Скала Вакатоши.

Он, он был один такой на миллион среди обычных японских парней. Высокий, со взглядом тяжёлым настолько, что дыхание начинало затихать. В голосе серьёзный, в суждениях прямолинейный, Вакатоши казался пугающе грубым — впрочем, о чём подумать можно, когда в линиях его жёстких плеч пролегла геометрия несоизмеримой силы? В монотонной суровости его действий, в походке уверенной проступало нечто неземное. Титан ли, божество ли, Ушиджиму будто ничто человеческое не интересовало. История любви Вакатоши Ушиджимы была абсолютно чиста — он взмахом широкой ладони отвёл от себя все старания ровесниц, оставаясь недостижимой фигурой девичьих грёз. Вот только ты думала иначе на его счёт, с другого ракурса рассмотрев этого недотрогу. Тебя, живую такую, деревянность Вакатоши откровенно вымораживала. Не могла ты понять, чего все вздыхали так осторожно по нему, почему шептались так тихо, словно о чём-то неприличном вели разговоры. Для тебя Ушиджима кем был? Простой абсолютно парень — да сотни ведь таких потных спортсменов с дебильными оценками! Ты сама его даже по химии подтягивала, а он откровенно с формулами тупил. Да, он был очень последователен и старателен, в почерке аккуратен, но ведь всё равно тупица! These days I'm restless Workdays are endless Look how you made me, made me But time moves faster Replaying your laughter Disaster Потому ты, на язык острая, всё норовила бессознательно Вакатоши обсмеять со своими подружками. Бесстыдно ты это делала. Бессовестно средь бела дня в коридоре школьном, солнцем залитом, ты передразнивала капитана. Почему же ты себя так вела? А чёрт его знает, просто покоя не давало тебе существование Ушиджимы. Он с каких-то пор занимал всё полотно твоих размышлений, и тебя это коробило будто даже. Да, бесило, но одновременно уютным и привычным стало уже ловить себя на мыслях о Вакатоши. Например, как он вчера на уроке смешно зевнул и поспешно закрыл рот широкой ладонью. Как бережно заполнял своё расписание и ты краем глаза подсмотрела расписание и присвистнула мысленно даже — ого, у него дисциплина была железной. В отличие от твоей… Ещё ты часто крутила в голове кадр, как этот джентльмен придержал дверь девочке из параллели — вот тогда тебя закоротило, и ты на бедного, ничего не подозревающего и ни в чём не повинного Вакатоши дулась целые сутки. Перед сном, прожигая невинную подушку жаром щёк, ты крутила в голове события последней среды: Вакатоши в тот день выходил из спортзала. В испарине соблазнительной волосы ко лбу липли, и он из себя весь такой накачанный, в форме Шираторизавы. А как хороша грудь его в футболке в облипку, и ключицы такие выразительные… Ты в подушку выплёвывала с криком неясность своих чувств, а потом успокаивала саму себя же — ну кто в здравом уме не посмотрит на Ушиджиму? Твоя ли вина, что он так хорош! И руки у него такие сильные, и взгляд волевой, а подбородок… Только ты вслух никому себя не доверяла, напоказ оставляя лишь налёт перчёного сарказма. Вот правда Ушиджима твоих шпилек иронии в его адрес ни разу не прочувствовал. Вот и в тот день ты спрыгнула с подоконника, гольфы подтянула, что норовили сползти вниз по лодыжке. — Смотрите. Я робот. У меня лицо не двигается, только губы и глаза. Ха-ха-ха! Правда смешно? — ты заливалась смехом бесёнка. Подруги подхватили в аккомпанемент насмешку, а потом вдруг затихли. Глянец губ в блеске модном розовом прикусили, и взгляды их рассеянные скользнули через твоё плечо, выше к потолку. Смех твой оборвался на высокой ноте, превратившись в нелепый ик. Одна подруга вдруг очень внимательно носки своих туфель рассматривать начала, вторая ногти ковырять. По загривку твоему пробежал холодок скорой расправы над твоим длинным языком. — Ха-ха. И вправду смешно. Мне очень понравилось. — слышится за спиной невозмутимое, и ты оборачиваешься резко. Скалой неприступной нависает над тобой Вакатоши, и в его «ха-ха» ни единого отголоска веселья нет. Бронированный и толстокожий, он уколов зубочисток твоих насмешек не воспринимал всерьёз. Они ломались об него, как жалкие спички об машину. Бестолковое это было занятие — пытаться задеть капитана. Он и сам любого мог задеть своей некрасивой прямолинейностью. — Подслушивать нехорошо… — бубнишь, насупившись. Вину свою ты, конечно же, признавать не собиралась ни в коем случае. Гордый взгляд пойманной врасплох хулиганки ты отводишь в сторону, и лицо делаешь самое безучастное. А подружки, твои верные подружки, вдруг захихикали над тобой, предавая вашу дружбу. Засранки. Уголки губ Вакатоши дрогнули в подобии улыбки, в глазах же потеплело. Или тебе показалось? Не показалось же? — Я не подслушивал. Просто ты очень громкая, я всегда тебя слышу. — механика его правдолюбия проста — протаранить тебя в лоб фактом, оставить на месте гореть от стыда и уйти, будто ничего и не было. Филигранно своей простотой тебя кошмарил Ушиджима Вакатоши. ~~~ Cause you could be the one that I love I could be the one that you dream of A message in a bottle is all I can do Standing here hoping it gets to you You could be the one that I keep And I could be the reason you can't sleep at night A message in a bottle is all I can do Вакатоши был синонимом слова «невозмутимость», а ты стала синонимом слова «влюбиться». Всё тяжелее тебе становилось облачать в какие-то дурацкие стечения обстоятельств свои взгляды. Забываясь, приоткрыв рот, ты смотрела на его плечи широкие под формой волейбольной. А он мимо проходил, вполне осознанно ловя траекторию твоих взглядов — ясно ему было, что ты, бесстыжая, смотрела на его тяжело вздымающуюся после тренировок грудь. И ты теперь не могла пялиться безнаказанно на крепость его мышц под обычной школьной рубашкой, пока Ушиджима сидел и сосредоточённо списывал с доски уравнение, в котором ничего не смыслил. – Чего ты? – Ничего я. – А. Ага. А что тогда смотришь? – А у тебя на щеке пятно от ручки. – Хммм… Спасибо. Вакатоши ладонью по лицу чистому ведёт растерянно, тебе доверяясь полностью, а у тебя сердце в желудок ухает — боже мой, ну чуть не попалась! И ведь нет предела твоему ненавистному восхищению им, себе только хуже делаешь, замалчивая симпатию. Симпатию, которую ты наконец-то для самой себя признала. Но не рассказала о ней Вакатоши. Потому что не тебе Ушиджима открывает дверь, а всё той же другой девочке. Не ты рядом с его партой крутишься во время перемены, и не тебе он одолжил свой зонт в дождливый день. Будто свечку твоей надежды задули и в комнате стало темно. Свинцом осело в желудке тяжёлое осознание — ты, гордая и колючая, доигралась, дошутилась. На Вакатоши как ты вообще посмела заглядываться, если у сотни девчонок шанса не было? Чем ты лучше была, что посмела себе надумать какой-то шанс? Тоска из тебя все соки сосала, осколками битыми надежда кололась — Ушиджима уехал на соревнования, и даже украдкой теперь на него не посмотреть. Сначала стыдно было, больно, но ты вскоре послушно прильнула к телевизору, выискивая канал с трансляцией. Пультом щёлкала судорожно, пока не нашла его — вот он, твой гордый капитан. Недостижимый идеал. Вор твоего сердца, тупой-тупой Вакатоши! Подушка, в которую ты кричала от переизбытка чувств, вскоре покорно умылась солью твоих девичьих слёз. Ты рассыпалась в горечи невысказанных вслух чувств и никого, кроме себя, в этом нельзя было винить. Просто не того выбрала, наверное. Просто зря молчала, наверное. Просто это же Вакатоши, один на миллион. И ты, одна из миллиона. But, now, you're so far away and I'm down Feeling like a face in the crowd ~~~~ I know that you like me And it's kinda frightening Standing here waiting, waiting And I became hypnotized by freckles and bright eyes Tongue tied — Я тебя давно не слышал, — послышался за спиной знакомый голос. В голосе том знакомом незнакомая тебе интонация, даже обернуться стало боязно. Но вы встречаетесь взглядами, и сердце подскакивает к горлу: Вакатоши в плечах чуть ссутулился будто, взгляд утратил обычную прохладу, и в глазах тёмных мельтешило непонимание. Не только ты перемены в нём разглядела. Вакатоши в тот день на себя совсем не был похож: команда сетовала, что мячи падали у него из рук, разбегаясь по паркету, как живые. Подачи все смазал на тренировке, кроссовки забыл запасные. Все алгоритмы ему привычные расхреначил на площадке. И нервничал он топорно, очень-очень заметно. Оборачивался на тебя часто, рот открывал, будто желая что-то спросить. Но в итоге молчал и уходил поспешно, хмуря густые брови. А сейчас он так позорно, на него непохоже, подстерёг тебя одну, тебя, расстроенно листающую учебник в углу пустого кабинета. Ветер с улицы влетел, шаловливо разворошил твои волосы и ленту вплетённую небрежно, и Ушиджима заторможенно подумал, что ему бы хотелось коснуться их мягкости. И веснушки. Такие красивые веснушки, вот бы их россыпь кончиками пальцев собрать. Только вот если бы ты разрешила… — Я… А? — Растерянность обухом тебя по затылку огрела, и ты судорожно пальцами в страницах путаешься, безалаберно мнёшь уголки. — Я… — Я тебя обидел как-то? — Вакатоши взволнованно пошёл в атаку. На щеках его пролегли корявые пятна румянца и в голосе проявилась бархатная хрипотца. — Ты не шутишь больше надо мной и… И… Почему-то грустная ходишь. Я что-то не так сказал? Пропасть недосказанности пролегла между вами, и вы сцепились растерянными взглядами, построив так маленький мост навстречу друг другу. Вот же шанс, не упустить бы его! Сказать хоть что-то, но что? Ты ни разу в голове не крутила момент признания, потому что никогда к нему не была готова. — Я думала, тебе не нравится, что я шучу над тобой. — Мне нравится, что ты шутишь надо мной. Но я думал, ты смеёшься надо мной, потому что я тебе не нравлюсь. Я знаю, это такой буллинг девчачий, я всё понимаю… Ты вдруг вспыхнула в щеках так сильно, что на глазах проступили слёзы стыда. Дурак, дурак Вакатоши! Он же не так всё понял. Но как должен был, если единственное, что ему ты показывала, это твоё небрежное презрение? — Всё не так! Ох, боже… — Тогда почему ты перестала? И как ему, чудаку, теперь всё рассказать? Как выдать правду о ревности твоей, о том, что видела его с другой? Есть ли право у тебя заявлять о своих чувствах в таком случае? — У тебя появилась девушка и… Я… Вакатоши опешил, заморгал, а после в шаге одном стал ближе. — У меня нет девушки. Ты подумала на Ёсико? Это моя двоюродная сестра и… — Ох, молчи, Ушиджима. Пожалуйста, помолчи… Сердце забилось в поисках нужного исхода, одновременно стыд сковал уши, а радость, дурацкая такая радость, что ты ошибалась, пересушила в волнении губы. И ты выдала себя с потрохами, как на ладонях протянув своё неравнодушие к капитану Шираторизавы. И как-то больше не хочется смеяться и язвить. Хочется наконец-то Ушиджиме всё сказать… ~~~~ Шесть лет и зим с тех пор пролетели. Сакура цвела и опадали лепестки её. Шесть лет назад в том пустом кабинете Вакатоши робко взял тебя за руку, спустя неделю неловко вкусил сладость твоих губ, подарив тебе свой первый поцелуй и сердце. И это твой домашний бог Вакатоши Ушиджима в это утро весеннее смотрит на тебя невозмутимо. А это ваш сын на его коленях сидит и, чёрт подери, как же он похож на своего отца, того самого парня из старшей школы, в которого ты втрескалась по уши раз и навсегда.