***

Во время первой встречи Пожиратель смерти не произносит ни слова. Как и в следующие три. Гермиона думала, что ей будет страшно столкнуться лицом к лицу с одним из приспешников Волдеморта в заброшенной сторожке, но их взаимодействие проходит слишком мимолетно, чтобы почувствовать страх. Пожиратель всегда появляется точно в назначенное время, левитируя маленький, туго скрученный свиток, а затем исчезает в черном вихре. Она также не может заставить себя испытывать страх, учитывая, что это единственная миссия больше чем за год, которая напоминает победу Ордена. Она полна надежды. Пожиратель смерти, рискующий своей жизнью, значит для Гермионы больше, чем она готова признать. При каждой встрече Грейнджер задается вопросом, кто скрывается под серебряной маской. Кто решил, что сможет умело балансировать между двумя сторонами войны. Конечно, Гермиона умная ведьма. Спустя три года в Ордене она знает список оставшихся приспешников Волдеморта, включая их слабые и сильные места. Она также прекрасно понимает, что, с тех пор как умер Снейп, лишь два Пожирателя смерти могут укрепить окклюменционные щиты настолько, чтобы обмануть своего Темного Лорда. И это точно не Беллатриса. Но Гермиона не хочет делать поспешных выводов. Дабы не напугать и не провалить задание, она предпочла бы, чтобы Пожиратель смерти сам раскрыл себя. Только на третий месяц и на пятую встречу Гермиона понимает, что у нее есть шанс выяснить, кто скрывается под маской. Пожиратель смерти впервые направляется к ней. Он шагает с такой целеустремленностью, что его мантия развевается в воздухе, а затем останавливается так близко, что приходится отклониться, чтобы встретиться с ним взглядом. Крепче стиснув палочку, Гермиона задерживает дыхание и замечает серый цвет его глаз и взгляд, который осмеливается посчитать знакомым. Атмосфера внезапно становится напряженной, но ей по-прежнему не страшно. Она узнает нарастающее возбуждение — трепет в животе и мурашки на руках. Это чувство напоминает сладкое предвкушение перед первым поцелуем… Но она просто списывает его на предвкушение того, что произойдет дальше. — Скажи Кингсли, что Авгурей находится на севере. Гермиона знает этот протяжный тон. Она слишком увлечена знакомым голосом Пожирателя смерти, чтобы обратить внимание на сообщение, ее дыхание становится прерывистым и учащенным от осознания. Это знание быстро разжигает в ней любопытство, и, не успев опомниться, она спрашивает: — Малфой? Глаза Пожирателя на мгновение округляются, а потом он рассеивается в клубах черного дыма. Гермиона возвращается в третье по счету убежище, в Корнуолле, где они поселились с начала войны. Иногда она размышляет о наименовании этого места, думая о том, что вообще не часто чувствует себя в безопасности. Но здесь все равно безопаснее, чем где-либо еще. Безопаснее, чем в неизвестности. По последним подсчетам в доме поочередно бывает двадцать человек, включая Кингсли, Римуса и Тонкс. Гермионе надоел сладкий картофель, который они едят на каждый второй прием пищи, ее тошнит от того, что Лаванда каждое утро в восемь часов конфискует ванную, и от того, что Дин часто ходит без рубашки, но после года, проведенного в одном месте, все кажется скорее родным, чем нет. Она рассеянно заходит внутрь, думая о том, что уже несколько месяцев тайно встречается с Драко Малфоем, и снова испытывает трепет. Который не может объяснить. Что именно заставило его отречься от Темного Лорда? Она продолжает размышлять об этом, проходя мимо кухни и смутно слыша свое имя. Гермиона возвращается и видит Рона во главе длинного кухонного стола, а Дина и Лаванду — по бокам. Рону срочно необходимо подстричься, с каждым днем он все больше походит на Билла. — Где ты была? — спрашивает он. — Задание Кингсли, — просто говорит она, намереваясь быстро перейти к следующему вопросу, но останавливается на полпути. — Есть новости? — Ничего, — мрачно отвечает Рон. Уже пять месяцев как от Гарри нет никаких вестей, и Гермиона может только надеяться, что он в безопасности. Надеяться, что он выяснил, как уничтожить последний крестраж. В ту ночь, когда Гермиона лежит в постели, пытаясь заснуть, Рон подкрадывается сзади и обнимает ее за талию так, как он делает, когда хочет заняться сексом. Когда другие женщины в убежище устали от него. Это ужасное чувство — быть последним вариантом, но в условиях войны — когда неизвестное превосходит известное, когда давно утрачено представление о том, что кажется нормальным, а каждый новый день несет угрозу смерти — близость с Роном заполняет пустоту. Даже если это происходит так же, как слеза заполняет ведро. Рон не удосуживается сказать ни слова. Она могла бы быть любой другой женщиной. Безликой и безымянной — ему было бы все равно. Гермиона остается лежать на боку, пока Рон отодвигает в сторону ластовицу ее трусиков, и просто позволяет овладеть собой. *** Обычно Пожиратель смерти не опаздывает. Гермиона так долго ждет, что превращает маленькую дырочку на своих джинсах в достаточно большую, чтобы просунуть палец и почесать колено. Она сидит на крошечном деревянном столике возле дровяной кухонной плитки, скрестив лодыжки и раскачивая ногами взад-вперед, когда наконец решает уйти. Возможно, Волдеморт обо всем узнал. Если это так, она в большей опасности, чем хотела бы признавать. Как только она вскакивает на ноги, где-то рядом раздается грохот. С бешено колотящимся сердцем и палочкой наготове Гермиона бросается в соседнюю комнату. Она резко останавливается, увидев на деревянном полу скомканную черную мантию, перевернутые сапоги из драконьей кожи и следы ярко-красной крови. Пожиратель смерти лежит у камина лицом вниз, металлическая кочерга и мехи валяются рядом. Его спина опускается и поднимается в такт дыханию. Даже не задумываясь, Гермиона устремляется вперед и опускается на колени рядом с Пожирателем, наваливаясь всем весом в попытке перевернуть его на спину, но ей нужна палочка, чтобы сдвинуть его хотя бы на дюйм. Пожиратель стонет от боли, ударяясь об пол. Его мантия в районе живота мокрая насквозь, но Гермиона не видит рану. Еще одним взмахом палочки она разрезает его одежду слой за слоем, пока торс не обнажается. Кожа выглядит почти прозрачной на фоне ярко-красной крови, вытекающей из глубокой раны на животе. Кровь заполняет пупок, стекает по бокам. — Не волнуйся… — Дрожь в ее голосе противоречит словам. Трясущимися руками Гермиона призывает бадьян с помощью Акцио. — Что случилось? — спрашивает она, небрежно выливая зелье на постоянно кровоточащую рану. — Кто это сделал? Палочкой или ножом? Ты знаешь, был ли он проклят? — На последнем слове голос срывается. Гермионе не нужно видеть, как умирает еще один человек. Ей это не нужно. Ей нужно, чтобы он жил. Она… даже не уверена, кто именно этот волшебник. Гермиона протягивает запачканную кровью ладонь, и снимает маску с Пожирателя смерти. Что-то сжимается в груди, когда она видит, что это действительно Драко Малфой. Ощущение победы знакомо: чувство, которое она испытывает, когда оказывается права; но оно быстро сменяется беспокойством. Он бледен. Смертельно бледен. Гермиона использует заклинания, которым научилась за эти годы, но кровь прекращает течь по бокам только после последней попытки, оставаясь темным пятном на ране. Она садится на пятки. Запах железа внезапно становится невыносимым, и Гермиона осознает всю серьезность ситуации. Она сглатывает подступающую к горлу желчь, рассматривая подтеки и брызги крови на полу. Упав на спину, Гермиона с дрожащим вдохом касается рукой влажного лба и очищает руки с помощью заклинания, а потом кладет ладонь на лоб Малфоя. Его веки слегка подрагивают, но остаются закрытыми. Она проводит двумя пальцами по его щеке и, скользнув по подбородку, нащупывает артерию на шее. Пульс стабильный, Малфой не двигается, а его глаза по-прежнему закрыты. Гермиона замечает крошечные фиолетовые венки на веках и впадины на скулах, которые стали глубже, чем были в школе. Как получилось, что она пялится на Драко Малфоя? Прикасается к нему? До смешного долгое время Орден полагал, что Малфой погиб, но потом они узнали, что это был его отец. В некотором смысле это все еще напоминает встречу с призраком. После Хогвартса Гермиона думала, что больше никогда не увидит Драко Малфоя, а теперь, когда действительно видит его, он кажется ей лишь тенью того человека, которым являлся раньше. Когда дыхание Малфоя успокаивается, она не может удержаться от того, чтобы провести пальцем по его горлу, вдоль ключицы, ниже и ниже, пока не достигает конца первого серебристого шрама на груди. Она следует по тонкой линии, а потом скользит к той, что находится на правой стороне его живота, и мышцы сокращаются от ее прикосновения. Гермиона быстро одергивает ладонь. Взяв чистую льняную салфетку, она возвращается к более полезному действию — промокает рану, чтобы убрать остатки крови. Глаза Малфоя распахиваются одновременно с его рваным вдохом. Гермиона замирает. Его усталый и тяжелый взгляд устремлен на нее. — Грейнджер, — приоткрыв губы едва слышно хрипит он, справляясь с болью, — скажи… скажи моей матери… — Не надо. Взмахом палочки Гермиона призывает крововосполняющее зелье и подносит его к губам Малфоя, ожидая некоторого сопротивления, но он лишь шире приоткрывает рот, не сводя взгляда с ее лица, пока она вливает в него содержимое пузырька. Когда она опускает флакон, его рука поднимается, и Гермиона на мгновение отшатывается. Она сразу же чувствует себя глупо, внезапно осознав, что он собирается сделать, и замирает в ожидании, затаив дыхание, пока по лицу расползается яростный румянец. Малфой кладет ладонь ей на щеку, что ощущается как прохладный поцелуй на коже. Гермиона позволяет ему задержать прикосновение. Позволяет серебристым глазам блуждать по ее лицу не отрываясь. Затем обхватывает его запястье, чувствуя, как его пульс ускоряется, а грудь начинает вздыматься в такт ее собственному учащенному дыханию. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит она чуть слышно. — Здесь ты будешь в безопасности. Как только Малфой медленно отстраняется, Гермиона оправдывает это прикосновение лихорадкой. Просто считает его человеком, напуганным перспективой смерти. А потом, когда он погружается во что-то похожее на сон, Гермиона, убрав кровь, салфетки и флаконы, признает, что, несмотря на обстоятельства, ей было приятно нежное прикосновение Пожирателя смерти. *** — Малфой, — шепчет Гермиона, толкая его в плечо. Его грудь вздымается, веки подрагивают. — Драко, — снова пытается она, но получается еще тише. Его имя на языке кажется чуждым. — Мне нужно идти, иначе Орден будет беспокоиться. При следующем толчке его голова поворачивается в другую сторону, и Малфой делает прерывистый вдох. Когда Гермиона касается его лба, ее накрывает волной страха. — Проклятье. Покусывая ноготь большого пальца, Гермиона поднимается на ноги и смотрит на него сверху вниз, задерживая взгляд на разорванной мантии, и тяжело вздыхает. Она не может остаться. Кто-нибудь начнет ее искать, что подвергнет Малфоя и их задание еще большей опасности. — Прости, — она отступает, готовая аппарировать. — Я ненадолго, обещаю. После возвращения в убежище Гермиона поднимается по лестнице к старому, ветхому шкафу, который используется для хранения запасов. Она кладет в сумку последний флакончик с крововосполняющим зельем и полынь, которая понадобится при лихорадке. — Что ты делаешь? — Гермиона знает, кто задает вопрос, еще до того, как повернется. Она закрывает свою сумку, дернув за шнурок, а потом оборачивается и видит Рона на пороге, опершегося ладонью на дверной косяк. Он опускает взгляд на ее руки. — Это кровь у тебя под ногтями? Гермиона поспешно качает головой. — Я просто проверяю наши запасы. Его недоверчивый взгляд скользит по ее фигуре, прежде чем встретиться с глазами. — Лаванде нужна помощь на кухне. — Хорошо, — послушно отвечает Гермиона. — Скажи, что я буду через минуту. Он натянуто кивает, а затем скрывается из виду. Гермиона обещает себе, что вернется в сторожку после ужина. Но Лаванда еще целый час околачивается у нее в комнате в надежде поболтать. Затем появляется Пенелопа, чтобы спросить, можно ли ей взять «Историю Хогвартса», но вместо этого начинает задавать вопросы по содержанию, как будто чтение слишком обременительно. Почему Гермиона думала, что ей удастся ускользнуть незамеченной? Она как гребаный маяк в этом убежище, а все остальные обитатели безмозглые мотыльки. В конце концов, она использует свою усталость как предлог и преувеличенно зевает, чтобы избавиться от них, а затем принимает душ и чистит зубы, чтобы показать, что занята. Она уже почти надела джинсы, когда в ее комнату входит Рон. — Мне казалось, ты собираешься спать. — Да, — коротко отвечает Гермиона, сбрасывая одежду, пока не остается в одном нижнем белье. — Тебе что-то нужно? — Я подумал, что мог бы остаться на ночь. — Я не в настроении. — Тогда просто ради компании, — он ведет плечом. Гермиона не знает, как сказать ему «нет». Она не знает, как сказать «нет» кому бы то ни было, и презирает себя за это — презирает за то, что Рон заставил ее осознать это. Когда он засыпает, обняв ее за талию и тихонько посапывая, Гермиона чуть не плачет, думая о Малфое, оставшемся в одиночестве в сторожке, борющемся с лихорадкой и пытающемся восстановить потерю крови. Вероятно, такие чувства вызывают ее собственное негодование и нарастающий гнев. Она не знает его — во всяком случае, не того Малфоя, каким он является сегодня, — и ей должно быть все равно. Но это не так. Ей настолько не все равно, что она задерживает дыхание, когда снимает с себя тяжелую руку Рона и соскальзывает с кровати. Ей настолько не все равно, что она закрывает дверь так, чтобы та не скрипела, и затем аппарирует, как только достигает первого дюйма пространства за пределами защитного барьера. Когда Гермиона появляется в сторожке, Малфой, окутанный тенями, лежит там, где она его оставила. Его макушка прижата к полу, челюсти стиснуты, тело дрожит, и даже на расстоянии в темноте она видит пот, выступивший у него на груди. Она устремляется вперед в надежде, что не упустила темную магию, оставшуюся на месте ранения. До этого диагностические заклинания не дали никаких результатов, кроме высокой температуры, но и не указали на неизвестное проклятие. Волшебной палочкой Гермиона разжигает небольшой огонь в камине и оставшиеся на каминной полке огарки свечей, а затем садится рядом с Малфоем. — Малфой, — четко говорит она, толкая его. — Мне нужно, чтобы ты принял это. Проходит немало времени, прежде чем его глаза открываются — теперь с серым ободком — и сосредотачиваются исключительно на ней. Он морщится, пытаясь сесть, и Гермиона помогает ему подняться, придерживая за локоть, а от холода, вызванного лихорадкой, он слегка дрожит. — Я думал, ты не вернешься, — его голос превращается в хриплый шепот. — Почему нет? — Потому что я… — фраза обрывается на глубоком вдохе, и Гермиона, воспользовавшись моментом, подносит к его губам еще один флакон. Решив, что в ответе нет необходимости, она раскрывает ладонь, показывая две белые таблетки. — Это маггловское лекарство, — говорит она и ждет, что Малфой возразит. Когда реакции не следует, она добавляет: — Тебе нужно проглотить их, запив водой. Он слабо кивает, не задавая вопросов, затем быстро ложится на пол и поворачивается на бок. Некоторое время Гермиона сидит напротив, прислонившись спиной к стене, и наблюдает, как обнаженные плечи Малфоя поднимаются и опускаются в такт тяжелому дыханию. Она может уйти. Ей следует уйти, ведь она сделала все, что могла. Но как только она собирается встать, дрожь по телу Малфоя усиливается. Затем она замечает, что его лоб становится горячее. Она ничего не может сделать с помощью магии. Рана чистая, и лихорадка пройдет сама собой. Но тогда почему Гермиона не может уйти? Опускаясь на колени рядом с Малфоем, она размышляет над этим вопросом, наблюдая, как оранжевый свет огня падает на угловатое лицо Малфоя, освещая не только капли пота на лбу и плотно сжатые челюсти, но и его красоту. Она до сих пор не может до конца поверить в то, что он здесь и что он никоим образом не пытался причинить ей вред. Ни одной случайной «грязнокровки» или угрожающего движения палочкой. Он выглядит таким мрачным, каким, несомненно, его сделала война. Это странным образом привлекает ее. Даже в таком уязвимом состоянии Малфой не требователен к ней, как остальные. Он ничего не ожидает. Здесь Гермиона не чувствует себя самой умной ведьмой своего поколения и не считает, что должна знать ответы на все вопросы. Он не Пожиратель смерти, а Драко Малфой. Они оба измучены затянувшейся войной и постоянно стараются соответствовать ожиданиям, которые возлагают на них другие. С этой мыслью Гермиона опускается на пол, подложив под голову свернутый кардиган в качестве импровизированной подушки, но совершенно неосмотрительно кладет ладонь на грудь Малфоя. Она засыпает под звуки его равномерного дыхания и ровного сердцебиения под кончиками пальцев, чувствуя, как лихорадка постепенно проходит. Где-то посреди ночи Гермиона просыпается, думая, что весь прошедший день был сном — нет никакой возможности, чтобы Драко Малфой лежал в ее объятиях. Но когда она моргает, чтобы прогнать сонливость, то обнаруживает, что он не только в ее объятиях, но его рука теперь покоится поверх ее ладони. А их пальцы переплетены. *** Открыв глаза от яркого дневного света, проникающего сквозь грязное окно, Гермиона осознает, что перед ней нет ничего, кроме пепла в камине и темного пятна крови на полу. Она садится и, тихо вздохнув, оборачивается. Малфой, уже одетый в отремонтированную одежду, стоит неподалеку и застегивает мантию у горла. Прежде чем Гермиона успевает открыть рот, он надевает серебряную маску. — Спасибо, — говорит он и исчезает в знакомом черном дыму. Гермиона не знает, чего ожидает. Она оглядывает пустую комнату, как будто это может подкинуть какую-то идею, но единственная мысль, которая приходит в голову, заключается в том, что она чувствует себя опустошенной и не понимает почему. Когда Гермиона возвращается в убежище, то, вероятно, делает это с меньшей осторожностью, чем следует. Она даже не смыла с рук свежую кровь после перевязки раны Малфоя. Рон останавливает ее, как только Гермиона входит внутрь. — Где тебя носило? — Задание Кингсли, — бормочет она, опуская рассеянный взгляд и проходя мимо него. Он преграждает ей путь. — Кингсли сказал, что не знает, куда ты ушла. — Рон. — Гнев вспыхивает в ней в рекордно короткие сроки, и Гермиона поднимает сердитый взгляд. — Я не обязана отчитываться перед тобой. Это задание поручил мне Кингсли, и о моем местонахождении знает только он. Ясно? — Она проскальзывает мимо, не обращая внимания на то, что Пенелопа, Дин и Падма наблюдают за этой сценой. И даже когда она направляется к лестнице, они с опаской смотрят на нее, словно она задела рог взрывопотама . В течение следующего месяца Гермиона думает, что именно это проявление раздражительности удерживает обитателей убежища от приставаний к ней. Впервые с довоенных времен люди не полагаются на нее во всем. Ей не задают банальных вопросов о заклинаниях починки, о том, что такое спички, или когда собирают урожай картофеля. Это и благословение, и проклятие. Потому что дает ей только больше времени думать о Малфое, гадать, где он находится, и испытывать растущее беспокойство с каждым новым днем, проходящим без просьбы Кингсли встретиться с Пожирателем смерти. Гермиона постоянно переживает. Сначала она задается вопросом, поймали ли Малфоя, а потом — не погиб ли он. Может быть, то, что она залечила его рану, подвергло его ненужной опасности? Может быть, он заболел? Неизвестность давит на нее так же, как и мысли о Гарри. Отчаянный поиск ответов заставляет ее вернуться в сторожку без приказа Кингсли. Гермиона приходит туда день за днем и прогуливается по маленькому пустому помещению в надежде, что что-то изменилось. На дворе уже весна, когда это наконец происходит — на небольшом потертом столе Гермиона обнаруживает бледно-розовый цветок. Она сдерживает улыбку, касаясь короткого стебля и поднося его ближе, чтобы лучше разглядеть темно-розовые вкрапления в центре лепестков, а затем вдыхает теплый корично-цветочный аромат. Улыбаясь про себя, она пытается вспомнить, когда в последний раз ей что-то дарили, но не получается. Несомненно, это было до войны. Гермиона оставляет клочок пергамента размером не больше своего мизинца, на котором помещается всего одно слово: спасибо. На следующей неделе появляются три красных цветка, их стебли перевязаны бечевкой. Гермиона снова задается вопросом, не является ли прилагаемый клочок пергамента ответом на ее записку с благодарностью, но, перевернув его, обнаруживает, что тот пуст. В следующий раз рядом с новой пустой полоской бумаги появляется оранжевый цветок с круглой головкой, и, хотя Гермиона польщена подарком в виде еще одного красивого цветка, она не может удержаться и в замешательстве смотрит на пергамент. В прошлый раз она сочла его обычным клочком бумаги. Но это не может быть простым совпадением. — Апарекиум, — шепчет она, взмахивая волшебной палочкой, и внимательно наблюдает, как появляется аккуратно нацарапанное сообщение. Вернемся ли мы к противостоянию после войны? Гермиона улыбается про себя, записывая ответ на чистом пергаменте. Намереваясь уйти, она все же уничтожает послание волшебной палочкой. Даже с помощью скрывающих чар это выглядит слишком узнаваемым. Слишком опасным. На четвертый раз Гермиона находит белый нарцисс с обернутым вокруг стебля клевером, и наконец понимает посыл. Драко Малфой тайно общается с ней на языке цветов, и от этой мысли улыбка не сходит с ее лица. Единственная проблема в том, что она не совсем понимает, что именно он пытается ей сказать. В своей комнате в убежище она сидит в небольшом пространстве между кроватью и стеной, подтянув колени к груди и положив на них книгу. Книгу, которую ей наконец-то удалось стащить из спальни Лаванды. Гермиона с упрямой улыбкой перелистывает страницы в надежде узнать что-то в рисунках, иногда поглядывая на парящие перед собой цветы под чарами стазиса, которые сохраняют их такими же яркими и свежими, как в тот день, когда она их нашла. Первыми она определяет красные цветы — бегонии — и узнает, что они означают благодарность за услугу. Гермиона чувствует легкое головокружение, читая приложенную зачарованную записку: Как получилось, что человек, которого меня учили ненавидеть, спас мне жизнь? Цинния — оранжевый цветок — как она выяснила, символизирует дружбу. Вернемся ли мы к противостоянию после войны? А когда Гермиона доходит до нарциссов, ее улыбка постепенно сходит на нет. Неразделенная любовь. В паре с клевером — надежда на перемены. Захлопнув книгу, она переводит взгляд на белый цветок, парящий в воздухе, и завиток из прекрасных лепестков. Ее сердце начинает биться чаще. Сглотнув, Гермиона читает приложенную записку: Как думаешь, люди могут измениться? Да, без колебаний отвечает она. Да, хочет она ему сказать. — Гермиона? — Голос Рона вырывает ее из размышлений. Взмахом палочки Гермиона отправляет цветы в открытый сундук и захлопывает его. Рон, не дожидаясь разрешения, заходит внутрь, но Лаванда следует за ним по пятам, и Гермионе уже слишком поздно прятать книгу. — А я думала, куда она подевалась! Не желая лгать под их пристальными взглядами, Гермиона держит рот закрытым, а Лаванда забирает книгу. В ту ночь она пытается вспомнить значение первого розового цветка, который она нашла, — единственного, оставшегося без записки. Затем убеждает себя, что история еще не закончена. Будет еще больше цветов, как и возможностей понять Драко Малфоя. Но когда проходит три недели без посланий, Гермиона ощущает потерю еще сильнее, чем раньше. Спустя шесть недель без нового цветка Кингсли наконец просит ее снова встретиться с Пожирателем смерти. Накануне ночью Гермиона не может уснуть, а утром — есть. А потом проводит три часа в маленькой сторожке, наблюдая, как за окном опускаются сумерки. Когда Гермиона возвращается в убежище, ее глаза горят от слез, и, глядя на букет цветов от Малфоя, она наконец дает им волю. Ей нужно увидеть его снова. Гермиона не испытывала такого отчаяния с тех пор, как Гарри отправился на поиски последнего крестража. Поэтому, когда Кингсли говорит, что чернила размазались и вместо 29-го появилось 28-е, она возвращается в сторожку на следующий день не с облегчением, а с раздражением. Ближе к полуночи, при свете свечей и камина, Гермиона с тревогой на лице ждет Малфоя. Но она не может сдержать волнения, когда он впервые появляется без маски. Гермиона верит, что это что-то значит. Она хочет, чтобы это что-то значило. Они стоят в противоположных концах той же комнаты, где он чуть не истек кровью на полу, в напряженных позах, сжимая палочки и оценивающе глядя друг на друга. Малфой, как и всегда, левитирует ей свиток, а она перехватывает его и убирает в карман. Но затем тишину нарушают его осторожные шаги. Раздается звяканье стекла, когда он лезет в карман мантии за двумя флаконами с красной жидкостью, которые протягивает ей. — Чтобы пополнить ваши запасы, — поясняет он. Гермиона даже не удосуживается их взять. — Мы уже сварили еще. — Это ложь, но она не хочет, чтобы ее расспрашивали о внезапном появлении зелий в убежище. Он кивает и убирает пузырьки обратно в карман. На этот раз очередь Гермионы дарить подарок. Она протягивает руку с золотой монетой, зачарованной протеевыми чарами. — Если тебя снова ранят, можешь передать мне сообщение. Это гораздо быстрее, чем цветы, — добавляет она с легкой улыбкой. — Я не могу, — Малфой отталкивает ее руку. — Возможно, это вопрос жизни и смерти. — Это слишком опасно. — Его лицо ничего не выражает. На нем совершенно ничего нельзя прочесть, и Гермиона ненавидит это. С легким раздражением она прячет монету обратно в карман. Похоже, что это конец, чем бы оно ни было. У Гермионы возникает желание сказать Малфою, чтобы он снова надел маску, а затем хоть раз попытаться исчезнуть первой, но он преодолевает расстояние между ними. Сердцебиение Гермионы учащается. Внезапно Малфой оказывается так близко, что она ощущает запах кедра, исходящий от него. Его взгляд смягчается, и Гермионе кажется, что она видит в нем благоговение — что-то настолько непохожее на Малфоя, которого она знала, что сомневается в себе. Но сейчас он такой нежный; ничего общего с тьмой, которая его окружает. Гермиона чувствует, как давление на затылок ослабевает, и, подняв руку, чтобы потрогать, быстро понимает, что маггловская заколка, удерживающая волосы, исчезла. Малфой дергает за кончик локона у ее щеки. — Мне больше нравится, когда у тебя распущенные волосы. — Его голос такой тихий, что кажется греховным. Жар заливает щеки, и Гермиона уклоняется от пронзительного взгляда Малфоя. Она может смотреть на него только украдкой, потому что его пристальное внимание вызывает в ней неконтролируемые чувства. Что она должна сказать? Или сделать? — Розовый цветок, — выпаливает Гермиона, теребя ноготь на большом пальце. — Я так и не поняла, что он значит. — Красота, — отвечает он тягучим тоном. Ладонь Малфоя касается ее скулы, и у Гермионы перехватывает и без того сбитое дыхание. Ее тихий вздох остается единственным звуком в маленьком, обветшалом помещении, пока пульс не начинает отдаваться в ушах. В прошлый раз она посчитала его нежное прикосновение бредом, но винить ее не в чем. Взгляд Малфоя обжигает кожу, скользя по лицу, а Гермиона, затаив дыхание, ждет его следующего шага — делая вид, что не мечтала об этом ночи напролет, — поскольку читает в его взгляде любовь, от которой замирает сердце. — Ты красивая, — добавляет он. Большой палец Малфоя скользит по нижней губе Гермионы так нежно, что она закрывает глаза. Затем его губы встречаются с ее, такие же мягкие, как лепестки. Она ахает, когда Малфой пальцами одной руки зарывается в ее волосы, а другой притягивает ее к своему напряженному телу. Он углубляет поцелуй, невесомо касаясь ее языка своим, и Гермиона не может до конца поверить, что целует Драко Малфоя. Пожирателя смерти. Но ей все равно, что это должно ощущаться неправильным. Потому что это ощущается божественно. Внезапно отстранившись, Малфой убирает руки, и Гермиона тут же начинает скучать по утраченной близости. — Прости. Впервые она видит, как выражение его лица искажается эмоциями, очень похожими на боль. Малфой отступает на два шага. — Мне не стоило этого делать. Гермиона делает шаг вперед. — Потому что я грязнокровка? Нахмурив брови, он качает головой с легкой тревогой в глазах. Она не успевает задать новый вопрос, как Малфой снова исчезает. Издав раздраженный стон, Гермиона проводит ладонями по волосам; ее лицо пылает, а сердце колотится. Как ему это удалось? Перевернуть все, что она считала нормальным за последние несколько лет, а потом просто уйти. Гермиона прижимает пальцы к губам, вспоминая его нежное прикосновение, пытаясь определить, изменились ли ее чувства после поцелуя с Пожирателем смерти. Человеком, который называл ее грязнокровкой. Она ожидала, что вкус у него будет резким, какой и должен быть у жестокого и предвзятого человека, но его губы были мягкими, как подушка, а язык — мятным и слегка сладким, как будто Малфой недавно съел ванильную ириску. От осознания этого что-то сжимается у Гермионы в груди. Как будто она скорбит по кому-то, кого едва имела возможность узнать. Как только она делает глубокий вдох, готовясь аппарировать, перед ней появляется Малфой. У Гермионы нет времени разглядеть его, потому что его руки обхватывают ее лицо, губы накрывают ее губы, и он прижимает ее к стене. На этот раз его поцелуи отчаянные. Требовательные. Гермиона открывает рот пошире и стонет, когда его указательный и большой пальцы сжимают возбужденный сосок сквозь ткань рубашки. — Малфой, — шепчет Гермиона, когда он отстраняется, и этим единственным словом пытается спросить, уверен ли он. Беспокоит ли его тот факт, что его кровь чистая, а ее — грязная? Беспокоит ли его угроза того, что Волдеморт проникнет в его разум, и его ответственность перед Орденом. В ответ Малфой снова завладевает ее губами. Он подкрепляет свое решение, проникая руками ей под рубашку, лаская кожу, а затем отметает все оставшиеся сомнения, горячо выдыхая ей в губы: — Я хочу попробовать тебя на вкус. Гермиона сжимает бедра. Она не может поверить в то, что слышит. Но и думать об этом слишком долго тоже не может. Малфой расстегивает пуговицу на ее джинсах, опускает молнию, и когда Гермиона сбрасывает их на пол, он уже стягивает с нее нижнее белье. Его язык продолжает скользить по ее, и она инстинктивно двигает тазом, уже влажная и жаждущая почувствовать его глубже. От этих действий ее возбуждение усиливается, и Малфой, прервав поцелуй, стонет, глядя, как кончик пальца обводит клитор. У Гермионы дрожат ноги в ответ на это прикосновение. Малфой опускает ладонь ниже, и они оба наблюдают, как его пальцы погружаются во влажное тепло — сначала один, затем два. Гермиона мурлычет от удовольствия. Малфой прерывисто выдыхает. Его хватка в ее волосах на затылке усиливается, а грудь поднимается и опускается с новой, отчаянной силой. Когда его пальцы начинают двигаться внутри, Гермиона стонет, затем кладет ладони ему на затылок, чтобы вернуть его губы к своим. Они оба возбуждены до предела, словно для них это происходит впервые. Нервы Гермионы будто в огне, а они только начали — каждый толчок приближает оргазм, который наступает быстрее, чем когда-либо. В промежутках между всплесками наслаждения в ее голове проносится неверие: пальцы Драко Малфоя находятся внутри нее — и не только внутри, но и искусно подводят ее к краю. Когда он убирает руку, Гермиона приподнимает одну ногу и обхватывает его талию, отчаянно желая большего от этого волшебника, и прижимается к нему, чувствуя грубое прикосновение затвердевшего члена под брюками. — Блядь, Грейнджер. — Он хватает ее за задницу и подтягивает к себе так, чтобы она обняла его обеими ногами. Не разрывая поцелуя, Малфой ведет ее к камину. Опустив Гермиону на пол, он тут же задирает ее рубашку и захватывает ртом сосок, сжимая грудь. Двигая языком и вырывая у нее новый стон, он сжимает ее бедро в отчаянной попытке взять себя в руки. Гермиона быстро понимает, что Малфой — немногословный волшебник, но его миссия ясна. Влажными поцелуями он прокладывает прямую линию вниз по ее животу и тазу, прямо к самому чувствительному месту. Когда дыхание Малфоя касается клитора, она, выгнувшись, скулит от предвкушения и, рвано дыша, прижимает ладони к полу, готовая почувствовать горячий язык. Коснувшись губами ее центра, Малфой протяжно стонет, — словно она — самое восхитительное, что он когда-либо пробовал, — и обводит клитор кончиком языка в убийственно медленном темпе, будто ему нужно насладиться ее вкусом. Гермиона уже дрожит под его прикосновениями, понимая, что ее возбуждение медленно и неуклонно разгоралось за те месяцы, что она виделась с Малфоем, с их опасливыми взглядами, осторожными разговорами, неясными вопросами, ожидая этого момента, чтобы наконец достичь освобождения. Ее оргазм расцветает. Но она знает, что Малфой не позволит ей так легко прийти к кульминации. — На вкус ты такая же сладкая, как я и представлял. Гермиона вспыхивает еще сильнее. Она пылает, испытывая смешанное чувство невероятного удовольствия и недоверия к тому, как Малфой говорит с ней. Вцепляется в его волосы, вызывая у него восхитительный низкий стон, от которого клитор начинает пульсировать. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. — Он проникает в нее пальцами и касается того волшебного места на передней стенке. Несколько предвосхищающих сокращений вокруг его пальцев, и он снова стонет, ускоряясь и поглаживая языком клитор. Дыхание Гермионы становится неровным. Короткие, рваные вздохи в такт лихорадочному темпу Малфоя. Закинув ноги ему на плечи, Гермиона вжимает ступни в его спину и ритмично двигает бедрами навстречу ласкам. Теперь ее пальцы в его волосах. Стоны становятся короче, быстро переходя в отчаянные всхлипывания, и как только Малфой шепчет: «Пожалуйста, Грейнджер», прижимаясь к ней, она позволяет жгучему напряжению в своем теле ослабнуть. Позволяет своим всхлипываниям перейти в рыдания. Позволяет своим внутренним стенкам сжать пальцы Малфоя, когда оргазм сотрясает ее тело. — Проклятье, Грейнджер, — произносит он хриплым голосом. Малфой замедляет темп, вытягивая струйку ее возбуждения. Достаточно медленно, чтобы Гермиона с дрожащими ногами продолжала сжиматься, выгибая спину и делая наконец полный вдох. Он неторопливо проводит языком широкой полосой по ее складкам, впитывая в себя как можно больше ее. Когда их губы встречаются, а язык Малфоя проникает в рот, Гермиона крепко обхватывает ногами его бедра, прижимаясь к возбужденному члену в отчаянном желании почувствовать, как он погружается в нее глубже. Толкнув Малфоя в плечи, Гермиона переворачивает его на спину и садится сверху. Наблюдая за ней, Драко тяжело дышит, приоткрыв рот, и, как только она стягивает рубашку через голову, снимая последний предмет одежды, он накрывает ладонью ее грудь. Лаская сосок большим пальцем, Малфой инстинктивно вскидывает бедра. — Я хочу сделать то же самое для тебя, — говорит Гермиона, слегка отодвигаясь, чтобы расстегнуть молнию на его брюках. Справившись с задачей, Гермиона замечает, что Малфой качает головой. — Мне это не нужно, Грейнджер. Ее руки замирают. — Почему? — Она не может не обидеться, предполагая, что он намекает на то, будто она не способна привести его к такому же удовлетворению — доставить такое же удовольствие. В полном противоречии с этим, он все еще сжимает ладонями ее грудь и почти незаметно двигает бедрами под ней. Гермиона чувствует напряженный член под собой. — Потому что, если я буду у тебя во рту, мне захочется… Она не видит проблемы и снова задается вопросом, не связано ли это как-то с ее статусом крови. — Это потому, что я магглорожденная? — неуверенно спрашивает она, не желая слышать ответ. Малфой отстраняется и садится, опираясь на ладони. Его взгляд становится пристальнее. Гермионе нравится думать, что с такого расстояния она может увидеть правду. — Потому что я должен оставаться чистым до брака. Поза Гермионы меняется. — Ой. Она соскальзывает с него и, на ходу подняв рубашку, прикрывает грудь. Она не понимает, как после всего случившегося — отречения от темной стороны и поцелуя с ней — он все еще придерживается старых чистокровных ценностей. И тут ее озаряет: он девственник. Гермиона настороженно смотрит на Малфоя, оценивая, чего она ожидала до того, как узнала этот факт. А чего она ожидала? Секса конечно. Но когда Малфой наклоняется и целует ее, накрывая ладонью щеку и проводя своим языком по ее медленно и вдумчиво, как будто это означает нечто большее, Гермиона понимает, что это именно то, чего она хочет. Это должно что-то значить. Ей все равно, что он девственник или что бережет себя для какого-то гипотетического чистокровного брака. В этот момент она не понимает, что это такое, но ей слишком любопытно, чтобы не узнать. Сегодняшний вечер не может закончиться просто так. Когда он разрывает поцелуй, она кладет ладонь ему на грудь. — Пойдем со мной в убежище. Эти пять слов — ответ на все вопросы, сопровождаемые цветами. Гермиона, ее уверенность и привязанность к Малфою — вот ее ответ. Он спокойно качает головой. — Почему? Что-то новое загорается в его глазах, вытесняя похоть. — Меня никогда не примут в твоем мире, Грейнджер. А тебя в моем. Мельком Гермиона думает о Роне и считает, что Малфой прав, но ей хочется верить в обратное. — Люди примут тебя. Ты работаешь на Орден. — Даже если они примут меня, зачем мне рисковать перед Визенгамотом? — Кингсли выступит в твою защиту, когда придет время. Я выступлю в твою защиту. — Грейнджер… — вздыхает он. Ее горло предательски сжимается от подступающих слез. Малфой снова целует ее, медленно и нежно, и только когда он укладывает ее на бок, прижимая к себе, Гермиона дает волю слезам. Когда он накрывает ее своей мантией, она все еще чувствует его эрекцию. Гермиона фыркает, наблюдая за мерцанием пламени в камине. Зная, что после случившегося им ничего не светит, она чувствует себя храбрее, чем когда-либо. — Почему ты это сделал? Почему предал его? Малфой так долго молчит, что она уже не надеется получить ответ. — Мой отец, теперь, когда он… Мне просто нужно вытащить нас с мамой живыми. Странно, но ей нет необходимости задавать еще один вопрос. Гермиона слышит в его голосе любовь к матери и чувствует каждое его искреннее намерение в том, как он обнимает ее. В течение нескольких часов они болтают обо всем на свете, пока в конце Малфой не спрашивает об убежище. У Гермионы появляется маленькая надежда, что ей удастся его переубедить. Но нежный, низкий тембр его голоса у ее уха и тепло, окутывающее тело, убаюкивает, погружая в сон. Она сопротивляется, не готовая позволить этому моменту стать воспоминанием. — У тебя такой вид, будто ты хочешь спать. — Его шепот ласкает ухо. — Да, — отвечает Гермиона тем же тоном, не утруждая себя открыть глаза. — Но я не хочу проснуться и обнаружить, что тебя нет. Руки Драко сжимают ее, как будто она может быть еще ближе. — Я никуда не уйду, — говорит он. — Обещаешь? — Это единственное обещание, которое я хочу дать, Грейнджер. Все еще улыбаясь и ощущая губы Малфоя на подбородке, Гермиона позволяет сну поглотить ее. *** Она думает только о Драко. Когда режет морковь для ужина в убежище, когда пишет письмо Макгонагалл, когда ведет наблюдение в городе. Гермиона сожалеет, что не настояла на том, чтобы Малфой взял зачарованный галлеон. Без этого она не может узнать, когда увидит его в следующий раз. Больше не было никаких случайных цветов, и Гермиона не сомневается, что будет выглядеть отчаявшейся, если начнет расспрашивать Кингсли. Остальные уже заметили, что она напряжена и рассеянна. Они не могут назвать причину, но этого достаточно, чтобы держаться от нее дальше, чем когда-либо прежде. Ее исключают из переговоров на кухне, даже из тех, которые она считает важными и решающими в их борьбе. Гермиона не осознает этого, пока не подслушивает разговоры других членов Ордена. — Это был гребаный Малфой, — говорит Рон. — Он чуть не прикончил Симуса. Если бы Шанпайк не пырнул его ножом тогда… — Что? — Гермиона вмешивается прежде, чем осознает свои действия. Десять человек поворачиваются к ней: на их лицах читается смесь удивления, осуждения и растерянности. Не получив никакой другой ценной информации, она снова начинает наведываться в сторожку каждый день. Малфой так и не появляется. Гермиона задается вопросом, не разминулись ли они случайно, и оставляет зашифрованную записку, но та нетронуто лежит несколько недель. Гермиона проводит июнь в глубокой скорби, думая, что Малфой умер. Потом это чувство сменяется еще более сильным горем, когда она узнает, что Гарри убил Нагайну и уничтожил Волдеморта, не подозревая, что остался последний крестраж. Он думал, что уничтожил их все. Они так думали. В то время как обитатели убежища пребывают в состоянии недоверия, скованности и безнадежного безмолвия, Гермиона исчезает в сторожке. Она аппарирует прямо на кухню, готовая ждать там столько, сколько потребуется, пока Малфой не появится. Но, прибыв на место, она цепенеет, увидев Пожирателя смерти в маске. Гермиона на секунду задумывается, не другой ли это волшебник. Она осмеливается вздохнуть, оценивая фигуру человека в маске и боясь произнести имя Малфоя сквозь стиснутые от страха зубы. Когда Пожиратель смерти подходит ближе, Гермиона ослабляет хватку на палочке, глядя, как исчезает его маска. Губы Малфоя прижимаются к ее губам. У них нет времени поговорить, кажется, что нет времени ни на что, кроме этого. Его движения безумны. И так же отчаянны, как у нее после нескольких недель размышлений о том, была ли их единственная ночь вместе всего лишь сном. Гермиона дергает Драко за парчовый жилет, когда ладонь они опускается на ее возбужденный сосок. Малфой целует ее, расстегивая свою мантию. Затем, сняв с Гермионы одежду, оставляя ее в одних трусиках, отступает на шаг и принимается рассматривать ее. Она тоже рассматривает его. Драко стоит в одних брюках, освещаемый нежными лучами вечернего солнца. Высокий и широкоплечий мужчина с разбитой душой заблудшего мальчика, с едва зажившими шрамами солдата и синяками под глазами, которые свидетельствуют о том, что на протяжении многих лет каждая его версия боролась друг с другом. Малфой судорожно сглатывает. — Я думал о тебе каждый день, — говорит он сдавленным голосом, как будто его переполняют эмоции. — Я тоже, — робко отвечает Гермиона. Несмотря на то что она стоит обнаженная, он не отводит взгляда от ее глаз. Даже когда Гермиона цепляет пальцами нижнее белье и позволяет ему упасть на пол. Даже когда она сокращает расстояние между ними и скользит пальцем под пояс его брюк, заставляя мышцы пресса вздрогнуть. Жар разливается по ее животу, когда она взглядом задает вопрос, а Малфой отвечает, расстегивая ширинку и вытаскивая уже вставший член. Из головки вытекает предэякулят, и Гермионе хочется опуститься на колени и насладиться солоноватым вкусом. Но она также не хочет торопиться. Кончиками пальцев она невесомо, как перышко, скользит по его длине, затем, слегка потянув, скользит вверх по крайней плоти и, снова опустившись, касается большим пальцем липкой головки. Малфой прерывисто вздыхает. Держа в ладони горячий и гладкий член, Гермиона размышляет о том, прикасался ли к Малфою кто-нибудь еще подобным образом и сколько времени прошло с тех пор. Очевидно, у него были другие ведьмы — он слишком хорошо знает, как обращаться с женским телом, — но его внезапно тяжелое дыхание и то, как жадно он толкается в ее сжатый кулак, говорят ей, что Малфой ни с кем не был так: с обещанием лишить его девственности. Его серебристые глаза скользят по ней, и в них столько невысказанного. Гермиона хочет, чтобы он сказал это. Но Драко целует ее, и она все чувствует. Малфой ведет ее к маленькому квадратному столу и усаживает сверху, лаская ее язык своим. Когда Гермиона проводит рукой вверх и вниз по члену, Драко что-то мычит ей в рот, затем скользит пальцами по внутренней стороне ее бедер, раздвигая их шире, пока не натыкается на влагу у нее между ног. Положив ладони Малфою на грудь, Гермиона отталкивает его. — Ты уверен? Он вводит один палец во влагалище, вырывая у Гермионы вздох. — Да, — хрипло шепчет он. Стенки влагалища сокращаются вокруг его пальцев, и Гермиона отчаянно желает почувствовать, как Малфой заполняет ее еще глубже. Ей больно от этой мысли. С каждым новым движением звуки становятся все более развратными. — Скажи еще раз. Скажи, что ты уверен, — просит Гермиона, когда он проводит возбужденным членом между половых губ. — Я уверен, Грейнджер, — решительно кивнув, отвечает он, смотря на нее стальным взглядом. Не увидев в его глазах ни капли сожаления, Гермиона откидывается назад и, опираясь на ладони, раздвигает ноги, наблюдая, как головка члена скользит по складкам и останавливается у входа во влагалище. Малфой смотрит на нее исподлобья как всегда с нейтральным выражением лица. И все же прерывистый вдох выдает его. Это величайший акт неповиновения с его стороны, возможно, даже больший, чем предательство Волдеморта. Она под запретом. Грязная. Но Гермиона Грейнджер также олицетворяет изменения, к которым он стремится. Малфой направляет себя так нежно, с таким трепетным, медленным движением по ее чувствительным внутренним стенкам, что у Гермионы перехватывает дыхание. Она расценивает это не как нерешительность, а как заботу. Полностью погрузившись, Драко встречается с ней взглядом и выдыхает, будто в неверии. — Такая узкая, — шепчет он. Когда он хватает ее за бедра и отстраняется, чтобы снова толкнуться, Гермиона раздвигает ноги шире, и следующий его толчок настолько глубокий, что она стонет. Брови Малфоя сходятся на переносице. — Боги, — он замирает, уткнувшись лбом ей в плечо, и откуда-то из глубины его груди доносится стон. — Проклятье. Гермиона чувствует, как член пульсирует внутри. Она горит, обхватывая его. Горит, желая, чтобы каждый новый толчок продлевал ее и без того пылающее удовольствие, и этих мыслей достаточно, чтобы снова сжаться вокруг члена. Малфой выдыхает сквозь стиснутые зубы. Он так хрупок, и Гермиона, не хочет его сломать. Она решительно скользит ладонью по лопатке Драко, спускаясь вниз к пояснице, и удерживает его глубоко внутри. Неподвижно. — Следуй за мной, — мягко говорит она, и Малфой слегка выпрямляется, чтобы встретиться с ней взглядом. Гермиона поворачивает голову, обнажая свою шею, и касается кончиком пальца впадинки под подбородком. Его губы тут же следуют за ее движением. Сначала он нерешительно покусывает ее кожу, затем ласкает языком, а потом его поцелуи становятся требовательными, вызывая у Гермионы тихие, жаждущие стоны. Она ведет рукой по своему телу, одновременно перемещая его ладонь себе между ног, надавливая его пальцами на клитор так, как ей нравится. Малфой быстро перенимает инициативу. Пока его бедра остаются неподвижными, пальцы ласкают клитор, с каждым движением заставляя стенки влагалища сжиматься все сильнее. Гермиона протяжно выдыхает, когда Малфой прокладывает языком дорожку вниз по ее груди и дразняще облизывает сосок. Она думает о том, какой Драко отзывчивый и как сильно член пульсирует внутри нее. Это не первый раз, когда Гермионе приходится направлять мужчину. И даже не пятый. Она наставляла Рона так часто, что и не сосчитать, но он так и не понял, как ей нравится. Но Малфой делает именно то, что она хочет, давая именно то, что ей нужно. При каждом прикосновении к чувствительному комочку нервов внутри Гермионы вспыхивает жар, и она выгибается. Малфой издает сдавленный стон, когда член проникает глубже, а затем она пробует качнуть бедрами, чтобы он погрузился полностью. Сначала медленно. Только один раз, затем дважды, пока с тревогой наблюдает за Драко и убеждаясь, что он не кончит слишком быстро, а потом еще и еще. По его груди тонкими струйками стекает пот, и Малфой, нахмурившись, отвечает ей более сильными толчками. Ловя себя на мысли, Гермиона надеется, что он хочет и ждет именно этого, ведь для нее самой это значит гораздо больше, чем она когда-либо могла себе представить. Гермиона извивается, наслаждаясь ощущением того, как Драко растягивает ее. Она любуется его взъерошенными волосами, которые он зачесывает пальцами, и наблюдает, как мышцы его пресса напрягаются при каждом толчке. Когда ее стенки снова сжимаются вокруг члена, умоляя ускориться, Малфой перестает ласкать клитор и хватает ее за талию со стоном, замирающим в горле. Восхитительно неторопливым движением вытаскивает член, не отрывая взгляда от места их соединения. По спине Гермионы пробегает жар — она так близко. Но Малфой еще ближе. — Я больше не могу двигаться, иначе я… Драко медленно выходит из нее. Так медленно, что Гермиона раз или два начинает сокращаться вокруг члена, уже заранее оплакивая пустоту. Малфой шипит на выдохе, полностью выходя из влагалища, а затем сжимает член в кулаке. Мысль о том, что горячая сперма выплеснется ей на живот, возбуждает, но Гермионе не хватает того, какой наполненной она чувствовала себя несколько мгновений назад. Того, что он был на грани. — Ты можешь кончить в меня. Он стискивает челюсти. — Я не могу, Грейнджер. Я… — Я на маггловских противозачаточных. Гермиона видит, как Драко анализирует ее слова. Он по-прежнему тяжело дышит и, похоже, обдумывает услышанное, изучая ее лицо в попытке распознать ложь. Гермиона чувствует липкую головку у входа во влагалище и жаждет снова ощутить Драко внутри. — Я не могу кончить сейчас. Еще слишком рано. — Выражение его лица напряженное. — Ты еще не… Набухший клитор пульсирует. Она так близка к оргазму, но не хочет давить. Малфой быстро снова входит в нее, очевидно, приняв решение, и Гермиона стонет от внезапно возобновившегося растяжения. Член кажется еще толще. Малфой раздвигает ее колени шире, снова погружаясь глубоко внутрь, вырывая у нее жалобные стоны с каждым движением и заставляя стол резко ударяться о стену. Как только он немного отстраняется, Гермиона обхватывает ногами его спину, не давая ему двигаться дальше. Он уже у самого входа во влагалище. В самом идеальном месте. Поглаживая пальцами клитор, она покачивается вперед-назад, касаясь только головки. Короткие, резкие движения, от которых член ласкает ее так, что у нее рябит в глазах и поджигает ее изнутри. Ногтями оставляя полумесяцы на ее бедрах, Драко издает звук — похожий на рычание, — и Гермиона понимает, что он сдерживается изо всех сил. — Смотреть, как ты используешь меня, — выдыхает он, неотрывно наблюдая за тем, как она покачивает тазом, чтобы потереться о головку члена, — невероятно. Движения Гермионы замедляются, когда она наконец чувствует удовольствие, разливающееся по телу, но, выгнув спину и впиваясь ногтями в бицепс Малфоя, она перестает дышать, как только Драко снова погружается в нее полностью. От невероятно приятного трения во влагалище и поглаживаний клитора у нее полностью сбивается дыхание. Она всхлипывает от внезапной силы и жара своего оргазма, и бедра Малфоя дергаются. Гермиона все еще сокращается вокруг члена, когда его стон сливается с ее, и он изливается внутрь. — Гермиона… — Драко тяжело дышит, уткнувшись лбом в изгиб ее плеча. Они замирают на мгновение, пытаясь отдышаться. Достаточно долгое, чтобы Гермиона прикоснулась губами к его волосам и почувствовала, как поверхность стола впивается ей в ягодицы. Наконец, когда Малфой выпрямляется, его взгляд опускается туда, где соприкасаются их тела, и он снова скользит в нее, словно проверяя ощущения. На его лице читается очаровательное, нежное изумление. Оно не сильно отличается от его обычной аристократической сдержанности, но Гермиона все же может его разглядеть. После целомудренного поцелуя в губы Малфой полностью отстраняется, и Гермиона ощущает липкость между ног. Сидя на столе, она наблюдает, как Драко одевается, гадая, что же произойдет дальше. Ей следовало бы знать — она уже проходила через это, — но Гермиона может думать только о том, что злится. Она презирает этот момент. Гермиона не хочет снова видеть, как он уходит. Как она должна просто вернуться к тому, что было раньше? Когда Малфой становится похожим на Пожирателя смерти, он подходит ближе, встает у нее между ног и, положив ладонь ей на затылок, страстно целует. Она должна чувствовать счастье или что-то в этом роде, да? Ведь всего несколько мгновений назад ее переполняло самое прекрасное удовольствие. Но Гермиона думает только о том, что не хочет видеть клубы черного дыма еще один гребаный раз. Когда Малфой отстраняется, она изучает его глаза. Темно-серые с серебристыми вкраплениями. Взгляд, который, как она уверена, никогда больше не увидит, — словно уже знает, что Малфой собирается сказать. — Я больше не приду, — доносится до Гермионы едва слышный шепот, который пронзает ее сердце. — Это слишком опасно, — говорит он еще до того, как она успевает спросить. Глядя куда угодно, только не на него, Гермиона кивает. Она сглатывает, пытаясь избавиться от кома в горле. Натягивая нижнее белье ей на ноги, Малфой, возможно, чувствует ее изменившееся настроение. Гермиона надевает трусики, затем он помогает ей надеть рубашку через голову и целует в щеку. В конце концов, губы Гермионы невольно приподнимаются в улыбке. Малфой проводит большим пальцем по ее подбородку и смотрит так, что сводит с ума. Разбивает сердце. Заставляет затаить дыхание. Гермиона спрыгивает со стола и выходит на середину комнаты, просто чтобы спрятаться от его взгляда. Наконец она озвучивает единственную мысль, которая крутится в голове. Если Малфой верит, что после этого между ними ничего не будет, значит в данный момент им нечего терять, ведь так? — Пойдем со мной в убежище, — просит она. Малфой напрягается. Он опускает взгляд в пол, как будто размышляет, но потом слегка выдыхает. — Грейнджер… — он произносит ее имя словно предостережение. Как будто спрашивает, действительно ли она хочет снова это обсудить. Гермиона делает шаг вперед. — Тогда почему мы больше не можем видеться? — Я же сказал, что это слишком опасно. Она подходит ближе. — Почему? Покачав головой, он лезет под мантию и достает золотую цепочку. — Мне нужно, чтобы ты отнесла это Кингсли. Гермиона ахает. — Где ты это взял? Гарри уничтожил его. — Он уничтожил копию. Гермиона отворачивается, прикладывая ладонь ко лбу, ее дыхание внезапно становится прерывистым. Она снова поворачивается. — Пойдем со мной, — говорит она первое, что приходит в голову. — Грейнджер… — Вот оно. — Она вырывает цепочку из его хватки и вытягивает руку, чтобы медальон качался между ними. — Это последний крестраж и ключ к твоей свободе. Нахмурившись, Малфой смотрит на нее так, словно она немного сошла с ума, но Гермиона знает, что он размышляет над ее словами, потому что опускает взгляд на украшение. — Пожалуйста, Драко. Малфой пристально смотрит ей в глаза. Мышцы на его шее напрягаются, когда он сглатывает. Гермиона преодолевает дистанцию и кладет медальон ему на ладонь, затем сгибает его пальцы, чтобы зажать кулак. — Я не могу это взять. И не возьму. Это будет значить больше, если его принесешь ты. Он оценивающе смотрит на нее, и впервые Гермиона видит в его взгляде тень беспокойства. — Моя мать… — Приходи вместе с ней, — решительно предлагает Гермиона. Он опускает взгляд на ее руку, лежащую поверх его. — Кингсли знает, на что ты способен — кто ты на самом деле — иначе мы бы здесь не оказались. Так и должно быть, и, если кто-то станет сопротивляться, я буду бороться за тебя. Его грудь резко поднимается и опускается. — Ты обещаешь? Она улыбается от облегчения, ее глаза горят, а сердце трепещет, как будто война уже выиграна. — Это единственное обещание, которое я хочу дать. *** Во время их двенадцатой встречи Пожиратель смерти не произносит ни слова, но приходит с медальоном в ладони и со своей матерью под руку. Лицо Нарциссы Малфой выражает беспокойство. Она протягивает букет, смотря на Гермиону стеклянным взглядом. — Это тебе, дорогая. Приняв прекрасные цветы пудрово-розового, сиреневого и фиолетового цветов, Гермиона с непринужденной улыбкой смотрит на Малфоя. Теперь она знает книгу «Язык цветов» наизусть… Пион, гиацинт и фиалка: извинение и просьба о прощении. Затем Драко осторожно достает что-то из кармана мантии и протягивает Гермионе. Цветок на короткой ножке, с четырьмя красными лепестками с белыми вкраплениями на концах и крошечной желтой гроздью в центре: любовь, преодолевающая невзгоды.