Сын маминой подруги

То было давно и летопись вашего знакомства испещрена уже сотнями дней в календаре. Цю тогда ещё двенадцати лет не было, а ты и того младше была. Сначала вы сцепились взглядами — ты, раздражающая мелкая беззубая дрянь, показала ему исполосованный фломастерами средний палец. Он чуть не задохнулся в возмущении, но месть мальчишки была грациозно изощрённой. Он из кармана школьных брюк медленно вытянул сверкающий, манящий тебя леденец. Разворошил любопытство твоё, загипнотизировал тебя, святую наивность, яркий фантик развернул. Ты пустила всю надежду в слюни, сжала ладонями липкими после шоколадных вафель юбку цветастую, а Цю медленно и коварно показательно закинул сосульку себе в рот. И даже не угостил.  В слёзы ты не пустилась, запыхтела только как ёжик злобой детской и запомнила это лицо. Навсегда. Сколько бы времени ни прошло, ты будешь его помнить. Противный-противный А Цю, сын маминой подруги. ~~~~ Вы виделись часто и обоюдной радости от встреч никто не наблюдал — Цю, уже достаточно рослый парень, не хотел быть нянькой мелкой засранке, но почему-то терпел. Ему уже тринадцать исполнилось, крепкий и долговязый, он сидел среди твоих кукол за тесным столиком розовым, едва умещался между плюшевым зайцем и зловещей традиционной китайской куклой.  — Ммм, очень вкусно. Обалдеть. Что за редкий сорт чая. Невероятно. Подлейте ещё. — он подыгрывал монотонно, отпивая чай из пустой чашки. К губам эту крошку фарфоровую раз за разом подносил, цокал и изображал из себя гостя покорного. В принципе, таковым он и являлся. Терпел заколки пушистые на своих коротких светлых волосах, смотрел на твои каракули, в принцессу играл. А вот ногти накрасить не дал. Потому что крутые пацаны не носят блестяшек на ногтях, а он считал себя очень крутым. И время шло — ты переходила из класса в класс, А Цю же медленно превращался в мужчину и у него уже не было времени быть гостем твоего плюшевого мира. У взрослого парня появились свои интересы, не стало там места для беззубой маленькой злыдни.  Пока ты хихикала с подружками и платонически вздыхала по мальчику, Цю уже проявлял себя в физике любви. Ты ещё только манхвы читала и училась красить ресницы, а Цю уже набивал первую татуировку.  И пока ты экзамены сдавала, грызла гранит науки гневно, Цю уже успел вернуться из армии. В ежедневнике дел уже давно графа «опять я нянька» стёрлась наглухо — А Цю вырос и ты не могла его в этом винить. Он просто родился и вырос быстрее тебя, такова уж была неизбежность судьбы.  Но ведь у Судьбы были свои планы на вас двоих. Не просто так повязала она вас красными нитями, зашила ими пропасть между вами, а потом лоб в лоб столкнула. Приглядывала она за вами, коварная, давая времени созреть для встречи.  И тебе уже давно двадцать есть, Цю ближе к тридцати, но будто особо ничего не изменилось: у тебя взгляд всё так же полон девичьей дерзости, а Цю всё так же сдержан в эмоциях, хоть и во взгляде насмешлив. В тот день дождём сильно пахло, грозой и тучами небо перепачкалось. Скучное мероприятие, где ты уже такая взрослая в платье элегантном  восседала в одиночестве за столиком. И ресницы твои накрашены идеально, и в фигуре ты уже женственная стала — года взрастили и тебя теперь не узнать. Удушающе липкая искусственная вежливость на светских приёмах, но матушке твоей такое нравилось. Она всё не теряла надежды свести тебя там с кем-нибудь хорошеньким, но ты кавалеров всех отвадила с завидным упрямством.  Тот тупой, а тот невежа, говорила. Ещё один противный извращенец, а второй вообще в пупок дышит. Капризничала ты, родительнице филигранно проедая мозги. — Достала! Замуж когда пойдёшь? — Да не пойду я замуж!  — Пойдёшь. У меня для тебя есть самый лучший кандидат.  — Мама! С ума сошла?!  — Поверь мне — ты не будешь против. Прокручиваешь в голове этот диалог и мамину лисью улыбку напоследок. Хотелось теперь сбежать куда-то, забиться в скромный угол, где никто тебя не найдёт.  Шампанское лилось рекой, музыканты сильно старались. Чопорные пассии магнатов всяких кичились украшениями и брендами на сумочках, а ты медленно отступала за угол. Спасением твоим от стресса станут любимые пирожные. Только-только наметила их взглядом, два шага вперёд сделала, чтобы у нужного фуршетного столика нарисоваться. Кисло киваешь надоедливому официанту, пока чья-то большая рука прямо из-под под твоего носа бесцеремонно забирает с подноса последнее пирожное. — Наверное, очень вкусное пирожное. — выдаёшь на автомате с желчью в тоне. Моргаешь в каком-то оцепенении даже — что же, если стресс неизбежен, стоит ли с ним бороться? Как же там Будда говорил? Принять? Страдать? А ведь так хотелось наорать… — О, да. Невероятно вкусное. — мурчат громко в ответ с набитым ртом. А потом вы встречаетесь глазами. И ты сразу узнаёшь это лицо — да, оно уже геометрически мужественное такое, в челюсти массивнее, но глаза, эти хитрые глаза… За окном гроза загремела, вдарила где-то вдали — то Судьба в ладоши захлопала, потому что всё пошло по плану и вы, послушные её дети, встретились. А Цю медленно коварно откусывает пирожное. Даже не вилочкой бережно ковыряет, а отгрызает добытое. Коротко и шумно улыбается тебе перемазанными кремом губами, даже не дожевав десерт.  И снова он тебя не угостил… Противный-противный А Цю. Невоспитанное чудовище. ~~~~ Дешёвой штукатуркой осыпалась твоя женская гордость и мужская строптивость А Цю. Как дважды два всё просто было — арифметика отношений ваших в примерах и ответах была до неприличного простой. Гармоничной была.  Чёрная кошка и доберман нашли язык и союз ваш, насильно скреплённый благословением ваших матушек, стал счастливым билетом в лотерее. Будто жила золотая вскопана внезапно — ты и А Цю, на удивление всех, артачились недолго. Меньше года хватило, чтобы в один день золотого октября ты проснулась с мужчиной рядом, и сонную эту тушу капризную могла назвать уверенно своим мужем. На людях А Цю скала нерушимая, отлитая из холодного гранита и стали.  Давит авторитетом, взглядом прибить может, и окружающие нервно сглатывают, когда муж твой просто поправляет запонки или поигрывает мускулами.  Но за порогом вашей квартиры льды все тают и вместо сурового добермана ты получаешь верного пса. Пирожком сытым плюхается на диван, придавливая тебя всей массой. Пыхти-пыхти, ной и возмущайся, но Цю будет кусать тебя, щекоткой мучить по-садистки, а после щёчки твои сожмёт.  — Буль-буль. Скажи «я ворчливая рыбка». — Нет… А Цю вздыхает.  — Конечно. Какая же ты рыбка? Пиранья… Набесится это чудо весом под центнер, уткнётся носом тебе в шею. Вдохнуть твой запах ему надо срочно, измазаться в нём, изваляться. Никогда твой мужчина не будет стесняться того, что от него твоим парфюмом несёт, что губы твоей помадой перемазаны — трофеи любви он любит и небрежно хвастается ими. А ведь когда-то бесился, что ты блёстки на ногти ему клеишь.  А пока он несёт тебе твои пирожные любимые, напоминая тебе, что в детстве ты сопли свои слизывала, а он съедал перед тобой все вкусные конфеты со стола. Ты вздыхаешь с улыбкой мягкой и в щеку метишься с поцелуем собственническим. Какой же всё-таки был противным А Цю, сын маминой подруги.