Мама

Она не знает, когда это началось. Когда мир заиграл яркими красками? Когда в сердце поселилось это хрупкое, немного ершистое, но так прочно пустившее свои корни огромное чувство любви? Быть может, это случилось в тот миг, когда её впервые окутало прохладой объятий — на удивление бережных и уютных. Или когда впервые увидела ласковую, мягкую улыбку. Она не знает. Не помнит, несмотря на идеальную память гибрида. Словно нет начала. Словно так было всегда. Задолго до встречи с ней. Она всегда любила её. Свою маму. Розали Лилиан Хейл. Колючая, холодная, гордая и неприступная блондинка, чем - то напоминающая классическую голливудскую диву. Прекрасная и пугающая. Словно статуя. Красивая ледяная королева. Во всяком случае, так говорили окружающие. За свою не такую уж и долгую жизнь она слышала разное. Идеальный вампирский слух - и дар, и проклятие. Да что там, каждого члена ее семьи сопровождало эхо чужих голосов. Вампиры всегда являлись объектом для сплетен и зависти среди обычных людей: закрытость, пугающее совершенство и вечная отстраненность неизменно разжигали в них жгучую смесь из любопытства и зависти. Слова их не были лишены правды. Однако, у каждого она своя. Я знала её совершенно другой. Мама никогда не была скупа на эмоции и выражения своих чувств. Оберегающие объятия, нежные, ласковые поглаживания по голове, когда грустно, и теплые, удивительно мягкие улыбки. Она всегда пахла домом. Этот запах невозможно было спутать ни с чем: запах свежеприготовленного какао с нотками корицы. Он всегда успокаивал. Ещё с детства. С тех пор, как маленькая перепуганная полукровка впервые переступила порог красивого дома, казавшегося тогда таким огромным и жутким. В руках же ее была сокрыта самая настоящая магия. Когда мир вокруг казался недружелюбным, а происходящие события вызывали лишь тревогу и непонимание, стоило только уткнуться носом в её плечо и ощутить ласку её объятий, как все печали начинали медленно отступать. С ней можно было быть собой. Капризной, вредной, непоседливой. Она принимала меня любой. Безусловно и безгранично, так, как может любить и принимать только мать. Ее взгляд всегда лучился мягким светом. И совершенно не важно, какого цвета были её глаза. Они частенько меняли свой оттенок от золотисто-янтарного до черного. Но каждый миг выражали безмерную нежность и любовь. Но больше всего я любила её голос. То, каким мелодичным перезвоном колокольчиков звучали ее тихие колыбельные. То, как бесконечно ласково и нежно она говорила: - Моя маленькая Лу, моё маленькое сокровище. Лючия Тэа Хейл. Ее первое, её собственное имя. Принадлежащее только ей. Подумать только, сущая малость по сути своей, но именно оно позволило ощутить себя кем-то большим, чем диким, никому не нужным найденышем. Ощутить частью семьи. Звучащее странно, не такое созвучное, как полное имя её матери, но подаренное с любовью, оно вызывало ощущение какого-то щемящего счастья. И она носила его гордо, представляясь только так и никак иначе. И ужасно не любила, когда его коверкали или сокращали. Однако в мире всегда есть исключения из правил. Моим безоговорочным была моя семья. Литта, Люси, ну и совсем уж - Лулу. Какие только вариации имен не звучали в стенах дома. Неизменными оставались лишь два факта. Каждое имя звучало трепетно, с упоительной мягкостью. Даже басистый голос Эммета смягчался, наполняясь бархатистыми нотками, произнося её имя. И Лу. Лу была только для мамы. Так её называла только она. Ей вообще повезло с семьёй. Порой казалось, маленькое сердце не выдержит этой всепоглащающей любви к родным. Настолько сильно её переполняли чувства. Тёплые слова поддержки Карлайла, ласковый голос Эсми, басистый смех Эммета и неудержимый позитив Элис; серьезный, но неизменно тёплый взгляд Джаспера и, конечно же, редкие, но оттого более ценные улыбки вечно грустного дяди Эда. Даже сейчас, спустя годы, память хранит эти воспоминания как величайшее сокровище. *** Осень нагоняла на неё тоску. Может от того, что родилась и была брошена она именно в это пасмурное время года. А может от того, что именно осенью она чуть было не потеряла самое важное в своей жизни. Мысленно, перед взором, проносилась череда далеких воспоминаний. В такие дни безупречная память гибрида казалась бременем. Словно не было этих десятилетий, словно это было только вчера. Вольтури. Слово, от которого до сих пор замирает сердце. Правящий клан, чтящий законы и не дающий вторых шансов. Столкновение с ними было неизбежно. Невозможно прятаться целую вечность. День прихода вампиров был таким же холодным и пасмурным, как сейчас. Сложно сказать, что послужило началом бойни в тот день. Появление перевертышей или попросту нежелание правящего клана слушать. Гибрид или бессмертное дитя, так ли уж важно это? Они не пришли говорить, они пришли казнить. Полетели головы. Вольтури. Она никогда более не сталкивалась с такой яростью своей семьи. Готовой защищать своё до самого конца. Некогда безмятежная поляна, усыпанная лиловым вереском, была объята хаосом. Отовсюду доносилось раскатистое рычание вампиров и перевертышей. Прекрасный пейзаж, ранее так часто радовавший взор, теперь напоминал скорее вспаханное поле. Затоптанные цветы вереска смешались с землей и конечностями убитых вампиров. Воздух был пропитан запахом гари, а звуки борьбы и крики ярости заглушали все остальное. Некогда мирное место превратилось в арену жестокого противостояния. Сердце замирало каждый раз, стоило кому-то из близких очутится в руках противников. Её мама, Розали Хейл, была подобна разъяренной львице, защищающей свое дитя, в каждом движении которой сквозила беспощадная, дикая решимость. Казалось, она была готова растерзать любого, кто посмеет посягнуть на жизнь её ребенка. В какой момент все пошло не так? Когда светловолую вампиршу окружили противники, не оставляя той ни шанса? Или быть может, когда маленькое сердце полукровки заполнилось неведомой доселе ненавистью к врагам? Все произошло слишком быстро. Время не просто ускорилось — оно словно бы схлопнулось. Один миг, один безмолвный крик — и противники исчезли. Лишь серый пепел, бессильно кружась по ветру, оседал на холодную землю безмолвным напоминанием о тех, кто ещё мгновение назад стоял здесь. Последнее, что она помнит - удивленное выражение лица матери. Потом темнота. Гибриды не отключаются, и уж тем более не теряют сознание. Но факт остаётся фактом, а идеальная память упорно не даёт забыть этот позорный инцидент. Как выяснилось позднее, не стресс, а именно перегрузка, колоссальная для такого юного организма, из-за внезапно проснувшегося дара дала толчок защитной реакции организма. Он просто выключился. Даже Элис не предвидела такой финал. Дар, проснувшийся только 2 года спустя. Изменивший не только исход сражения, но и саму тысячелетнюю историю вампиров. Впрочем, нет худа без добра. Кто знает, что произошло бы в ином случае. И каким бы был финал этого сражения. Большая часть правящего клана вампиров просто исчезла. А оставшаяся - сбежала. В ближайшие десятилетия им будет не до Калленов. Внутриклановые распри и попытка удержать власть на мировой арене не скоро позволят им обратить свой взор на Олимпийский клан вампиров. Очнувшись и увидев перепуганные лица живых родных, я осознала: я могла их потерять. И как же сильно я люблю их. И как мало говорила им об этом. Прошлого не изменить. Но у меня есть настоящее и будущее. Я дала себе обещание. Я буду говорить им каждый день, как сильно люблю их. Каждый день своей и их вечности. *** Лючия Тэа Хейл ни разу не нарушила свое обещание. Каждый день стал днем-одой ее любви. День за днём, шаг за шагом, она училась пониманию мельчайших проявлений любви. Со временем пришло понимание: любовь не бывает одинаковой. Она многогранна. И с каждым в семье она нашла свой «язык», свои собственные, разделенные только на двоих, особенные слова, жесты и традиции. Вечера были заполнены разнообразными, но неизменно веселыми играми с Эмметом. Не всегда безопасными, но однозначно нескучными. Мама частенько злилась и шипела на него за это. Впрочем, его это не особо смущало, веселя пуще прежнего, вызывая громкий раскатистый смех. Ночами я любила пробираться в кабинет Карлайла, чтобы в очередной раз послушать занимательные истории из его долгой жизни. А утром...утром была Эсми. Милая, милая Эсми, по праву считавшаяся матерью вампирского семейства. Если и была у неё какая-то способность, так это способность безоговорочно любить. Удивительно, как много любви она дарила каждому, не делая различий и не деля мир на своих и чужих. Приготовление еды - ещё один её способ сказать "люблю". Потому и превратилось приготовление завтрака в наш негласный утренний ритуал, наполненный семейным теплом. Периодически скрашиваемый присутсвием Элис. Маленький вечный двигатель позитивной энергии. Сопротивляться её энтузиазму было совершенно невозможно. Любая минута, будь то серый рассвет или глухая полночь, могла превратиться в импровизированный модный показ. Дом наполнялся шорохом тканей и её мелодичным смехом. Не то чтобы из меня была хорошая модель, но Элис была счастлива. Значит счастлива была и я. С Джасом было просто. Хорошо. Уютно. Особенно ценным было наше молчание, которое никогда не было неловким или тяжёлым, наоборот - абсолютно естественным. Мы понимали друг друга с полувзгляда, с легкого прищура глаз. Не нужно было слов. Он и так все чувствовал. А вот с Эдвардом было сложнее. С ним было сложно с самого начала, если честно. Ещё с тех времен, когда грустный столетний подросток с печальным взглядом и дичившийся всего и вся найденыш встретились впервые. Я не любила, когда кто-то копался в моей голове, пусть даже невольно, даже если владелец способности зачастую не контролировал ее. Общий язык нашёлся довольно неожиданно. И как ни странно им оказалась музыка. Она превращала его меланхолию в нечто светлое, соединяя вековую грусть вампира с моим нынешним «сейчас». В каждом аккорде, в каждой звучащей ноте был диалог. Музыка стала тем самым пространством, где дар телепата был ненужен — она говорила за нас. А мама...Для неё я оставила слова. На самом деле, за внешней маской Розали Хейл скрывалась натура хрупкая и глубоко ранимая, не спешившая открывать свое сердце каждому. Она была соткана из противоречий: внешней холодности и внутренней беззащитности. Красивая статуя с запертым океаном слез и недоверием внутри. Как и любой вампир, она не могла плакать. Жизнь вампира лишила её такой роскоши. Однако я слишком часто видела малейшие полутона печали в её глазах, то, как порой предательски дрожали уголки её губ. Но никогда не говорила об этом вслух. Иногда даже взрослым нужно оставлять возможность казаться сильными в глазах тех, кого они любят. Оставлять их маленькую броню, иллюзию их собственной непоколебимости. И я говорила, говорила каждый день, порой взахлеб, порой тихо, стараясь уместить в тесноту предложений всю ту безграничную любовь, что теплилась внутри. Писала крошечные записки — маленькие признания — и прятала их, словно сокровища, по всему дому: в карманы её любимого пальто, между страниц читаемых ею книг, среди её любимых духов. Она находила их всех. Крохотные признания, затерянные среди вещей, неизменно находили путь к её рукам. В такие мгновения глаза мамы, обычно сдержанные и холодные, озарялись теплым, мягким светом, черты лица смягчались, и на них, появлялась такая дорогая моему сердцу, самая любимая, едва уловимая, нежная улыбка. Дороже всего были минуты наших тихих объятий. Когда, укутавшись в мягкий плед на диване и свернувшись клубочком у её плеча, я тихо шептала слова любви, зная, что чуткий вампирский слух услышит каждое из них. Слова благодарности, за то, что нашла. Как счастлива быть частью её жизни. В ответ она всегда молча, но так бережно и крепко обнимала меня до щемящего ощущения уюта и безопасности. *** Мама, моя любимая мама, родная не по крови, но по духу и по сердцу, пусть ты не та, кто подарила мне жизнь, но именно ты выбрала меня, подарив свою любовь. Не та, кто дала начало моему пути, но та, кто неизменно идёт рядом, держа меня за руку. Та, чья вера в меня всегда сильнее моих собственных сомнений. Та, кто подарила смысл. Моя самая настоящая мама, в твоём сердце я обрела себя. Люблю тебя, Розали Лилиан Хейл.