашингтону. Казалось, полный отчаяния крик Медведева слышат даже на Марсе. *** Зритель оборачивается к своим подчинённым, стоявшим позади, и спрашивает: – А может нам бахнуть ядеркой? – Владимир Владимирович не разрешил, Александр Григорьевич, – отвечает ему один из генералов. Лукашенко тяжело вздыхает и ещё больше откидывает спинку кресла. – Что вы скажете по поводу последних новостей? – уточняет генерал. Лукашенко бодро отвечает: – Картошка уж больно вкусная. Ох и нагрешил я с ней сегодня. Но картошка – прямо наслаждение. Надо её ещё посадить. Он с сожалением смотрит на полупустую пачку чипсов и облизывается. Этот вкус всё ещё на его языке. – А что-то по делу? – уточняет генерал. Лукашенко задумчиво поправляет усы, прежде чем сказать: – Если мне понравилась картошка и настойка, значит и другим она тоже нравится. Чтобы помирить всех вот этих личностей, я приглашу их в Минск на сбор урожая. Ничего так не сближает, как совместный труд, а потом совместный обед. А что, хорошая идея. Лукашенко приказывает разослать приглашения, и, что удивительно, все соглашаются. Конец