Часть 1

Житель квадратного метра «Каждый из нас — наблюдатель. До определённого момента. И возможно, этот момент — лучшее, что у нас есть». Было тихое утро среды. Серый город только начинал просыпаться. Пробуждение прервалось глухим, отмеряющим секунды стуком в дверь квартиры 2117. — По правилам у них еще двадцать две секунды, — сказал крупный человек в серо-черной униформе. Маска оперативника класса «В» начисто стирала с его лица все черты — возраст, эмоции, человечность. Я стоял между тремя такими же операми, потому что главенствовал на этой миссии. Или делал вид, что главенствую. Мне — Леве, двадцать два года, худому, лишь несколько месяцев назад по распределению попавшему в Отдел распределения жилья (ОРЖ) — было не по себе. Семьдесят процентов рабочего времени — выселения. И эти трое, каждый из которых был больше меня раза в два. Я был бумажной куклой в мире железных солдат. И их оружие «полусмертельного» действия «Убедитель». Так его называли в инструктажах: либо парализует навсегда, либо убьет на месте. Такая себе лотерея. — Время вышло, — констатировал оперативник номер один, с щелчком взводя затвор своей винтовки. — Жду разрешения на выбивание. Я откашлялся, пытаясь сделать голос тверже, чем чувствовал себя сам. — Разрешение получено, — сказал я и отшагнул назад, прижимая к груди папку с документами на семью Призывченко. Оперативники встали в позицию. Первый подошел к хлипкой пластиковой двери и с разворота ударил ее прикладом. Дверь с треском разлетелась на куски. Они вошли не как люди. Они вошли как идея, абстракция насилия. Через десять секунд крики смолкли. Я медленно переступил через порог, усыпанный осколками. Помещение было неожиданно большим для этого прокуренного плесенью комплекса — метров восемьдесят семь, тут же прикинул я. Но обстановка выдавала глухую, отчаянную бедность. Запах старости, лекарств и тлена. Посреди комнаты, прижав к себе подростка, стояла женщина с посеревшим от ужаса лицом. Оперативник номер один подошел ко мне: — В квартире трое жильцов. Двое подчинились. Проводим проверку. И тут из дальней комнаты раздался голос третьего опера: — Последнее предупреждение! Подчинись требованиям! Я сделал шаг вперед, но замер, услышав то, чего не ожидал. Не лязг наручников, а сухой, хлопающий выстрел. Я увидел странную, сюрреалистичную картину. Оперативник номер три стоял в дверном проеме, приставив ствол ко лбу мужчины в инвалидном кресле. Вернее, к тому, что от него осталось. Внутри все сжалось в ледяной ком. Но доля вымученного за три месяца хладнокровия заставила лицо остаться маской. — Дедушка! — закричал мальчик и рванулся с места. Женщина попыталась удержать его, но он вырвался. Сделал два шага в сторону комнаты. Оперативник номер два, стоявший ближе всех, повернулся на звук. Механически, как на учениях. Поднял винтовку. И совершил непоправимое. Я не закричал. Я стал свидетелем. Мои руки поднялись в жесте, который мог быть и мольбой, и прощанием, и полным бессилием. Инструкция, параграф семь: «Наблюдатель есть Наблюдатель. Он наблюдает. Он не есть Участник». Тихий щелчок. Тело мальчика дернулось и рухнуло на пол, как тряпичная кукла. Он не кричал. Только хрипло выдохнул. Женщина издала звук, похожий на вой затравленного зверя, и обрушилась рядом. Оперативник номер один снова подошел ко мне, голос его из-под маски был ровным, будто он докладывал о погоде: — Один нарушитель устранен. Один парализован. Оставшаяся идет на контакт. Квартира пуста. Требуется уборщик. Я достал служебный телефон. Действовал на автомате. Голос был не мой. — Вызов уборщика в сектор 21, квартира 2117. Зачистка. Внутри стоял оглушительный звон. Я не помнил деталей того, что было дальше. Как женщина с остекленевшими глазами что-то подписывала дрожащей рукой. Как ее уводили под руки, а тело ее сына и отца упаковывали в черные мешки. Как звучали слова «временный комплекс до выяснения». Квадратный метр. Для нее одной теперь. Я стоял, глядя в пустоту, когда в квартиру вошел он. — Привет, Лев. Что тут у вас? — спросил Михаил, уборщик, доставая швабру и нейтрализатор. Его голос, обычный, человеческий, выдернул меня из ступора. Я посмотрел на свои руки. Они были чистые. Но казалось, что по ним стекает кровь. — То же, что и всегда, Миха. Оперативники убивают людей. — А эти… что, террористы? Или наркодилеры? За что? — Он уже начал смывать темные лужи с линолеума. Я механически открыл папку, не глядя на бумаги. — Жалоба на шум. Провели проверку. Нарушения у Александра Призывченко, сорок четыре года… Я замолчал. Взгляд упал на графу «Состояние здоровья». — Парализован? — прошептал я, перечитав строчку еще раз. Там, крупными буквами, стояло: «ПОСТОЯННАЯ НЕПОДВИЖНОСТЬ НИЖНИХ КОНЕЧНОСТЕЙ. ИНВАЛИДНОЕ КРЕСЛО-КОЛЯСКА. ПРИКОВАН К ПОМЕЩЕНИЮ.» — Получается, это моя вина?.. — У оперативников такое же досье на каждого, они знали. Увы, но тут ты был бессилен. — Но зачем? — подумал про себя я, но Михаил прочитал мой вопрос. — Скорее всего, для отчетности и повышения рейтинга. Просто цифры. Просто люди. — Мне нужно время, чтобы переосмыслить. Уже позже, садясь к оперативникам в машину и смотря на женщину, я впервые захотел послушать, о чем они говорят, и приложил голову к бронестеклу. — Если бы не этот инвалид, я бы не закрыл отчетность, и меня бы, скорее всего, понизили или обнулили, — сказал оперативник номер три. — Да, парализованные — отличная мишень, они похожи на тех, что были на учебке, помните? И оперативники взорвались смехом. Я убрал ухо от защитного стекла и понял, что Миха был прав. Просто отчётность. По дороге я смотрел в окно и пытался не думать об этом всем. Нужно радоваться, что я не по ту сторону системы и меня не убьют для отчётности. И не по другую. Я никого не убиваю. Или убиваю своим невмешательством? Черная машина ехала по пустой улице. На улице были дети, которые играли с железным мусором. Многоэтажные здания. Статуя нашего единого правителя была единственным целым и блестяще белым объектом на этой улице, а за ней ОРЖ. Машина остановилась, по правилам сначала вышел оперативник, потом я. Машина тронулась, и я, наверное, в последний раз увидел стеклянные глаза той женщины. Обернувшись, я пошел в отдел. Поднялся по лестнице на третий этаж пятиэтажного комплекса. Тут меня встретил Олег, мой коллега, который сегодня работает из офиса. — Добрый день, Лев! Как оно прошло? Обожаю выселения, жаль, что сегодня для меня не было работы. Я задумался на пару секунд. Почему он не может выселять людей? Ведь я гораздо лучше него справляюсь в кабинете. Но думаю, начальству не понравятся изменения в нашей системе. — Все прошло нормально, по протоколу. Не понимаю, как тебе нравится это делать, Олег. Там ведь происходят ужасные вещи. — Ну ты и неженка, Лев. Это система. Они, возможно, враги нашего прекрасного и удивительного народа. Единственного праведного на земле. Он пересказал цитату из книги нашего вождя. Мы всегда разнились с ним во взглядах. — Ладно, приятно было увидеться. Пойду заполню отчёт. Олег кивнул, и мы разошлись. Я прошел и сел в свой кабинет, в мою маленькую гордость, 9 квадратов. Кабинет больше только у начальника — в 16 квадратов. На столе лежала газета с новыми новостями: «Перенаселение — это не плохо, это доказательство хорошего уровня жизни в нашей прекрасной стране и упорной, чёткой работы нашего правительства. Правительство уже 7 лет назад придумало план квадратного метра, куда ссылаются менее желательные граждане. Комплекс квадратного метра — это более 30 этажей и 40 тысяч квадратных метров. Каждому предоставляется по одному квадрату. В этом квадрате есть вертикальная кровать, дырка снизу для всего и кран сверху. Так же на каждом этаже есть свой пункт выдачи еды. Если получить разрешение, можно ходить по этажам. Но выйти из комплекса по своему желанию нельзя.» Я продолжил читать газету: «Последствия ядерной войны для нашего острова Апелия почти сошли на нет, радиация в океане по-прежнему остается опасной, но теперь земля почти полностью очистилась, и в ней даже выросла зеленая трава.» Я снова задумался. Поскорее бы мир очистился, уже надоело есть фабрикаты, но я, если честно, никогда и не ел настоящей еды. Уже почти 260 лет, как наш правитель освободил для нас военные английские корабли, и мы переехали на этот остров. Нам повезло: на военных кораблях, помимо запасов сырья, были машины по производству еды практически из воздуха. После прибытия на остров, буквально через несколько дней, случилась последняя война, и мир перестал выходить на связь. Радиация дошла до нас в малых дозах. Я хотел было продолжить читать, но в кабинет зашел Олег и начал что-то рассказывать. Я с умным видом посмотрел на него. Рост 180 сантиметров, худой, постоянно в движении. Смотришь на него, а он уже перепробовал 10 жестов, что не успеваешь сосредоточиться ни на одном. И мне всегда казалось, он либо непонятый гений, либо просто непонятый. Мы встретились взглядами. Он увидел, что я смотрю на него, и мы сразу разошлись взглядами. Мой взор пал на мой кабинет. Голые белые стены с потрескавшейся шпаклёвкой. На правой стене окно, на левой — грамота за почётное окончание университета по работе с людьми. — Лев, ну ты меня вообще слушаешь? Я говорю вообще-то о нашем уборщике, теперь нужно искать нового. Эту фразу я услышал, но не хотел бы. У меня было плохое предчувствие. У нас всего два уборщика. — Кто именно? — Говорю же, Михаил, тот, с которым ты говоришь постоянно, что тебе, кстати, не положено. Не боишься, что с тебя снимут баллы, а там недалеко до обнуления? В глазах потемнело, но то, что я узнал дальше, повергло меня в полный шок. Его забрали оперативники группы А прямо на пороге ОРЖ. А это значило, что мы его больше никогда не увидим. — Лев, что ты так по этому уборщику паришься? Таких, как он, много. — А таких, как ты, мало? — с неведомой для себя злобой сказал я. — Ну… Да, мало. Я же специалист. Не выпускник университета, как ты, но тоже… Что ты сразу на личности переходишь? — Мелочный ты, Олег. Оставь меня, мне нужно подумать. Олег сказал, что переживать из-за уборщика глупо, и ушел в недоумении. Я дождался окончания смены и ровно в 8 вечера ушел домой. Пока я шел по серому городу, надо мной кружили чайки — наверное, единственные животные на этом проклятом острове. Миха… Даже он канул в системе. Как это могло случиться? По дороге проезжала так называемая «добрая машина». Ржавая сирена с неё вещала: «Вы живете в лучшей стране с лучшим правителем, не стоит подводить своих спасителей! Великий и скромный наш бог и спаситель.» Машина уехала. Спаситель? Тот ли он наш спаситель? И на этой мысли мне зазвонил телефон. Мне звонила Аня, патологоанатом с садистскими наклонностями. Давно с ней мы не общались. Я ответил, и её голос сказал: — Лев, здравствуй, давно не виделись. Не хочешь со мной посмотреть на трупы? — Привет, Ань… Интересное предложение. — Я шучу, Лев. Нужно быть менее серьёзным. Кхм… В общем, Миша у меня на столе. Если хочешь, приезжай. Я уже не удивился. Слишком много сегодня нанервничался. Или не принял факт его смерти. Я стоял перед своим домом с открытым телефоном. Оборвать звонок и попытаться забыть? Нет, он же мой друг. Я должен… Увидеть его в последний раз. Я сказал Ане, чтобы подождала меня, и вызвал такси. Таксист приехал очень быстро. Вышел, открыл мне дверь, после чего я сел в такси. — Здравствуйте, Лев Николаевич. Куда мы сегодня едем? — Здравствуйте… А мы знакомы? — Вы меня не знаете, но я знаю об этом городе почти всё. — Всё равно это странно, конечно. Но мне в центральный морг. А откуда у вас такие обширные знания? — с подозрением сказал я. — Всю жизнь за рулём, столько людей повидал. Они мне и про вас рассказывали. — Такого просто не может быть. В нашем городе живет несколько миллионов человек. Даже если каким-то чудом запомнить всех, то я появился на ваших радарах совсем недавно. — Ладно, вы поймали меня на ошибке. У меня есть специальный прибор, считывающий ваш чип с информацией. — Какой чип? Что за идиотизм? — Чип у вас за ухом. Ставится при рождении, если его так можно назвать. — Он поднял прибор и направил его на меня. После чего на нем маленькими буквами было написано: Лев Николаевич, 22 года, рост, вес, приметные черты. — И такой чип есть у всех? Но зачем? — Я попытался нащупать чип за ухом. — Я точно не знаю, но мне кажется, тут вполне очевидно предположить, что это средство контроля. — Зачем вы мне это рассказываете? Кто вы? — Я Винсент. Будем знакомы, Лев. Чувствую, что мы с вами не раз ещё увидимся. А пока что — ваша остановка. Я стоял у центрального морга, смотря на уезжающее такси, потом, к своему удивлению, таксист мне позвонил. — Почему нас контролируют? — Кто вас контролирует? Я подъехал на адрес по вашему вызову. Где вы? Это был другой таксист… Тогда кто подвозил меня? Постояв пару минут, я решил, что это мне показалось от переживаний, но знал, что всё это хорошо не кончится. Что за прибор? Чип в ухе? Какая-то околесица. Я развернулся и увидел многоэтажное здание больницы, в подвале которой был морг. Я спустился по старой лестнице и, только открыв дверь, увидел перед собой довольно большую комнату. Как в больнице, стояли койки с телами, только уже не сильно живыми. Само помещение было плохо освещено, в кристально чистой плитке блестел свет галогеновых ламп. Присмотревшись, я увидел Аню, а она — меня. Вырывая чей-то позвонок с особым трепетом, она посмотрела на меня и позвала к себе. — Ну, здравствуй, Лев. Скучала по тебе, если честно, — сказала она, беря скальпель и разрезая заднюю часть черепа. — Здравствуй. Я тоже… — Увы, так получилось, что тело сразу забрали. Я даже не успела к нему притронуться скальпелем. Какая жалость. Спорить с Аней, что это мой друг и кромсать его скальпелем я не видел смысла. — Аня, а кто его забрал? — Оперативники, но непонятной мне группы. Они были без ранга. Кстати говоря, спрашивали про смерть Михаила. Там без вскрытия было понятно, что он умер от винтовки оперативников группы А. Странные. Сами убивают и не могут разобраться. Бюрократы, чертовы. Всё у них по бумажечке и для бумажечки. — Аня, не могла бы ты мне помочь… — не успел договорить только что зашедший её помощник, как в него полетел скальпель. Аня пошла в его сторону. — Сколько раз я тебе говорила… Когда дверь закрыта на ключ… — Голос её был страшен, она была как учительница, пугающая мальчика за проступок. — Стучаться… — задыхаясь, сказал интерн. — А чего ты не сделал? — Не постучался… — Если не хочешь оказаться на моём столе… ошибку больше не совершить, правильно? А пока иди погуляй, я занята, — ещё более убийственным голосом сказала она. Помощник кивнул и, шатаясь, вышел. Аня вновь закрыла дверь. — Так вот, Лев, на чём мы остановились? — как ни в чём не бывало сказала она. Я уже привык к её заскокам… Но каждый раз теряю дар речи. Неловкая пауза прервалась тихим стуком. Аня взяла самый большой скальпель, что смогла найти, и пошла открывать дверь. Она подошла и провернула замок. За дверью стоял интерн-оперативник без опознавательных погонов. Он занёс тело и оставил его на пустом столе, после чего удалился. Интерн тихо подошел и обратился к Ане: — Я поэтому зашел… Он пришел оставить Афанасия Фёдоровича… — дрожащим голосом сказал помощник. Аня усмехнулась и приблизилась к нему, начав говорить: — Так что же ты не сказал… Я что, должна была догадаться, что ты не чаю пришел попить? — с лёгкого тона до садистского плавно перешла она. Интерн извинился и быстро удалился. — Кстати, можешь звонить мне в любое время, если будет нужна моя помощь. Жаль, что в этот раз я не смогла тебе помочь. А сейчас, увы, мне нужно заняться Афанасием, — сказала она, прикусывая губу. Я вышел из подвала. Серая, маленькая, как обычно, улица нагоняла тоску. Но тут на мои глаза попало такси. Жёлтое, чуть ржавое такси. Я подошел к нему. Чувство было плохое, но в этот раз оно мне совпало. Это было другое такси. Тут не было Винсента. На этом такси я доехал до дома. Устало поднялся, открыл квартиру номер 770 и завалился на кровать. В чуть освещенной комнате в 6 квадратов была кровать, стол и окно. Окно — это довольно солидный для квартиры объект. Я почти сразу заснул. Мне снилась семья Призывченко, Михаил, Олег, силовики, Винсент, Аня. Они хаотично говорили со мной, но тут все их голоса утихли, и со мной заговорил правитель. «Ты должен успокоиться и спастись сам, — сказал он мне. — Я начинаю сомневаться в тебе». Снова шум людей. Я проснулся от выстрела. Сонно подойдя к двери, я посмотрел в глазок. Там стоял Михаил. К его голове была приставлена винтовка, как к тому инвалиду. Оперативник нажал на курок… И я снова проснулся в холодном поту. Больше я не смог заснуть и просто лежал, смотря в потолок. Эту картину прервал зазвонивший будильник. Я встал, выдавил из пакета питательную безвкусную пасту и пошел на работу. Утреннее пение чаек и здание ОРЖ вызвало у меня смешанные чувства, но пока я стоял, из здания вышел Олег. — Здравствуй, Лев. Вот, начальник просил передать твоё дело на сегодня. — Он передал мне папку на фамилию «Казаков» и помимо неё синий файл с ключами. — Так же сегодня едешь вручать квартиру в 30 квадратов заводчанину Моисеенко. Завод по производству питательной пасты номер 3. Удачи тебе. Я не успел даже поздороваться, как он ушел и сел в такси. Видимо, он решил отстраниться от меня. Может, это и к лучшему. Пока я смотрел на уезжающего Олега, сзади меня окликнул низкий голос. Это был оперативник группы B. — Представитель ОРЖ, машина ожидает вас, — сказал он, отчитываясь, и показал жестом на черный фургон. — Уже иду, — сказал я и сел в машину. И вот я снова стою посреди трёх оперативников. Я — деревянный прут в мире стальных рельс. Квартира номер 5601. Стук. Разрешение. Сломанная дверь. Крики. Выстрелы. Я зашёл и стал в проёме двери. По центру — три человека, на полу — ещё два. Оперативник номер один опустил винтовку, и сзади из тени выпрыгнул человек с ножом. Он попытался пробить броню оперативника, но оперативник отшатнулся, и нож попал ему в глаз, пробив стеклянный барьер. Выстрел — и он упал замертво. Оперативник продолжил корчиться от боли. — Твари! — закричал оперативник номер один и перезарядил винтовку, после чего произвел три точных выстрела. — Пять тел. Требуется уборщик и врач, — отчитался оперативник номер два. Я просто выполнял свою работу, стараясь не думать о криках оперативника и о телах на полу. Набрав номер, я вызвал сначала врача, а потом уборщика. Если задуматься об оперативнике номер один, то он, скорее всего, будет понижен в классе до С, а то и до охранника D. Скорая забрала оперативника номер один. Остальные вышли покурить в коридор. Потом зашел уборщик. Новый уборщик по имени Денис. — Здравствуйте, Денис. Вижу, вы наш новый уборщик, — сказал я ему. — Здравствуйте, представитель ОРЖ. Извините, но я не могу с вами говорить по правилам, — сказал он быстро и шепотом, потом отвернулся. Я стоял, облокотившись об стенку. У них в квартире было слишком холодно, видимо, отопление отключили. Я положил руки в карманы куртки и нащупал то, чего не должно было быть в моем кармане. Продолговатое металлическое устройство с стеклянной панелью. Я в шоке достал его из кармана. Это было то устройство, которое может определять людей. Я покрутил его в руках, а потом навел на уборщика. «Денис Александрович, 56 лет, рост метр 60, вес 40 кг, класс низкий, работа: уборщик». Удивительная штука. Получается, у него тоже есть чип? Это всё правда? Спустившись из квартиры, я поймал такси и, задумавшись, не обращая внимания ни на что, сказал, что мне надо в ОРЖ, и продолжил думать. Но знакомый голос выбил меня из потока мыслей. — Лев, здравствуй. Видимо, сама судьба свела нас с тобой. Я пришел в шок, потом в непонятное чувство, будто меня обманули, и сказал: — Заберите своё устройство и остановите машину. Я не хочу с вами находиться. — Спокойнее. Я не хочу причинить вам вреда. Я просто хочу открыть глаза на происходящее, но это, конечно же, ваше решение. Но перед тем, как вы его примете, я хочу вам предложить сделку. Такую, знаете, дружескую. — Какую сделку? — Я знаю, что вы дружили с Михаилом. Сочувствую вашей утрате. Я могу отвести вас к нему, но взамен поможете семье Крещенко. Вам нужно будет выкрасть и уничтожить папку их семьи из вашего отдела. Увы, ваша часть будет первой, так как времени практически нет. Задумавшись, я сказал, что смогу это сделать, но это опасно, так как архив расположен рядом с офисом начальства. Но Винсент убедил меня, что сегодня его нет на смене, так как он занят. — Кто вы, Винсент? Откуда всё знаете? И что тело Михаила делает у вас? — Тебе всё позже станет известно. И вот я стою у отдела РЖ. Холодный ветер пронёсся по улице. Я на пятом этаже, возле двери в архив. Начальника действительно нет. Я взял ключ от архива и вставил его в замочную скважину, после чего провернул. Дверь со скрипом открылась. В 60 квадратах помещался целый район. Старые железные стеллажи, яркий свет, коробки с файлами и бумагами. Сортировка по букве «К»… Крестец… Коронеев… Косой… Крещенко. Повезло, что только один Крещенко живет в нашем районе, подумал я и впервые за долгое время вздохнул. Оглянувшись, я никого не увидел и ушел. Выйдя за ОРЖ, я выбросил в урну документы на семью Крещенко. На душе сразу стало спокойнее. Но работа оставалась работой. Осталось вручить квартиру, и если не будет выселений, останется заполнить отчёт и домой. Пока я шел из-за здания к дороге, я задумался о том, как Винсент свяжется со мной. А может, он уже ждет меня? Но его не было. Я поймал другое, обычное такси и поехал вручать квартиру на завод номер 3. Подъехав к бетонной коробке в 6 этажей, я вышел из такси. Дальше я легко прошел охрану и направился к директору завода. Он, человек солидных размеров, сказал, что заждался меня, и нам необходимо скорее вручить приз победителю. Мы прошли в цех. Более 300 человек выполняли свою функцию. Муравейник. Директор стоял рядом, а потом оглушительным голосом сказал: — Остановить производство! У меня для вас объявление. Анатолий, подойди, пожалуйста, ко мне. Из толпы вышел обычный рабочий в грязной робе, с недоумением на лице. За ним из ниоткуда образовался репортёр. Начальник протянул руку Анатолию и крепко пожал ему руку, после чего с гордостью сказал: — Вот он, образец мужества и стойкости. Анатолий Каренин работает на этом производстве 35 лет. Ни одного нарушения. И сегодня государство воздало ему по заслугам. Сегодня он получит свою квартиру в 30 квадратов. После чего начальник наигранно улыбнулся и, передавая ключи от квартиры, дал репортёру сделать фото. На этом фоне был и я, но скорее как незначительное дополнение, чем нужный элемент. А счастью Анатолия не было предела. Он чуть ли не прыгал от счастья, пока остальные лишь похлопали. Я задумался над этой лотереей. Когда-то давно Михаил говорил, что их вынуждают платить 10 процентов от зарплаты на эту лотерею. Один раз в полгода определяется победитель. На квартиру может претендовать только работник со стажем 20 лет. По моим скромным подсчетам, за 35 лет каждый мог купить себе 2 квартиры на эти деньги. — Можете быть свободны, — угрюмо сказал начальник завода. И почему-то я так устал за этот день, что снова смог думать только дома. Открыв дверь, я прошел и упал на кровать… Утром меня разбудил громкий стук. Но я не в силах был встать. Стук повторился. Я встал, и тут же моя дверь разбилась на миллион маленьких кусочков. Оперативник группы B быстрым движением зашёл в комнату и закричал что-то вроде «Руки вверх, не двигаться!», направив на меня винтовку. Я в сонном недоумении поднял руки. Потом в комнату зашли ещё два оперативника и начали обыскивать комнату. Один из них сказал «чисто», и на пороге появился… Олег. Олег медленно подошёл ко мне. Потом без эмоций сказал: — Вы обвиняетесь в скрытии информации о террористах. — В его руках в зип-пакете была папка на семью Крещенко. Потом, достав листок с ручкой, он продолжил: — До выяснения обстоятельств вы перемещаетесь в комплекс Квадратного метра. Не может быть. Как я мог это упустить? Как я мог так подставиться? Олег следил за мной? — Лев, пожалуйста, распишитесь, что отказываетесь от вашего имущества и работы. Отказ означал расстрел на месте, поэтому каменной рукой я поставил свою подпись. Олег вырвал лист у меня из рук, и меня вывели сначала в коридор, потом в машину. Я сел на место жертвы, а Олег — на моё. Я в наручниках, передо мной — оперативники. Все было как будто в тумане. Олег вышел у здания ОРЖ и напоследок улыбнулся мне. Олег всегда верил в эффективность и систему. Он не подставил меня. Он совершил процедуру очищения. Я прочитал это по его улыбке. …Может, это всё просто страшный сон, подумал я, но тут же меня вывели из машины и ввели в комнату. Передо мной сел оперативник группы А. Он был расслаблен, его поза говорила сама за себя: я здесь главный, и я задаю вопросы. Пока я смотрел на него, меня подключили к машине. Иголки впивались мне в кожу. А на голову надели липучки. — Лев, мне о вас уже всё известно, — спокойным, дружеским голосом сказал оперативник класса А. Потом ещё более спокойно продолжил: — У вас интересная работа, не правда ли? — Да, но меня уволили… — А знаете, за что? Я знал за что, но решил промолчать. Увидев, что я молчу, оперативник нажал кнопку, и тут же удар током привел меня в чувства. — Извините, у меня нет много времени. Давайте спрошу ещё раз. Вы знаете, почему вас уволили? — его голос стал более напряжённым. — Да, знаю. Из-за папки на Крещенко. — Это хорошо, что вы знаете. Теперь я хочу знать всё о том, почему вы выбросили папку. — Тон оперативника снова стал добрым и дружелюбным. — Меня подставили! Винсент на такси! Он заставил меня уничтожить папку! — это говорил не я, хотя, скорее, кричал. Оперативник подозвал помощника, после чего прошла минута ожидания. Помощник подошел вновь и что-то шепнул на ухо оперативнику. Тот, в свою очередь, кивнул и посмотрел на меня: — Во-первых, Винсент — запрещённое имя. Во-вторых, все такси, в которых вы были, отслеживаются, и во всех ведется видеофиксация. В-третьих, мне кажется, вы принимаете меня за дурака, что я поверю в эту сказку. — Он вновь потянулся за кнопкой и, нажав на неё, отключил меня. После часа таких же вопросов они не смогли больше получить от меня информации. Я ведь и впрямь не знал ничего о Винсенте. Увидев мою беспомощность и открытость, оперативник обратился к помощнику: — Запускайте его в комплекс. Пусть Квадратный метр завершит его диагностику, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. Меня взяли и потащили в соседнее здание. Я видел каменный забор, за которым — здание без окон. Перейдя забор, я почуял запах. Самый отвратительный, что я слышал в жизни. Здание из бетона трескалось, снизу сливались отходы. Возле входа стояло два охранника. Внутри — лифт, в котором ещё один. Оперативники, которые вели меня, передали меня охране. Ко мне приблизился человек в потрёпанной форме с нашивкой «Администрация ККМ». Он не смотрел мне в глаза, изучая планшет. — Лев Николаевич, — пробормотал он. — Сектор 7-Эпсилон, ячейка 7743. Сюда. Я попал в лифт, потом на 31 этаж. Когда дверь лифта распахнулась, я увидел узкий коридор и железную дверь. Зазйдя в помещение между двумя дверьми, первая дверь закрылась. Передо мной была вторая дверь. Я чувствовал себя космонавтом, который высаживается с космического модуля. Тут было вполне чисто. Вторая дверь открылась, и весь спектр ужаса предстал передо мной. Узкие коридоры с гнилыми стенами и бесконечным множеством дверей, уходящим в разные стороны. В этих узких проходах ютились люди. Большинство из них были худыми мужчинами в порванной одежде. Когда вторая гермодверь захлопнулась, все люди посмотрели на меня. Мне стало страшно. Их лица были похожи на те, что у стервятников, которые смотрят на добычу, но одновременно в них был и страх перед неизвестным. Сотни глаз, обращённых на меня, застыли. Застыл и я. Мне казалось, что они набросятся и разорвут меня. Они выглядели голодными, не похожими на людей. Всеобъемлющее молчание прервал человек в чёрной рубашке. Он взял меня за локоть и быстрым движением завёл в одну из бесконечных комнат. Я даже не успел понять, что происходит. Человек в чёрной рубашке закрыл дверь, и мы остались в одном квадратном метре. Мы были почти прижаты друг к другу. Я присмотрелся к нему. Очень худой, с острыми чертами лица и голубыми глазами. Потрёпанные, с дырками штаны отличались от новенькой чёрной рубашки. Обуви у него не было. Пока я смотрел на него в недоумении, он поднял руку и резким движением сорвал с моей кофты бирку с надписью ОРЖ. Я хотел попятиться, но сразу прижался к стене. Только я хотел выразить своё недовольство, как он негромко заговорил: — За такую бирку тебя тут разорвут на месте. И думаю, мне не надо объяснять почему. — Да… Не нужно объяснять. Спасибо, наверное. Почему ты пытаешься мне помочь? — Люди здесь, да и везде, злые и неразборчивые. В общем, мы с тобой похожи. Прости мои манеры, я не представился, — сказал он, после чего стал говорить чётче и немного громче. — Оперативник группы Альфа, Мирослав Макарович Коненков. — Оперативник? Так и ещё группы А? Но как система допустила, что вы здесь? — спросил я, не скрывая удивления. Он помрачнел, после чего сказал: — Это ошибка. Я не должен быть здесь. В тот день, когда я попал сюда, было обычное задержание. Но я увидел женщину. Она была так напугана… Я не смог её утилизировать. Она навела пистолет на моего коллегу. Пистолет был старого типа, но всё равно пробил шлем и убил на месте моего товарища, после чего она выстрелила в спину второму оперативнику. Я застыл в ужасе. После чего, повернувшись, оперативник номер два выстрелил в неё. Потом надо мной совершился суд. Мне сказали, что я сломанный и больше не подхожу для роли оперативника. Они правда думали, что я поверю в это? Это ведь неправда. Сейчас они следят за мной и скоро восстановят в должности. Возникла неловкая пауза. Я не знал, что сказать. За ним уже никогда не вернуться. Он сломан и даже немного безумен. Но чтобы поддержать его и разговор, я спросил: — И сколько ты уже здесь? — Год, три месяца и шестнадцать дней. Скорее всего, осталось подождать чуть меньше трёх месяцев. Или я должен проявить себя. — Проявить себя? — Увы, я не смог придумать подвига… который бы они заметили отсюда. Зато я отсчитываю каждый день. — Он показал жестом на стену позади меня. Там было множество надрезов в бетоне. После чего добавил: — Каждую полоску я сделал своим другом. Я назвал его Опер. — Он показал мне заострённый камень. Это, кажется, была последняя капля моего рассудка, и я взялся рукой за голову. Как это получилось? Почему я здесь с этим камнем? Я открыл дверь и вышел. Толпа занималась своим делом. Они медленно, как единый механизм, занимались своими делами. Я начал пробираться сквозь толпу и смотреть на двери. Где же моя ячейка 7743… 7740… 7742… 7741… 7743. Вот она. Я открыл дверь, зашёл и закрыл за собой дверь. Дырка сверху, дырка снизу посреди комнаты. Ржавый вентиль, на котором были все возможные виды плесени, и вертикальная кровать с ремнями. Тут было сыро и холодно. Я ощутил мгновение, в котором прочувствовал всю мерзость и безысходность своего положения. Я заплакал и упал на колени. — Чёртов Винсент, — вырвалось у меня. Почему-то мне вспомнился Миха. Он бы сказал, что я сам себе виноват. Я сам виноват. Недавно я ехал в машине и думал, что меня не коснётся, но вот я здесь. Я ещё раз осмотрел помещение, где мне предстоит… А сколько мне здесь предстоит быть? Всю жизнь? Тут в дверь раздался стук. Я отошёл от мыслей и безмолвно застыл над дверью. Открыв её, я увидел мальчика. Он сразу показался мне очень знакомым, и я осознал, что это сын Призывченко. Я помню его со вчерашнего задержания. Даже дети… отправляются сюда. Тут я обомлел. Его же парализовало. Как он стоит? А тем более постучал в дверь. После неловкой секундной паузы он сказал мне: — Дяденька, там проверка идёт. Подготовьтесь. Он сказал и сразу убежал. Не знаю, узнал ли он меня. Я вышел из комнаты. Мальчик захлопнул соседнюю дверь, и я увидел пустой коридор. Ещё пять минут назад он был наполнен людьми. Вдалеке я услышал разговор и звук шагов. Охранники Квадратного метра медленно подошли ко мне. Их было двое — низкий толстый и высокий. После чего один с ухмылкой обратился ко мне: — Любитель острых ощущений? — сказал толстый и медленно вынул дубинку. Я попятился в комнату, но он ударил дубинкой в живот, а потом и по голове. Удары продолжались, но я уже отключался и закрыл глаза. Не знаю, сколько я пролежал в отключке, но когда я проснулся, я ощутил самую сильную боль в своей жизни. Первое, что я увидел, — это лицо жены Призывченко. Она очень похудела, но её глаза, казалось, стали ярче. За ней — её сын и толпа. Я услышал их отдалённые голоса: — Ну и дурак…— Сильно его.— Повезло, что выжил.— А он что, новенький?— Тише, очнулся, кажется. Призывченко обратилась ко мне: — Я могу дать обезболивающее. — Спасибо… — сказал я. Она открыла сумку и достала оттуда баночку с таблетками, потом, открыв банку, положила таблетку мне в рот. — Спасибо… Я сразу вспомнил досье: жена Призывченко Маша, врач в центральной больнице, стаж 12 лет, уволена за незаконное лечение. Посмотрев на неё, я с грустью сказал: — Простите меня. Я не хотел, чтобы так вышло. — Прошлого не изменить. Тем более вы исполняли свой долг. У меня нет обиды на вас. Почему вы попали сюда? И по больной голове будто ещё раз ударили кувалдой. Я вспомнил всё, что произошло сегодня, или уже вчера. — Я… выкинул папку с семьёй из архива… Меня арестовали, и вот я здесь. — Вижу, вы решили пойти против системы. Мы тут все такие. Я рада знакомству. Сегодняшнему знакомству. Меня зовут Мария. Конечно, я не хотел ломать систему… Это, скорее всего, невозможно… Просто меня использовали для этого. Но, наверное, им не стоит знать подробностей, — подумал я и с улыбкой сказал: — Мне тоже очень приятно познакомиться. Меня зовут Лев. — Отдыхайте. Если что, спросите у других, как меня найти. До свидания. Я тоже попрощался, и все разошлись, прикрыв дверь. Я по-прежнему сидел в углу комнаты. Боль. Неяркий свет настенной лампы. Мне казалось, что я в некоем чистилище, и сейчас мою душу приговаривают к аду или раю… Мои размышления о вечном прервала медленно открывшаяся дверь. Там стоял бывший оперативник Мирослав. Первый, кого я увидел в Квадратном метре. Увы, я не в силах был встать. Он уверенно закрыл дверь с моей стороны и, посмотрев на меня, улыбнувшись, сказал: — Первый день здесь и уже избит охранниками. Позорные отбросы. Когда я был при службе, даже разговаривать или стоять рядом с ними было противно. — Он многозначно посмотрел на лампу, после некоторой паузы продолжил: — Я понял свою миссию, увидев тебя… Ты напомнил мне то, что было когда-то давно. — Какая миссия? — с усталостью и непониманием сказал я. — Они проверяют меня. Я выдержал эти стены и провёл тут достаточно времени, но, видимо, этого недостаточно. Я всё понял. Все люди здесь — преступники, террористы, враги народа и нашей прекрасной нации. — То есть и я, и тот ребёнок. Он посмотрел мне прямо в глаза и немного подумав, сказал: — Знаешь, мы с тобой похожи, как я сказал при нашей первой встрече. А тот ребёнок — сын террористки, которая убивала людей своей медициной. — Я задерживал их семью и при мне его парализовали. Как он снова может ходить? — спросил я, хотя хотел перевести тему. Доказывать оперативнику, что ребёнок не виновен, у меня не было сил. — Он действительно был парализован. Она носила его на руках долгое время. Насколько мне известно, она как-то раздобыла запрещённые препараты, и через какое-то время он начал двигать сначала пальцами, а потом и вовсе ожил. Но есть и другие слухи, что дети могут восстанавливаться сами. «Убедитель» был испробован на детях, но результаты на полигонах были другими. Ужасно, что оружие было использовано на невинных, и одновременно удивительно, что она смогла его буквально оживить. И как в самом запретном месте найти хоть какие-то препараты? — Сборище террористов… — с ненавистью сказал Мирослав. — Они не террористы, — вырвалось у меня. С ухмылкой Мирослав сказал мне: — До меня дошли слухи, что Призывченко отравляла и буквально добивала оперативников, которые попадали к ней в больницу. Понятно, что это не смогли доказать, но её уволили именно из-за этого. — Как можно доверять слухам без доказательств? А ребёнок тоже убивал кого-то? — Слухи не образуются из пустоты. А ребёнок, выращенный террористом, сам станет частью угрозы нации, когда вырастет. Не думал, что ты станешь защищать врагов народа, Лев. Мне кажется, ты просто заблудился и не знаешь, кому верить. Я же скажу, кому верить. Верить нужно в нерушимое правительство и устоявшиеся законы, которым мы придерживаемся всю жизнь. Скоро я выйду на службу. Скорее всего, мы увидимся в последний раз, если вы не последуете моему примеру и не исправитесь. — Он говорил как оперативник, а не как человек. После он посмотрел на меня и ушел, закрыв за собой дверь. …Почти сразу после него зашёл сын Призывченко и сказал, что идёт проверка. Видимо, прошёл целый день после прошлой. Он убежал, после чего я услышал его крик. Медленно встав, я пошатнулся и вышел из комнаты. Передо мной предстала картина: Мирослав, стоящий с окровавленным стеклом в руках. Лежащее тело жены Призывченко, её сына, которого женщина затащила в свою комнату, чтобы спасти. Меня пошатнуло. Коридор с бесконечным числом закрытых комнат. Мирослав, застывший над её телом. Орудие в его руках дополняло его, будто было частью его. Он повернулся ко мне. Впервые в его глазах я увидел ясность и рассудок, сменяющиеся безумием, присущим ему. Он дрожа сказал то, что, мне показалось, я не забуду никогда: — Что я наделал… Как так вышло? — Из его рук выпало стекло и эхом раздалось по коридору, после чего он повернулся к двери и после пары ударов головой упал рядом с Призывченко. Я подошёл к ней, взял её руку, попытался почувствовать пульс, но его не было. Мои руки были в крови. Сердце билось как ненормальное. Каскад увиденного мной сломал меня. Я был настолько потерян, что не услышал подбегающих охранников и был оглушён дубинкой. …И вот я сижу на электрическом стуле. С болью в голове и со сломанной челюстью. Груз боли за семью Призывченко лежит на мне. Мирослав, который жил как пружина, привыкнув легко убивать. И вот сейчас я, кажется, умру. Рядом — пара людей в халатах, возле двери — охранники и человек с бумагами, по всей видимости, директор ККМ (комплекса квадратного метра). Он радостно рассказывал человеку в халате что-то про новые шкафы из сплава металла и платины. Человек в халате одобрительно и подлизываясь кивал головой. Директор расписался в бумагах и с поднятой головой вышел, за ним вышли два охранника. Лаборант подошёл ко мне и посветил фонариком в глаза. После чего, записывая в планшет, сказал мне ровным тоном: — Сейчас 6 часов вечера. Вы — Лев Николаевич. Ваш индекс массы примерно 16.5. Недостаток массы тела. — Он выдохнул воздух. — Мы проведём процедуру, исход которой для вас будет летальным по приказу директора ККМ. Если у вас есть жалобы или замечания, говорите их сейчас. Пытаясь сказать что-то со сломанной челюстью: — Я не… не… кого не… убил… Уб… — Вы никого не убивали? — Да. — Увы, расследование не проводилось. Ваша вина доказана. Пожалуйста, не беспокойтесь. Вас будто укусит комарик. Начинаем. — сказал он, переводя взгляд с меня на часы. Другой лаборант в дальнем углу настроил какие-то крутилки и нажал на кнопку, после притронулся к рубильнику, врубая ток. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Лицо мальчика Призывченко в момент паралича, улыбка Михаила, холодный голос оперативника на допросе, цифра «7743» на двери, вкус питательной пасты, глаза Мирослава. Я был готов проститься со всем и мысленно попрощался с наверное последним человеком, который остался на этой планете, — это была патологоанатом Аня. Даже грустно, что больше у меня никого нет. Я плотно закрыл глаза и… почувствовал смерть. Прервав тишину комнаты, в комнату вломились оперативники. У них не было отличительных символов, их группу нельзя было отследить. Такие же оперативники забрали тело Михаила. Трое оперативников оцепили комнату. Один подошел к лаборанту и сказал: — Лаборант K-21, у нас приказ с самого верха. Нам нужен Лев Николаевич. Запишите, что процедура завершена. Препятствие действиям оперативников — летально. Лаборант медленно кивнул и сказал, что напишет в бумагах, что я казнён. Другой оперативник начал освобождать меня. Освободив, мне на голову надели мешок и сказали: — Вы больше не имеете прав. Ваша жизнь теперь переходит под юрисдикцию правительства. Меня вынесли из комплекса, после чего мы сели в машину. После того как машина тронулась, с меня сняли мешок. — В последний момент мы успели, — сказал оперативник, сидящий передо мной. — Что ты, Лев, прошёл через ад? У нас же была сделка. Я выполню свою часть, — сказал он, снимая шлем. Это был Винсент. Другой оперативник тоже, снимая шлем: — Всё-таки как мы их провели в очередной раз. Система ломается от нас, — с улыбкой сказал он. Молодой парень лет 18, с белыми волосами и добрыми глазами. Я был ещё зол на Винсента, но всё-таки он спас меня от электрического стула. — Спасибо, что спасли меня. — Сказал же — сделка. Тем более ты теперь главный свидетель того, что происходит в Квадратном метре. У нас там есть свои люди, но ты нам нужен здесь, — смотря на меня и закуривая сигарету, сказал Винсент. — Очень рад познакомиться с вами. Меня зовут Андерсон, — сказал оперативник с белыми волосами. — Это же не настоящие имена. — А что вообще, по-твоему, имя? — спросил меня Андерсон. Риторический вопрос. Система думает, что имя — это комбинация букв, которые случайно присваиваются при рождении. Я с ней в корне не согласен. Имя я выбрал себе сам, и есть только один Андерсон. Личность. — На всех имён не хватит, но мысль я уловил. Винсент добрался к третьему оперативнику, который не снял шлем: — Аело, снимай шлем, познакомься с новым товарищем. Оперативник молча притронулся к шлему, а потом второй рукой выхватил пистолет и громко крикнул: — Не двигаться! Вы задержаны! — Потом в шлем он сказал: — Три человека на улице N, срочно требуется оперативная бригада группы А. — Тварь! Где Аело? — спросил Андерсон. На его лице была ярость. — Устранён, — хладнокровно сказал оперативник в форме, которая когда-то принадлежала Аело. — Тварь! — закричал Андерсон, выхватывая «Убедитель», но оперативник произвел выстрел точно в сердце. Мои нервы после казни были на пределе. Я хотел закричать, но не смог. Мне стало плохо, потом руки задрожали. Я ничего не мог сделать. Я остаюсь наблюдателем — это моё проклятие. После чего Винсент повернулся из-за руля и выстрелил в оперативника три раза. Он прислушался и посмотрел на Андерсона. Поняв, что Андерсон не дышит, он прошептал только: — Чёрт… Машина резко свернула в какой-то тёмный проезд и заглохла. В салоне пахло порохом, кровью и страхом. — Выходи, — голос Винсента был хриплым. — Здесь наш переход. Я не двигался. Глаза не отрывались от белых волос Андерсона, слипшихся на полу от чего-то тёмного. — Он… Он сам выбрал себе имя… — выдохнул я, не понимая, зачем говорю это. Винсент резко обернулся. Его глаза в полумраке горели холодным, усталым огнём. — И система его отобрала. Как она отбирает всё. Теперь ты понял, Лев? Ты не вступил в братство борцов за свободу. Ты попал на фронт. А на фронте люди гибнут. Часто — самые лучшие. — Он отвел взгляд. Я вышел из машины, пока Винсент закрывал чёрные ворота в переулок. Мы шли по переулку, а потом завернули в подвал. Отперев железный замок, Винсент открыл дверь в сырой подвал. В подвале было три кровати, много непонятной мне техники, стеллажи с оружием, кассетами и другим хламом. На единственном столе стоял телевизор. — А где остальные, Винсент? — пытаясь отойти от шока. — Теперь наша группировка «Круг» насчитывает двух бойцов. — Нас осталось всего двое? — с ужасом спросил я. — Да, нас двое. Давай поговорим о плане. У нас мало времени, — сказал Винсент, роясь на стеллажах. Он нашёл камеру и установил её на штатив по центру комнаты, потом пододвинул стул. Он продолжил свой план: — Сейчас ты расскажешь всё о своей работе и о том, что случилось с тобой в последнее время. Я молча упал на стул. Собранность Винсента немного вернула меня в чувства. Он поставил запись, и я посмотрел в камеру. После минутной паузы я сказал: — Мое имя Лев. Мне 22 года. Меня признали мёртвым менее часа назад, посадив на электрический стул. Я работал в Отделе распределения жилья, но по большей части теперь наш отдел занимается выселениями. Я видел, как обрываются судьбы людей, как детей парализуют или убивают «Убедителем», как инвалидов убивают для отчётности. Слышал разговоры оперативников, для которых смертность — это отчётность, за невыполнение которой они сами станут этой статистикой. Ещё одной единицей в чьём-то документе. Людей, которые от безысходности кидаются на смерть. Я лично знаю тех, кто предает ради повышения. Я знаком с людьми, которые гниют в Квадратном метре, их личность буквально стирается. Охранников, которые избивают за то, что ты вышел во время проверки. Я стал свидетелем череды убийств, которые я не мог предотвратить. Вы, скорее всего, никогда не узнаете их имён, но я запомню каждого до конца своей жизни. Сейчас я живу, зная, что девятилетний мальчик, мать которого в порыве безумия и безысходности убил бывший оперативник, остался совсем один в Квадратном метре. Это не призыв к действию. Это моя жизнь. Всю жизнь я был наблюдателем. Сейчас я буду действовать. Мне больше нечего терять. Камера передавала моё сообщение на все каналы телевидения и пропагандистские «добрые машины». Каждый, кто был у экрана, увидел моё сообщение. Город застыл у экранов, тишина покорила улицы. Даже в Квадратном метре из репродукторов было слышно моё послание. Винсент нахмурился и взвёл пистолет. В ту же секунду в подвал через дверь вломились оперативники группы Альфа и открыли огонь. Сначала они выстрелили в Винсента. Потом один из них направил «Убедитель» на меня и произвёл ряд выстрелов. Я упал и увидел, что камера до сих пор вела запись. Люди увидели настоящее подтверждение моим словам. Кто знает, может, Льва запомнят и напишут в Квадратном метре, в ячейке 7743: «Лев жив». Может, возле этой надписи будет ждать теперь с надеждой бесстрашный мальчик. Или прольёт слезу над трупом странный патологоанатом. Возможно, люди выйдут на улицу с забастовками и разгромят Квадратный Метр. Может, к ним присоединятся такие же люди, но в оперативной форме, обученные убивать по приказу. Но мы этого никогда не узнаем.