𝟐𝟓.𝟎𝟖.𝟐𝟎𝟐𝟓

Привет. Я не знаю, кто первый найдёт эти записки и прочитает их, но в любом случае, дайте знать о них Хёне, прошу. И простите меня, если сможете. Всё началось в средней школе, наш класс тогда окончательно разбился на компании, и все перестали быть одним коллективом. Мы с Дьюи всегда были вместе, а вот Хёна появилась у нас как раз во время "разделения". Она с самого начала зацепила меня, даже несмотря на то, что я тогда был мальчишкой. Дьюи она как-то сразу начала считать своим братом, а вот между мной и Хёной всегда было что-то трепетное, что-то до предела хрупкое, и это что-то мы всегда старательно игнорировали. С каждым годом мы становились старше. Она росла, хорошела, а отношения между нами оставались те же. С одной стороны, стабильность - вещь хорошая и проверенная. С другой - я терпеть себя не мог за то, что слишком долго задерживаю взгляд на ней, когда она называла меня и Дьюи братьями. Хёна тактильная. Но мне всегда не хватало её прикосновений, её ласковых объятий. Мне было мало. Я хотел ещё. Ещё, ещё, ещё. Ещё больше касаний, ещё больше искренности, ещё, ещё. А она трогала другого, поддерживала другого, смотрела на другого. Лука. Типичный сыночек под маминой юбкой - весь такой субтильный, слишком правильный, без единой загвоздки. Пятёрочки в дневнике, сплошное послушание. Я не могу осуждать его, он не виноват, мне даже его жаль. Мать у него такая, что никому не пожелаешь. Она запрещает Луке общаться с Хёной, называя её "невоспитанной", "грязной", "испорченной". Но это, конечно, не правда. Моя любимая всегда была самой-самой трепетной, самой-самой доброй и светлой. Я видел, как она хотела быть к нему ближе, как она старалась ему помочь. Но его страх перед матерью был сильнее любви к Хёне. А я бы за неё что угодно сделал. Выпускной. Все танцуют, прощаются друг с другом, алкоголь льётся через край. Заиграл медляк, постепенно в зале стали проглядываться обнимающиеся пары. Мать Луки, пристально следящая за его и без того идеальным поведением на выпускном, запретила ему танцевать с Хёной. Очевидно, даже слишком. Это был мой шанс. Она стояла рядом со мной и Дьюи. Слово за слово, мы приобнялись и закачались в такт остальным - до сих пор помню, как дрожали мои ноги. Интересно, какое было у неё выражение лица тогда? Недавно я сделал вещь, которую сам от себя не ожидал. Я встретил Хёну на улице. Было уже темно, и я не смог бы пойти дальше, пока не убедился, что она дошла домой. Мы неспешно побрели по главной улице, я слушал её историю о том, как прямо сейчас мать Луки выгоняла её ссаными тряпками из их дома. Прямо так и сказала. Когда настало время прощаться у её подъезда, вместо привычных слов, прежде чем успел подумать, я выпалил: -Что ты чувствуешь к Луке? Мои ноги снова задрожали. Как тогда, на медляке. Я не знал, зачем спрашиваю очевидное, зачем даю себе надежды, что вот-вот она скажет абсолютно другое, и сердце моё будет спокойно. Хёна долго молчала, прежде чем ответила: -Я люблю его. - И убежала. Домой я шёл, как в бреду. Прокручивал её фразу в голове сотню раз. Любит, любит, любит. За что любишь-то? За то, что он такой слюнявый? За то, что он боится темноты больше тебя? За то, что на репетициях выпускного вальса он даже поднять тебя не смог? Хёночка, любимая, я бы носил тебя на руках хоть каждый час, хоть каждую минуту. Я позвонил Дьюи, попросил его прийти ко мне погостить. Он всегда придёт, даже если будет раннее утро, или будет поздняя ночь. Мне нужно было кому-то сказать об этом, а потому как говорить было больше некому, я принялся его ждать. Он пришёл быстро, я даже не сомневался. Мы решили допить остатки родительского коньяка в холодильнике, всё равно они приедут не скоро. Поиграв в приставку и выпив, я наконец-то повернулся к Дьюи, чтобы сказать то, зачем я, собственно, его позвал. -Знаешь, Дьюи, я люблю Хёну. Сильно люблю. Не знаю, как мне смотреть ей в глаза, и как продолжать с этим жить. Она ведь считает меня лучшим другом, или братом, да? Я ввёл его в заблуждение. Конечно, я знаю, что Дьюи догадывался об этом, но я никогда не говорил ему прямо. Он вздохнул и приобнял меня, сказав мне, что всё будет хорошо. Сомневаюсь. С момента моего разговора с Дьюи прошла неделя. Я не видел её ни разу, да и теперь, конечно, не успею. Я забрался на крышу какого-то дома. Здесь холодно, очень. Нужно было одеться. Вид города сверху меня немного пугает, но мне больше ничего не страшно. Совсем ничего. Я достал телефон. Позвонил сначала Хёночке. С мамой я уже поговорил дома. -Алло? -Хёна, я скучаю. - Я был честным. Скрывать нет смысла. -Исаак? Всё хорошо? -Всё хорошо, да. - Всё-таки, скрывать есть смысл. -Вот и славно. Не грусти, увидимся ещё. Увидимся, любимая. Точно увидимся. Потом я позвонил Дьюи, было бы глупо услышать всех, кроме него, даже несмотря на то, что мы сегодня уже гуляли. -Дьюи, я соскучился по тебе. - Я смотрел вниз, держа телефон в одной руке. Ветер приятно щекотал моё лицо. Мне стало совсем не холодно. Точно не простужусь, и мама точно ругать не будет. -Исаак, ты что, спятил? Да ладно тебе, мы же виделись пару часов назад! Завтра обязательно поиграем в плойку. Я выдохнул и сбросил звонок. Завтра поиграем, конечно...Обещаю. Ветер поднялся совсем сильный, не могу больше ждать. Надеюсь, она правда будет счастлива. Будешь ведь, любимая? О чем это я, конечно будешь. Пора заканчивать. Прости меня, мама. Прости меня, Хёночка. Прости меня, Дьюи. Прощай, мир.