1 глава: ты можешь открыть мне своё сердце

Питер глухо стонет ей в плечо, кончает спустя пару секунд после неё и падает на край кровати. ЭмДжей пялится в потолок и пытается отдышаться. Пальцы покалывает — с ума сойти, ее собственные пальцы, и она чувствует, как бедра всё ещё слегка подрагивают. Она, блядь, поверить в это не может. Ну, то есть, может. У неё есть стопроцентное доказательство в виде приятной истомы внизу живота. Но, Господи Боже, кто бы мог подумать, что Питер Паркер окажется настолько странно хорош в сексе? Конечно, ей следовало догадаться об этом раньше. Питер вечно водит кого-то домой, и ей всегда казалось странным, откуда у такого ботаника Питер постоянно водит кого-то домой, и ей всегда казалось странным, что у такого ботаника такие таланты по части соблазнения. Должно быть, есть какая-то сплетня, о которой она не в курсе, — потому что, святые угодники, она столько упускала всё это время. Мишель прокручивает это в голове секунду и понимает: все, кого он таскал домой, вряд ли горели желанием трепаться с его соседкой-девушкой, что, в общем-то, понятно. И было бы странно будь кто-то из них слишком болтливым на этот счет. Но у неё к ним есть пару вопросов. Она живёт с Питером уже несколько месяцев — и хоть бы кто предупредил ее! Типа: «Эй, ЭмДжей, или как там тебя, девушка, которая живет в этой квартире. Твой до безобразия горячий сосед охрененно хорош в постели, так что давай, не тормози и воспользуйся этим». Гвен ей тоже ничего не рассказывала о выдающихся постельных талантах Питера, но это просто потому, что Гвен была Гвен и она избегала разговоров о своей сексуальной жизни как чумы. И нельзя сказать, что у самой ЭмДжей с сексом были проблемы, но её стажировка в юридической конторе жрёт почти всё время, а единственный, кого она видит кроме коллег, — это Питер. Но всё равно, это как бы, вопрос принципа. И несмотря на то, что они уже какое-то время живут вместе, он всё время ходил в футболках. В этих дурацких мешковатых шмотках, которые на нём вечно сидят не пойми как, и теперь Мишель хочется выкинуть весь его гардероб к чёртовой матери, потому что под всей этой одеждой скрывается самый настоящий пресс в шесть кубиков, и это отвлекает — но в охрененно приятном смысле. Она мимолетно думает о том, а сможет ли она кончить, если просто потрётся об этот пресс, но её тут же бросает в жар от этой мысли, и она поспешно переключается в своей голове на что-то другое. Питер скатывается с кровати, завязывает презерватив и кидает его в мусорку в паре футов от кровати. Она встаёт — ноги дрожат, — и Питер бросает на неё эту свою самодовольную ухмылочку, от которой у неё всё внутри сжимается, придерживая её, чтобы она не грохнулась. Она морщит нос и легонько шлёпает его по груди. — Заткнись, Паркер. — Я ничего не говорил, — смеётся он, поднимая руки, а потом уходит на кухню, пока она на секунду задерживается в ванной, чтобы пописать. К тому времени, как она возвращается, он уже в кровати, привалился спиной к изголовью, рядом стакан воды. Мишель знает, что это для неё, потому что в этом весь Питер. Он что-то делает на ноутбуке, голубой свет мягко освещает его лицо. Вместо того чтобы залезть под одеяло со своей стороны или, как нормальный человек, уйти в свою комнату, ЭмДжей делает пару глотков воды и перелезает через ноги Питера, чтобы устроить голову на подушке, рядом с его бедром. Это должно быть странно, потому что спать со своим невероятно привлекательным соседом, последнее, что вообще стоит делать, и им бы, конечно, поговорить об этом, но ей всегда лучше всего спится после оргазма, когда она вся такая расслабленная, вялая и до приятного уставшая. Так что она просто закидывает руку парню на бёдра, ногу — на его ногу и довольно мычит. Бормочет куда-то в его тазовую кость: — Спи. — Мне надо отредактировать фотки перед отправкой Джеймсону, — объясняет он, одной рукой зарываясь ей в волосы и поглаживая какое-то время. Она закрывает глаза и зарывается в него поглубже. — Я скоро выключу. Ты спи давай. И с этими словами ЭмДжей засыпает. *** Это становится привычкой после той ночи. Они это особо не обсуждают, определений не дают и ярлыки не вешают, поэтому ЭмДжей молчит, ведь она не хочет разрушать то, что у них есть, ведь до всего… этого, Питер в первую очередь ее друг. И она не позволит сексу всё испортить. Да и, в конце концов, куча друзей спят друг с другом, и ничего, живут же. Она, конечно, сама себе врёт, она в курсе. Но отрицание — лучший вариант из всех, что у неё сейчас есть. Питер расслабляется и наконец перестает вечно ходить в футболках, Мишель это только на руку, но она начинает замечать, что он снова надевает их, если у него что-то болит. Обычно он выглядит нормально, но однажды ЭмДжей кладет подбородок ему на плечо, чтобы глянуть в его ноут, а он тихо шипит. Она отстраняется и внимательно смотрит на него, через секунду перелезает через диван, пока Питер потирает плечо. — Ты в порядке, неудачник? — спрашивает она. Она легонько оттягивает ворот его футболку, чтобы посмотреть на здоровенный синяк — тёмно-фиолетовый, — но Питер дергается раньше, чем она успевает его толком рассмотреть. — Господи Иисусе, Питер, ты как? — Да нормально, ЭмДжей, я не страшно, — отмахивается он, пока она садится рядом. Питер тяжело вздыхает и шумно выдыхает, прежде чем снова посмотреть на нее, — я в порядке. Четно. Это на самом деле не так уж и плохо, скоро заживёт. — Выглядит очень хреново, Питер, — возражает она. Но Питер только наклоняет голову и оттягивает ворот футболки вниз, сильнее, чем она пару секунд назад. И это… действительно оказывается не так уж хреново. Просто немного желтоватый синяк по краям. Мишель моргает, сдвинув брови. Она может поклясться, что всё было намного хуже. Может, угол обзора другой? Но что-то здесь не сходилось. Питер же, просто берет ее за руку, целует костяшки пальцев и возвращается к ноутбуку. — Видишь? Все нормально. Просто меня немного потрепало на работе. Эти хлипкие конструкции — не шутка. ЭмДжей поджимает губы. Эти конструкции были хлипкими только потому, что всякие чокнутые злодеи, видите ли, обожали швыряться в бомбами. Или использовать свою чудовищную силу, чтобы крушить бетон. Ну, обычные такие злодейские штучки. И, конечно же, она знала, что Питер — главный человек, к которому ДжейДжей обращается за супер-четкими фотографиями Человека-Паука. Отдаленно, Мишель, наверное, понимала, что это значит, что Питер бегает за парнем в спандексе, который буквально дерется с преступниками. Так он зарабатывал на аренду. Но ведь сейчас он пострадал, и ей, если честно, становиться от этого за него страшно. Но все, что она говорит ему это: — Просто… будь осторожен, ладно? — Я стараюсь, — честно говорит он. А потом поворачивает к ней экран, и она видит новую фотографию Человека-Паука в движении: он висит на одной руке, а другой залепляет рот Стервятнику паутиной. Мишель не может сдержать улыбку. Человек-Паук был одним из её любимых супергероев еще со старшей школы. Она в этом, конечно, никогда не признается — репутация, всё такое, — но у неё правда была к нему какая-то слабость. Как и у большей части населения Нью-Йорка. Ну и что? Подайте на неё в суд, она повелась на массовый хайп. — Круто, да? Он ухмыляется, его карие глаза сияют гордостью, и ЭмДжей хочется зацеловать его до потери пульса. Что она, собственно и делает. И продолжает целовать Питера, пока он не подхватывает ее на руки — ее ноги в этот момент обвиваются вокруг его талии — и не тащит ее в спальню. И ей это, как ни странно, дико нравится. К тому времени, как Питер осторожно опускает ее на кровать, ее мозг уже стер воспоминание о недавнем разговоре и сосредоточился на том, чтобы притянуть его бедра поближе к своим. ***— Ау-у, — пропевает Гейл, щёлкая пальцами перед ее лицом. ЭмДжей хмурится и шлепает сестру по руке. — Земля вызывает ЭмДжей. — Чего тебе? — ворчит она, отхлёбывая чай. Он уже порядком остыл, учитывая, что они, как две идиотки, сидят на улице в холодрыгу. — Я тебя по имени раз десять позвала. Что происходит? ЭмДжей отковыривает наклейку со стакана, избегая взгляда Гейл. — Ничего. — Это кто-то, да? — спрашивает Гейл, чуть прищурившись. — Девушка? Нет. Парень? Да! я видела, как ты замялась. Ну и кто он? — Никто, Гейл, правда, — говорит ЭмДжей, и прямо в этот момент Питер присылает ей сообщение. ты все еще пьешь кофе с сестрой??? я принес пиццу. буду держать ее теплой в духовке если хочешь Его пренебрежение грамматикой и пунктуацией должно было бы заставить её закатить глаза так, чтобы увидеть собственный мозг, но Питер всё время такой чертовски милый, а ей и без того хватает проблем с контролем собственных эмоций, так что она ничего не говорит. И быстро печатает в ответ: Было бы супер. Спасибо. В конце добавляет смайлик-сердечко и тут же жалеет об этом, но Питер в ответ шлёт улыбающуюся рожицу с восемью глазами — потому что он вот такой милый и дурацкий. Она кладёт телефон и поднимает кружку с чаем, улыбаясь в неё. Она не замечает, что Гейл мельком видит его имя на экране, пока не слышит ее вздох, и ЭмДжей резко выключает экран. — Срань господня, — говорит Гейл, открыв рот, — это твой сосед? ЭмДжей застывает, широко раскрыв глаза. Она ставит кружку, и чай едва не выплёскивается через край. — Н-нет. Между нами ничего не происходит. — Слушай, — Гейл залпом допивает кофе и ухмыляется, вытирая рот тыльной стороной ладони, — ты могла бы найти вариант и похуже. По крайней мере, это не Осборн. Снова. ЭмДжей фыркает. — Ну да, этот поезд давно ушёл. — Питер кажется милым. Он, типа, единственный белый парень, которого я одобрила в твоём списке потенциальных соседей. — В списке было буквально два человека, Гейл. — Э-э, ну и что с того? Он получает мою печать одобрения, вот о чем я говорю. — Между нами ничего нет. Гейл просто приподнимает брови, берёт валяющуюся соломинку, отрывает кусочек и сдувает обёртку ей прямо в лицо.Гейл просто приподнимает брови, берёт свободную соломинку, отрывает кусочек и сдувает обёртку ей прямо в лицо. — Это так по-взрослому, — тянет ЭмДжей, и её губы кривятся в ироничной усмешке. А потом она скатывает обёртку и запускает ею в Гейл. Попадает ровно между бровей. Усмехнувшись, она хватает сумку и закидывает на плечо, наклоняется и коротко обнимает Гейл. — Мне пора. Меня дома ждет обед. — Передавай Питеру привет, — говорит сестра, откидываясь на стуле и лениво салютуя двумя пальцами на прощание. — И скажи ему: если он тебя обидит, я его прикончу! — Ага, обязательно, — кричит она через плечо, выбрасывая стаканчик в мусорку. Она мчится домой, только из-за пиццы и потому что на улице очень холодно, настоящий дубак, ясно? А не потому, что она скучает по Питеру, хотя прошло всего несколько часов с тех пор, как она его видела. Она просто… возбуждена. Так что, когда она вваливается в дверь, а он стоит без футболки, с взъерошенными волосами, она практически прыгает в его объятия и целует. Это всего это нормально. Совершенно нормально. — Привет, ЭмДжей, — говорит он, отстраняясь. От него пахнет пиццей, и это должно было бы быть отвратительно, но теперь, кажется, она на самом деле проголодалась. Это заставляет её немного рассмеяться. Он всё ещё легко удерживает её вес, а она перебирает кудряшки на его затылке. — Как твоя сестра? Он перехватывает её одной рукой, а другой открывает духовку. Он такой ловкий, что это её реально заводит. Обычно ей даже не нравятся мускулистые парни. ЭмДжей думала, что Питер — самый обычный парень, но, видимо, это не так, и теперь она пользуется всеми преимуществами, вроде сильного и красивого тела, которые у него есть. Ей бы хотелось иметь друзей, с которыми она регулярно общалась бы, чтобы можно было рассказать о Питере. Но единственный человек, с которым она могла бы это сделать, — Гвен, а её… очевидно, здесь нет. Да и даже если бы она вдруг воскресла, ЭмДжей вряд ли стала бы расписывать в красках достоинства её бывшего. Это было бы нарушением кучи девчачьих кодексов. ЭмДжей, конечно, не знает, что такое девчачий кодекс, но почти уверена, что это был бы как раз такой случай. — Нормально, — говорит она так, будто не висит на Питере обезьянкой. — Бесит, как обычно. Кстати, привет передаёт. Они странная, нелепая парочка: он слегка наклоняется, чтобы вытащить пиццу, а она в это время тянется за кружками с полки. Было бы логичнее, если бы она просто слезла, но его хватка надёжна, и он даже не напрягается. Впечатляет. Ей срочно нужно найти в нём побольше недостатков, а то это уже выходит из-под контроля. Питер усаживает её на стойку и хватает кусок, пока она разливает их любимое вино по шесть баксов в кружки. Они такие утончённые. Бухают днём как парочка психически стабильных взрослых людей. Она фыркает. ЭмДжей берёт свой кусок и, откусив, стонет. — М-м-м, Пит, ты лучший. — Это просто пицца, — говорит он, делая большой глоток из кружки. С тематикой Человека-Паука, конечно. Ей нравится ирония: Питер пьёт из неё, хотя ему платят за фотки, которые уходят тому самому мужику, что поливает Паука грязью, — что, кстати, была бы чистой воды клевета, если бы Человек-Паук не был, ну, типа, линчевателем, чья личность охраняется как Форт-Нокс. Она потягивает вино. Её кружка — простое жёлтое чудище с Винни-Пухом, которое она обожает. — Ну, всё равно спасибо, — просто говорит она. Питер ест как машина, он уже почти прикончил свой кусок, и она видит, как его рука подбирается за добавкой. У него желудок как пылесос. Она продолжает: — Я думала, сегодня моя очередь угощать обедом. Питер пожимает плечами. Говорит, всё ещё жуя: — Это часть моего дьявольского плана. — О, правда? — Она морщит нос. Он такой противный. — Пожалуйста, жуй с закрытым ртом. Питер подчиняется, слава Богу. — Понимаешь, план был такой: подселиться к подающей надежды крутой юристке, которая будет оплачивать счета, а я буду вечно сидеть у неё на шее. Я просто тебя умасливаю, чтобы тебе было стыдно меня выгонять. ЭмДжей пытается сдержать ухмылку. — Вечно, да? Проходит секунда, прежде чем до него доходит смысл сказанного, и она видит, как он буквально застывает. — Я просто имел в виду, э-э, — начинает Питер, вытирая жирные руки о штаны и начиная жестикулировать. Он так делает, только когда нервничает. — Не то чтобы я… я хотел сказать… Это ж шутка была, ну, я бы не стал с тобой жить вечно. В смысле, я бы вообще-то с радостью хотел бы жить с тобой вечно. Блядь. Не в том смысле, но и не то чтобы не в том, потому что… Питер медленно пятится назад, его глаза широко распахнуты. Он показывает на дверь. — Я просто, э-э, пойду. — Питер нервно смеётся и сбегает. ЭмДжей просто берёт ещё кусок пиццы и болтает ногами. На нём даже штанов нет. Она даёт ему три секунды, чтобы он это понял. Три, две, одна… Питер врывается обратно в дверь. — В смысле, в свою комнату. Пойду в свою комнату, потому что я полуголый, на улице зима, и есть части тела, которые не должны отмерзать. — Он почти бежит в свою комнату, но всё равно тихо закрывает дверь, потому что она терпеть не может звук хлопающих дверей. — Не хочешь ещё пиццы? — кричит она. Слышен звук чего-то падающего, за которым следует лёгкая ругань. — Нет, спасибо! — кричит Питер в ответ через дверь. ЭмДжей смеётся и кусает губу, чтобы не улыбаться слишком широко. Он такой придурок. Она доедает, убирает остатки пиццы в холодильник и немного прибирается. Шаркает к двери Питера и стучит. Он открывает дверь, вид смущённый, в тех самых милых пижамных штанах с Человеком-Пауком, которые она купила ему на их специальный день обмена подарками. Она не религиозна и терпеть не может капиталистическую подноготную Рождества, а Питер тоже не то чтобы сильно верующий, но он еврей. Они просто выбрали день в декабре и так всё и пошло. — Эй, Пит, — начинает она и мнётся. Делает глубокий вдох и говорит: — Чтоб ты знал, я бы позволила тебе сидеть у меня на шее вечно, окей? — Окей, — повторяет он и облегчённо выдыхает. И через секунду притягивает её за талию и целует до беспамятства. Она улыбается ему в губы и захлопывает дверь ногой, пока они, спотыкаясь, падают на кровать. *** Всё летит к чертям во вторую годовщину смерти Гвен. Она никогда особо не видела, каким Питер стал после смерти Гвен. Они знали друг друга со школы, но тусовались в разных компаниях. Единственным связующим звеном была Гвен, а когда она умерла, ЭмДжей сделала то, что умеет лучше всего, — сбежала. Так что пока она торчала в Калифорнии у отца, она особо не задумывалась о Питере. Она вернулась в Нью-Йорк в прошлом году, через несколько дней после первой годовщины смерти Гвен, и тогда-то его и увидела. ЭмДжей пришла на могилу Гвен и заметила Питера, сидящего перед надгробием и катающего в руке снежок. Замёрз, наверное, до чёртиков. У него был отсутствующий взгляд, но он даже не вздрогнул, когда она села рядом. Она поёжилась, чувствуя, как холод забирается под одежду. — Привет, неудачник, — сказала она. Ветер усилился, и она зарылась лицом в воротник пальто. Питер не шелохнулся. — Привет, Мишель, — сказал он. — Как Калифорния? — Теплее. Питер усмехнулся, потом вздохнул. ЭмДжей похлопывала себя по коленям какое-то время, прежде чем Питер наконец снова заговорил. — Я очень по ней скучаю, Эм. Она была любовью всей моей жизни, и я… я же собирался на ней жениться, знаешь. — Знаю, Питер, — ответила ЭмДжей. Видеть их влюблёнными было привилегией. А видеть Питера без Гвен было тихой трагедией. Питер любил самоотверженно, и ЭмДжей всегда хотела такой любви — хотела, чтобы её любили так, как он любил Гвен, потому что все её бывшие любили её формально, словно она задержалась рядом достаточно долго, чтобы заслужить это. Но куда уйдёт вся любовь Питера, если её некому отдавать? Когда его сердце лежит в холодной земле прямо перед ним? ЭмДжей не знала ответа, так что просто поглубже закуталась в пальто. Она бросила взгляд на надгробие Гвен и могла бы поклясться, что слышит её голос у себя в голове: «Позаботься о нём ради меня». Она смахнула случайную слезу и молча пообещала умершей лучшей подруге, что присмотрит за Питером, как должна была с самого начала. Повернулась к Питеру и протянула руку. — Пошли. Давай зайдём внутрь. Он посмотрел на неё секунду, потом взял за руку и позволил себя поднять. Это было почти год назад, и ЭмДжей ничего не может поделать с чувством вины за то, что спит с Питером. Она умом понимает: люди справляются с горем по-разному и живут дальше, — но Питер был любовью всей жизни Гвен. А теперь Гвен мертва, ЭмДжей с ним спит, и она даже не может определить, что у них за отношения. Они слишком близки, чтобы быть просто друзьями с привилегиями, но всё это время умудрялись обходить ярлыки стороной. Прошёл уже месяц с того дня с пиццей, и с тех пор между ними висит странное напряжение. У ЭмДжей кишка тонка поговорить об этом, потому что тогда ей сразу хочется прыгнуть в самолёт и свалить из города, а Питер всегда становится таким молчаливым и мрачным, когда речь заходит о чём-то серьёзном. Так что они оба просто избегают этой темы. И вот теперь они вместе, по обоюдному согласию, едут на могилу Гвен. Заскакивают к Мэй за машиной, потому что их парковочное место — самое крошечное из известных науке, а Мэй не против. Когда они добираются, семья Гвен уже собралась вокруг могилы — наверное, уже давно, потому что они слегка опоздали. ЭмДжей стоит в сторонке, пока Питер здоровается с семьёй Гвен. Она коротко им машет и тут же прячет руки в карманы, чувствуя себя не в своей тарелке. Смотрит, как семья Гвен плачет, говорит несколько слов, а потом оставляет их, чтобы они сказали своё. Питер один, рукой без перчатки смахивает скопившийся снег. Она не слышит, что он говорит, но его плечи опускаются, и он издаёт такой тяжёлый вздох, словно только что раскрыл свой самый главный секрет. Питер смотрит на неё, и уголки его губ слегка приподнимаются. Он протягивает руку и говорит: — Не обязательно стоять так далеко. Она и твоей лучшей подругой была. ЭмДжей берёт его за руку и удивляется, что он всё ещё тёплый, хотя простоял здесь больше получаса. Она вздрагивает, он притягивает её ближе, и всё, что она может, — это молча пялиться на имя Гвен. Она не знает, что сказать, не очень-то умеет обращаться с такими штуками, а тут ещё и тот факт, что она спит с парнем своей мёртвой лучшей подруги. Питер просто сжимает её руку. — Я вам пару минут дам. Я в машине буду, хорошо? Она просто кивает и ждёт, пока не перестанет слышать хруст его шагов по снегу. ЭмДжей садится на корточки и обводит имя Гвен пальцем в перчатке. — Прости, — шепчет она, и горло сжимает от вины, что грызёт её изнутри. А потом признаётся холодной мраморной плите: — Кажется, я люблю его, Гвен. ЭмДжей выдавливает влажный смешок. — Я наконец поняла, что ты в нём нашла. Он… он такой хороший, и мне кажется, что я краду его у тебя, но это ж невозможно, и я не знаю, что делать. Он всё ещё любит тебя, знаешь. Не думаю, что когда-нибудь перестанет, но именно за это я его и люблю. Он так сильно любит, так сильно заботится — и однажды в этом утонет. Попомни мои слова. — Она проводит по датам, задерживаясь на феврале. Два года, как её лучшая подруга мертва. — Я люблю его, но и тебя я тоже люблю, Гвен. Она встаёт и смахивает тонкий слой снега с пальто. — Так что ты гений из нас двоих. Скажи мне, что делать, и я сделаю. Я… я прекращу всё это, если тебе не нравится. Но в ответ — тишина. Никаких утешительных слов, которые ЭмДжей, возможно, придумала себе в прошлый раз. Только ЭмДжей и могила Гвен — обе молчат, обе застывшие и непреклонные под лёгким снегопадом. Она абсолютно, совершенно одна. ЭмДжей кусает губу и отворачивается. Идёт обратно к машине, неуклюже забираясь на пассажирское сиденье. Питер смотрит на неё с беспокойством, но ЭмДжей лепит на лицо слабую улыбку и включает радио, чтобы заглушить всё, что скажет Питер, и всё, что крутится у неё в голове. — Домой? — говорит он, выезжая с кладбища. Он ведёт одной рукой, правая лежит возле рычага коробки передач. В любой другой момент ЭмДжей накрыла бы его ладонь своей, как делала последние месяцы, но сейчас она просто засовывает руки в карманы пальто и прижимается головой к окну. — Ага, — говорит ЭмДжей, и её наполняет стыд. — Домой. Они оставляют машину у Мэй и долго идут пешком обратно до своей квартиры. Они почти не разговаривают — наверное, Питер понимает, что она в одном из тех настроений, и молчит, просто переплетает свои пальцы с её и покачивает руками на ходу. Они проходят мимо круглосуточного магазина, и ЭмДжей останавливается как вкопанная, поджав губы. Дома осталось четверть бутылки вина, а этого явно недостаточно, чтобы напиться и забыть тот пиздец, что был днём. Завтра у неё выходной, так что с похмелья на работу не надо, если перебрать. — Мишель? — говорит Питер. — Не буду врать, неудачник, — отвечает она, притягивая его ближе. — Я сейчас очень хочу напиться. Нос Питера слегка дёргается, как всегда, когда он в замешательстве. — Это из-за Гвен… — Да, — резко говорит она и смотрит, как он чешет затылок свободной рукой. — Я не… Я не умею это всё, понимаешь. Говорить о таком. Есть причина, по которой я сбежала в Калифорнию. — Эм… — Питер вздыхает и притягивает её в объятия. ЭмДжей утыкается лицом в изгиб его плеча, вдыхая его запах. — Вино или водка? ЭмДжей улыбается, сжимая его крепче. Со стороны они, наверное, выглядят как два придурка, обнимающихся посреди улицы. Она спрашивает: — Апельсиновый сок есть? — Э-э, нет, но можем купить, — говорит он. — Тогда водку. Затем Питер отстраняется и тянет её в магазин. *** Честно говоря, после третьей стопки воспоминания ЭмДжей начинают расплываться. Она помнит, как они пришли домой, как она сбросила ботинки и пальто у входной двери. Она помнит первую стопку водки и вторую. Был момент, когда они просто сидели на диване, пытаясь что-то посмотреть, и ЭмДжей чувствовала приятное опьянение. Но после третьей, за которой быстро последовала четвёртая, всё стало как в тумане. На экране был Роберт Паттинсон, и она помнит, как истерически фыркнула, когда он засверкал, словно диско-шар. Но после этого? Она мало что помнит. ЭмДжей, в общем-то, не удивлена. Водка стирает ей память — поэтому она больше любит вино. Но она надеется, что не сделала ничего супер-позорного, потому что, видит Бог, Питер бы припоминал ей это неделями. Так что просыпается Мишель в своей комнате с раскалывающейся башкой и стонет, когда ледяной луч солнца бьёт прямо в глаза. Надо будет сказать Питеру, чтобы в следующий раз отговорил её это делать. Она с трудом разлепляет веки, трёт глаза и садится. Замечает стакан воды и — спасибо тебе, Питер Паркер, — аспирин, и опрокидывает всё залпом. Господи, во рту такое чувство, будто там что-то сдохло. Она стонет и шаркает в ванную. Когда она наконец заканчивает, ЭмДжей идёт на кухню и видит, как Питер разогревает замороженные вафли, и она улыбается. — Ты лучший, неудачник. Она прижимается лбом к его спине и обнимает за живот, вздыхая. Питер накрывает её руки своими, пока берёт вафли и сироп. ЭмДжей отпускает его и тянет загребущие руки к одной из тарелок, и он смеётся. — Вредина, — дразнится он. — Лузер, — парирует она, выливая на свою тарелку нечестивое количество сиропа. Она поднимает взгляд и видит у него на лице выражение, которого раньше не замечала. Она хмурится. — Я что-то делала вчера ночью? Питер застывает, потом мотает головой. — Не-а. — Ты уверен? — переспрашивает она, потому что он как-то странно себя ведёт. Похоже, врёт. — Абсолютно, — говорит он, хватая бутылку сиропа и щедро поливая себе. — Давай, ЭмДжей, ешь. У тебя похмелье, и это видно. — У-у, заткнись, — говорит она, вгрызаясь в еду. — То, что у тебя дурацки высокая толерантность к алкоголю, не значит, что можно этим хвастаться. — Ну, я… — начинает он, но ЭмДжей легонько пинает его по голени. — Заткнись, — повторяет она. Питер просто смеётся и откусывает от своей вафли, и его глаза горят ярким светом. И всё кажется нормальным. По крайней мере, пока. Но Мишель это устраивает.