Часть первая (и единственная)

Посвящается Юй Сы, фанону Ринити, котятам и бесконечной любви       Дождь шёл уже третьи сутки.       Вэньвэнь ненавидела дождь. Он означал, что они не смогут спать под открытым небом, а значит, Учителю вновь придётся тратить последние цяни на дешёвый постоялый двор. Из-за этого Учитель будет недоволен, а значит, на завтрак, обед и ужин снова придётся жевать пресный рис. Тогда Вэньвэнь обязательно начнёт ныть, из-за чего Учитель рассердится ещё больше.       — Я не ною, — пробормотала Вэньвэнь себе под нос, пиная подвернувшийся по дороге камушек, и с головой укуталась в насквозь промокшую накидку. Толку от той было мало, но Вэньвэнь почему-то становилось немного спокойнее.       — Ноешь, — безжалостно ответил Учитель, шагавший впереди. Его собственная накидка давно превратилась в мокрую тряпку, но он, казалось, этого даже не замечал. Или делал вид, что не замечает. Вэньвэнь уже давно заметила, что Учитель умел притворяться лучше всех. — Ты всегда ноешь, когда идёт дождь.       — Потому что дождь — это гадость! — в сердцах возмутилась Вэньвэнь.       — Дождь — это вода. А вода — это жизнь. Без воды не растёт рис.       — Но я не хочу рис! — Вэньвэнь обиженно насупилась. — Я хочу булочку с мясом!       — А я хочу, чтобы моя ученица прекратила капризничать, — парировал Учитель. — Увы, наши желания не всегда совпадают.       Вэньвэнь надулась и замолчала. С Учителем было невозможно спорить. Она уже собралась в сотый раз пожаловаться на судьбу, но Учитель внезапно остановился.       Настолько резко, что Вэньвэнь врезалась ему в спину.       — Учитель?.. — вопросительно пискнула она.       — Тихо, — он поднял руку, жестом приказывая молчать. Затем слегка повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то такому, чего сама Вэньвэнь почему-то не слышала. — Чувствуешь? — спросил Учитель.       Вэньвэнь замерла. Принюхалась. Прислушалась.       Дождь шумел. Где-то вдалеке лаяла собака. Пахло мокрой землёй, гнилыми листьями и... чем-то ещё. Слабым, едва уловимым, похожим на запах грозы. Или на запах металла. Или на то, как пахнет воздух перед тем, как ударит молния.       — Не знаю, — честно призналась она. — Что-то... странное.       — Это демоническая Ци, — пояснил Учитель так спокойно, будто речь шла о погоде, а не… не о демонической Ци. — Только вот она необычная. Не как у демонов или злых духов       — А как у кого? — тут же оживилась Вэньвэнь. Дождь и пустой желудок сразу же перестали досаждать ей. Что-то интересное всегда оказывалось для неё на первом месте. И пусть её Учитель был скуп и ворчлив, зато он умел рассказывать так, что с лёгкостью утолял если не голод, то хотя бы неуёмное любопытство своей ученицы.       — Как у того, кто не хочет, чтобы его нашли, — ответил Учитель и свернул с главной дороги в узкий проулок.       Вздохнув, Вэньвэнь поплелась за ним. Она уже знала: если Учитель почувствовал что-то необычное, они обязательно пойдут проверять. Не потому, что он был героем. Не потому, что ему платили. А потому что…       Вэньвэнь нахмурилась       — Учитель, а почему мы всегда лезем во всё это? — спросила она, перепрыгивая через лужу. — Нам же за это не платят.       — Не платят, — согласился Учитель, не оборачиваясь.       — Тогда зачем?       Он помолчал. Потом сказал тихо, почти неразборчиво сквозь шум дождя:       — Потому что если не мы, то никто.       Вэньвэнь не поняла до конца, но переспрашивать не стала. Она знала: иногда у Учителя бывают такие моменты, когда он говорит странные вещи, а потом делает вид, что вообще ничего не говорил.       Они вышли на небольшую площадь — вернее, на то, что когда-то являлось площадью. Сейчас это был просто грязный пустырь на перекрёстке трёх дорог. И прямо посередине стояла клетка.       Обычная деревянная клетка. Такие обычно ставят на птиц. Или на кроликов. Или... Вэньвэнь прищурилась.       Внутри клетки кто-то был.       — Учитель, там что... кот? — неуверенно спросила она, подходя ближе.       В клетке, свернувшись в тугой клубок, действительно лежал кот. Серый, с густой пепельной шерстью, которая от дождя казалась почти серебряной. И только одно ухо — левое — оказалось рыжего цвета. Оно было таким ярким, словно кто-то макнул его в краску. Хвост, обернутый вокруг тела, тоже был необычным: серо-рыжий, полосатый, как у дикой лесной кошки.       Кот не шевелился, только его бока тяжело вздымались. И даже сквозь шум дождя Вэньвэнь услышала тихое, прерывистое шипение.       Но что-то было не так.       Вэньвэнь моргнула. Потом ещё раз.       Потом вздрогнула и потёрла глаза. Потому что всего на одно мгновение вместо кота она почему-то увидела мальчика. Лет пятнадцати. С длинными чёрными волосами, разметавшимися по грязной земле. Бледного. Красивого — даже сквозь грязь и кровь.       А в следующее мгновение — снова кот. Но в этом коротком видении, где-то между одним морганием и другим, Вэньвэнь заметила ещё кое-что. На мальчике была одежда. Красная. Ярко-красная, как кровь или как закат перед бурей.       Вэньвэнь моргнула снова — видение исчезло. Остался только серый кот с рыжим ухом, запертый в грязной деревянной клетке.       — Учитель, — прошептала Вэньвэнь, дёргая Учителя за рукав. — Там... там человек? И он... в красном?       — Не человек, — спокойно ответил Учитель, разглядывая клетку. — Яо. Судя по талисманам на клетке — пойман странствующим монахом. А красное... — он чуть прищурился, — ...возможно, ты видишь его истинную форму. Или то, чем он станет.       — Что значит «станет»?       — Некоторые яо со временем обретают цвет своей судьбы, — неохотно пояснил Учитель. — Красный — цвет крови, мести или большой беды. Слишком тяжёлый цвет для такого маленького кота.       Вэньвэнь снова посмотрела на кота. Тот даже не шевельнулся. Только рыжее ухо чуть дрогнуло — может быть, от холода, а может быть — услышал.       — Подождите! Так ловушка была оставлена монахом?! — воскликнула она. — Но зачем монаху кот?       — Некоторые монахи считают, что яо нужно уничтожать. — Учитель наклонился, разглядывая печати на деревянных прутьях, — или использовать для своих ритуалов. Или продавать на чёрном рынке. Вариантов много. А этого, судя по всему, готовили для чего-то особенного. Видишь эти знаки? Они не просто запирающие — они вытягивающие.       — Вытягивающие что?       — Жизнь, — коротко сказал Учитель. — Медленно. По капле. Чтобы сам яо не умер сразу, а отдавал свою силу долго.       Вэньвэнь подошла ближе к клетке. Кот внутри не шевелился, но его глаза — жёлтые, вертикальные, как у настоящей кошки — медленно открылись и уставились на неё.       В этих глазах не было страха.       Была злость. Усталость. И ещё что-то, чего Вэньвэнь не смогла назвать. Что-то очень старое и очень живучее.       — Ты живой? — спросила она у кота.       Кот не ответил. Только сильнее зашипел и попытался отползти в угол клетки, но движения его были слишком слабыми. Прутья клетки, покрытые письменами, вспыхнули слабым золотым светом, и кот замер, будто его ударили хлыстом.       — Учитель, ему больно, — сказала Вэньвэнь. — Открой клетку. Пожалуйста.       — Не так быстро, — Учитель обошёл клетку по кругу, внимательно изучая печати. — Ловушка не простая. Монах явно знал, кого ловит. Если просто открыть — печати ударят по нему ещё сильнее.       — А если не открывать?       — Тогда он умрёт, — пожал плечами Учитель. — К следующему утру.       Вэньвэнь снова посмотрела на кота. Тот покосился на неё. Жёлтые глаза не мигали. В них не было мольбы. Только — Вэньвэнь готова была поклясться — лёгкое, едва заметное презрение к тому, что его жалеют.       — Учитель, — сказала она твёрдо. — Мы не можем его тут бросить.       Учитель вздохнул — тяжело, протяжно, как человек, который уже знал, что услышит эти слова, но в глубине души всё равно надеялся, что не услышит.       — Мы не можем, — повторила Вэньвэнь и голос её дрогнул. — Пожалуйста…       — Можем, — возразил Учитель. — У нас нет денег на лекарства, нет времени на лечение яо, и вообще-то мы не спасатели всего сущего.       — А кто тогда?       — Никто, — отрезал Учитель. — Просто путники, проходившие мимо. Послушай меня, Вэньвэнь, в мире полно нищих, больных и умирающих. Ты хочешь спасать всех?       — Нет, — Вэньвэнь покачала головой. — Я хочу спасти только того, кто сейчас находится прямо передо мной. Кому осталось жить недолго. И у которого такие грустные глаза.       — У кошек не бывает грустных глаз. — Учитель с раздражением помассировал точку на лбу. — У них бывает голодный взгляд.       — А у него — грустный! И ещё он весь в крови. И у него… красивое рыжее ухо.       Наступила тишина. Дождь ещё сильнее забарабанил по дороге. Вэньвэнь всхлипнула, а кот внутри клетки замер и даже перестал шипеть, будто тоже ждал ответа.       Учитель посмотрел на ученицу. Посмотрел на клетку. Посмотрел на небо, будто искал там подсказку. Не нашёл.       — Ты будешь должна мне ещё три цяня, — сказал он наконец.       — Что? — подпрыгнула Вэньвэнь. — За что?       — За лечение. — Учитель уже доставал из рукава кисть и баночку с киноварью. — За материалы для снятия печатей. За моральный ущерб. И за то, что я опять согласился.       — Но у меня нет денег!       — Значит, отработаешь, — буркнул Учитель, опускаясь на колени перед клеткой. — Перестанешь ныть, начнёшь есть, что дают, и не будешь отлынивать от тренировок.       — Хорошо! — Вэньвэнь снова шмыгнула носом и смахнула слёзы рукавом. — Я обещаю.       Снимать печати оказалось долго и скучно. Вэньвэнь сидела под навесом заброшенной лавки, куталась в накидку и смотрела, как Учитель водит кистью по прутьям, что-то шепчет, хмурится, стирает, начинает заново.       Кот внутри клетки больше не шипел. Он просто лежал, свернувшись клубком, и жёлтыми глазами следил за каждым движением Учителя.       Иногда — только иногда — Вэньвэнь снова видела вместо него мальчика. Длинные чёрные волосы. Острые скулы. Тонкие губы, сжатые в нитку. И глаза — всё те же жёлтые, злые, усталые. А ещё — красную одежду. Почему-то она запомнилась ей ярче всего. Будто не мальчик носил красное, а красное держало его.       — Почему он не превращается обратно? — спросила Вэньвэнь.       — Слишком слаб, — ответил Учитель, не отрываясь от работы. — Яо тратят Ци на смену облика. Когда сил нет — остаются в том виде, в котором меньше всего расходуют энергию.       — То есть он сейчас кот, потому что так экономит силы?       — Умный кот, — хмыкнул Учитель.       — А как его зовут?       — Откуда я знаю? — Учитель закончил с последней печатью, вытер кисть о подол и потянулся. — Эй, ты. Кот. Если у тебя есть имя — не говори. Всё равно мы не поймём, а переводчиков с кошачьего у нас нет.       Кот не ответил. Только фыркнул и отвернулся к стенке клетки, сверкнув рыжим ухом на прощание.       — Вредный какой, — заметил Учитель. — Это хорошо. Вредные дольше живут.       — Или быстрее умирают, — заметила Вэньвэнь.       — Тоже верно.       Учитель поднёс ладонь к замку клетки. Что-то прошептал — Вэньвэнь не разобрала слов, только почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Стал вязким, тяжёлым. Золотые письмена на прутьях вспыхнули в последний раз, ярко и больно — и погасли.       Клетка открылась.       Кот внутри не шевельнулся.       — Он... он умер? — испуганно спросила Вэньвэнь.       — Нет, — Учитель осторожно просунул руку в клетку. Кот зашипел — слабо, почти беззлобно — но не укусил. — Просто слишком слаб. И слишком горд, чтобы просить о помощи.       Учитель вытащил кота наружу. Тот обмяк в его руках, как мокрая тряпка, но глаза всё ещё были открыты. Жёлтые. Злые. Рыжее ухо печально обвисло.       — Пошли, — сказал Учитель, бережно прижимая кота к груди. — Нужно найти место, где его можно будет осмотреть нормально. И где нет дождя.       — Но у нас нет денег, — напомнила Вэньвэнь.       — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Учитель.       Он сделал шаг и вдруг замер. Посмотрел на клетку. Потом на свои пальцы.       — Киноварь, — сказал он тихо. — Красная краска для печатей. Она осталась на прутьях. Интересно, почему монах использовал именно киноварь для этого яо? Обычно для кошачьих достаточно чёрной туши. Киноварью не просто ловят — ею привязывают. Такая печать оставляет метку на самой сути яо, чтобы его можно было найти, даже если сбежит. Значит, этого кота не хотели убивать. Его берегли для кого-то. Или чего-то.       — Может, он особенный яо? — предположила Вэньвэнь.       — Может, — согласился Учитель. И почему-то крепче прижал кота к груди. ***       Постоялый двор оказался ещё хуже, чем обычно.       Владелец — толстый и неопрятный — увидев мокрого кота в руках Учителя, скривился, но после того, как Учитель заплатил на два цяня больше обычного (Вэньвэнь закатила глаза — откуда у нас вообще деньги?!), всё-таки выделил им самую маленькую комнату на заднем дворе.       Здесь пахло плесенью, на полу были расстелены две соломенные лежанки, а в углу стояла глиняная печь, которая почти не грела. Но зато здесь не было дождя. И для Вэньвэнь, измученной непогодой, одно это уже было похоже на счастье.       — Клади его сюда, — Вэньвэнь похлопала по одной из лежанок.       — Не командуй, — буркнул Учитель, но кота положил. — Разведи огонь в печи. Ему нужно тепло.       Вэньвэнь побежала собирать щепки. Вернулась с горой дров, которые нашла за амбаром, и принялась разводить огонь. Получалось плохо — пальцы замёрзли и не слушались, трут никак не хотел загораться.       — Давай сюда, — Учитель отодвинул её в сторону и парой ловких движений зажёг огонь. — Смотри и учись.       — Я умею!       — Умеешь, но плохо.       Вэньвэнь надулась, но спорить не стала. Вместо этого она подошла к лежанке и села рядом с котом. Тот лежал неподвижно, только бока вздымались. Шерсть была свалявшейся, грязной, кое-где — с запёкшейся кровью. Серый мех на боках стал ещё темнее от грязи, а рыжее ухо выглядело совсем жалко — примятое, в засохшей крови.       Вэньвэнь осторожно протянула руку и медленно провела по спине. Шерсть оказалась мягкой, несмотря на грязь.       Кот вздрогнул. Не от боли — от неожиданности. Его никто не гладил так давно, что он почти забыл, каково это — когда чужая ладонь не бьёт, не сжимает, а просто… гладит. Он не поверил. Но и не отстранился. Просто открыл глаза и смотрел на Вэньвэнь.       — Тш-ш-ш, — прошептала Вэньвэнь. — Не бойся. Мы тебя не съедим.       — Ещё как съедим, — буркнул из угла Учитель, разбирая лекарства. — Если не заплатишь за постой.       — Учитель! — возмутилась Вэньвэнь.       — Да шучу я.       Кот смотрел на них. В его жёлтых глазах постепенно пропадала злость и появлялось что-то новое. Удивление? Непонимание? Вэньвэнь не умела читать кошачьи эмоции. Но ей показалось, что кот был... растерян.       — Ты нас понимаешь, да? — спросила она. Кот моргнул. Один раз. Медленно. — Хорошо. Тогда слушай. Я — Гу Вэньвэнь. Это — мой Учитель, величайший заклинатель Мо Хэ. Мы тебя спасли. Ты можешь нас бояться, но мы всё равно не сделаем тебе плохо. Понимаешь?       Кот снова моргнул. Его рыжее ухо чуть дрогнуло.       — А теперь, — Вэньвэнь повернулась к Учителю, — давай его лечить.        ***       Лечение заняло весь вечер и половину ночи.       Учитель промывал раны, зашивал самые глубокие порезы (Вэньвэнь отвернулась, потому что не любила смотреть на иголку), вливал в пасть коту какие-то отвары и что-то шептал — то ли заклинания, то ли ругательства.       Кот терпел. Не царапался, не кусался, даже не шипел. Только иногда вздрагивал и сжимался в комок, когда было особенно больно. И тогда его полосатый хвост дёргался и бил по лежанке.       — Молодец, — похвалила его Вэньвэнь, поглаживая по голове. — Ты очень храбрый кот.       — Он не храбрый, он просто слишком слаб, чтобы сопротивляться, — поправил её Учитель, завязывая последнюю повязку. — Но да, он молодец. И окрас интересный. Серый с рыжим — редкость. Таких котов обычно... — он запнулся. — Ладно, не важно.       — Что «таких котов обычно»? — не отставала Вэньвэнь.       — Таких котов обычно ищут, — неохотно ответил Учитель. — Рыжие отметины на сером теле — признак древней крови. Считается, что такие яо могут видеть то, что скрыто. Или жить дольше других. Или... — он посмотрел на спящего кота, — ...или притягивать беду.       Кот во сне дёрнул лапой, будто услышал.       — Он и так притянул, — заметила Вэньвэнь. — Монаха.       — Это ты притянула, — буркнул Учитель. — Лишние траты. Мы просто шли мимо.       — А если бы не шли?       — Не шли бы — он бы умер.       В комнате повисла тишина. Только дождь стучал по крыше и потрескивал огонь в печи.       — Учитель, — тихо сказала Вэньвэнь. — А почему мы вообще его лечим? То есть я рада, но ты же говорил, что за это не платят.       Тот долго молчал. Потом ответил:       — Платят. Потому что иногда платят не деньгами.       — А чем?       — Например, тем, что кто-то остаётся жить, — Учитель отвернулся к стене. — А теперь спи. Завтра рано вставать. ***       Кот поправлялся медленно.       Первые три дня он почти не вставал с лежанки, только ел (много — Вэньвэнь ахала, глядя, как исчезает их скудная еда), пил отвары (не морщась, хотя Вэньвэнь знала, что они горькие) и спал. Спал почти всё время, свернувшись в серо-рыжий пушистый клубок, и иногда во сне дёргал лапами, тихо мяукал и подёргивал полосатым хвостом.       — Ему снятся кошмары, — сказала Вэньвэнь Учителю.       — Не удивительно, — ответил он. — Ловушка странствующего монаха — не самое приятное место.       — А как он вообще туда попал?       — Не знаю, — пожал плечами Учитель. — Спроси у него сама.       — Он же кот. Как он мне ответит? Или, раз он яо, то должен уметь говорить?       — Должен, — согласился Учитель. — Но не хочет. Или не может. Или не с нами.       Вэньвэнь вздохнула и снова посмотрела на кота. Тот лежал с закрытыми глазами, но уши — оба, и серое, и рыжее — были повёрнуты в их сторону. Слушал.       — Может, он просто не доверяет нам? — предположила девочка.       — Мудрый кот, — хмыкнул Учитель. — В отличие от некоторых моих учениц, которые доверяют всем подряд.       — Я не всем подряд! — возмутилась Вэньвэнь. — Я только тебе и... и ему.       — Ему — тем более зря. Мы даже имени его не знаем.       — А можно как-то узнать?       — Можно спросить. Но он всё равно не ответит.       Вэньвэнь подошла к коту, села на корточки и серьёзно сказала:       — Послушай, кот. Я понимаю, что ты нам не доверяешь. Но если ты не скажешь, как тебя зовут, нам придётся называть тебя как-нибудь самим. Например... «Рыжеух». Или «Полосатый Хвост». Или «Серый Кот, Который Не Говорит, Но Очень Много Ест».       Кот открыл один глаз. Посмотрел на Вэньвэнь с выражением, которое можно было прочитать только как: «ты издеваешься?».       — Не нравится? — улыбнулась Вэньвэнь. — Тогда предлагай свой вариант.       Кот закрыл глаз и отвернулся. Рыжее ухо дёрнулось — то ли от раздражения, то ли от смеха. Вэньвэнь не поняла.       — Будем звать его просто «Кот», — подвёл итог Учитель. — Пока не придумает себе имя сам. Или не уйдёт.       — А он уйдёт? — удивилась Вэньвэнь.       — Все уходят, — философски заметил Учитель. — Вопрос — когда.       Кот не подтвердил и не опроверг. Он просто спал. Или делал вид.       На четвёртый день Кот впервые сам встал на лапы и прошёлся по комнате. Ковыляя, с поджатым хвостом, он обошёл лежанку, понюхал угол, где Учитель хранил травы, и устало рухнул обратно.       — Смотри! — обрадовалась Вэньвэнь. — Он встал!       — Вижу, — равнодушно сказал Учитель. — Значит, всё-таки не помрёт.       — Ты мог бы быть и повежливее!       — Я мог бы, — согласился Учитель. — Но не буду.       Кот фыркнул — и Вэньвэнь готова была поклясться, что в этом фырканье было что-то очень похожее на смех.       В последующие дни Кот становился сильнее. Он начал выходить на улицу — сначала на несколько минут, потом на час. Он охотился — приносил мышей (Вэньвэнь морщилась), птиц (Вэньвэнь морщилась ещё сильнее) и однажды — большого, жирного карпа, которого стащил с чьей-то телеги.       — Ты вор, — строго сказала Вэньвэнь, глядя на рыбу.       Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами и демонстративно откусил кусок от карпа.       — Он кот, — напомнил Учитель. — Коты по определению воры. Это их природа.       — А яо? — нахмурилась Вэньвэнь.       — Яо — тем более.       Кот доел рыбу, вылизал лапу и посмотрел на Учителя с выражением, которое можно было истолковать как: «спасибо, что понимаешь».       Они шли по дорогам — Учитель впереди, Вэньвэнь за ним. Кот иногда бежал рядом, а иногда пропадал на несколько часов и возвращался с очередной добычей.       — У нас теперь есть кот, — сказала однажды Вэньвэнь. — Настоящий. Живой.       — У нас теперь есть временный попутчик, который жрёт больше нас троих вместе взятых, — поправил Учитель — И который, кстати, до сих пор не сказал ни слова.       — А ты хотел, чтобы он заговорил?       — Я хотел, чтобы он заплатил за постой.       Кот, сидевший на камне и вылизывавший свой полосатый хвост, поднял голову, посмотрел на Учителя и... чихнул. Очень демонстративно.       — Он тебя понял, — засмеялась Вэньвэнь. — Он умный.       — Умный. А ещё — наглый, — буркнул Учитель. — Это хуже.       Но в его голосе не было злости.       Однажды, когда они остановились на ночлег у обочины, Вэньвэнь проснулась от того, что Кот сидел на её груди и смотрел прямо в лицо. Жёлтые глаза в темноте светились — два маленьких огонька.       — Ты чего? — прошептала она.       Кот молчал. Потом медленно моргнул — один раз, два. И вдруг лизнул её в нос. Шершавым, горячим языком.       — Фу! — Вэньвэнь отмахнулась, но Кот уже спрыгнул и ушёл в темноту, мелькнув рыжим ухом и полосатым хвостом.       — Что? — сонно спросил Учитель из темноты.       — Он лизнул меня. В нос.       — Это кошачье «спасибо», — буркнул Учитель. — Дорогого стоит. Считай, что он отдал тебе три цяня.       — Он не может отдать три цяня!       — Может. Он же яо. Просто не хочет.       Вэньвэнь утёрла нос и улыбнулась в темноту. Почему-то она поняла: это было прощание. ***       Кот становился сильнее с каждым днём.       Вэньвэнь видела это по тому, как он двигался — плавно, бесшумно, по-кошачьи грациозно. Как реже спал и дольше бодрствовал. Как иногда, в сумерках, когда свет падал под определённым углом, она снова видела вместо кота мальчика. Длинные чёрные волосы. Красную одежду.       Красный цвет становился ярче с каждым разом.       — Учитель, — спросила Вэньвэнь однажды вечером, когда Кот ушёл на охоту, — почему я вижу его в красном? Он же серый кот.       — Не знаю, — честно ответил Учитель. — Может, потому что ты ребёнок. Дети иногда видят то, что скрыто от взрослых.       — А ты видишь?       — Нет, — помолчав, сказал Учитель. — Я вижу только кота. Серого. С рыжим ухом. И больше ничего.       — Значит, это правда? То, что ты говорил про цвет? Что красный — к беде?       Учитель помешал похлёбку, не поднимая глаз.       — Я говорил, что красный — к судьбе. — Голос его звучал мягче, чем обычно. — А судьба может быть разной. Может, он встретит кого-то, кто будет носить красное вместе с ним. И тогда это уже не будет бедой. Или… — он запнулся, — …или станет чьей-то надеждой.       Вэньвэнь замолчала, обдумывая услышанное.       — Он будет в порядке? — спросила она тихо.       — Не знаю, — повторил Учитель. — Я не умею гадать. Я просто заклинатель. И не очень хороший.       — Не правда! — насупилась Вэньвэнь. — Ты самый-самый лучший.       Кот вернулся через час. Принёс кролика. Положил у ног Учителя и посмотрел на него снизу вверх — жёлтыми глазами, в которых уже не было злости.       — Спасибо, — сказал Учитель. — Но я всё равно не умею готовить кролика.       Кот фыркнул. Сел рядом с костром и принялся вылизывать лапу. Рыжее ухо поворачивалось то к огню, то к темноте — будто он слушал что-то, чего они не слышали. ***       А потом, через несколько дней, Кот ушёл.       Это случилось утром. Вэньвэнь проснулась — а его не было. Лежанка пустая. Только несколько серых шерстинок на подстилке и один рыжий волос — она подобрала его, покрутила в пальцах и спрятала в карман.       — Ушёл, — сказал Учитель, не поднимая головы от своей чашки с рисом.       — Ты знал?       — Знал. Он последние дни прощался.       — Как — прощался? Он же не говорил!       — Кошки не говорят словами. — Учитель наконец посмотрел на неё. — Он приносил нам еду. Сидел рядом с тобой по ночам. Смотрел. Кошки всегда прощаются взглядом.       Вэньвэнь хотела заплакать, но не стала. Она была ученицей заклинателя. Почти взрослая. Уже семь лет.       — Он вернётся? — спросила она.       — Не знаю, — сказал Учитель. — Может, да. Может, нет. Такие коты... они не приходят надолго.       — А красный цвет? Ты говорил, что красный — к беде.       — Я говорил, что красный — к судьбе, — поправил Учитель. — И иногда эта судьба — просто ждать тех, кто спас тебя, когда ты не просил.       Вэньвэнь не поняла, но кивнула.       Они собрали вещи и отправились в путь. Учитель как обычно впереди, Вэньвэнь — за ним. Через час пути, обернувшись, Вэньвэнь увидела на вершине холма маленькую серую фигурку. Кот сидел и смотрел на них. Рыжее ухо торчало вверх. Полосатый хвост обвивал лапы.       — Прощай, Кот, — прошептала Вэньвэнь. — Спасибо, что лизнул меня в нос.       Кот, будто услышав, моргнул. Медленно. Один раз.       А потом развернулся и исчез за холмом.       — Учитель, — сказала Вэньвэнь через несколько шагов. — А если он когда-нибудь наденет красное... мы его узнаем?       — Узнаем, — уверенно сказал Учитель. — Таких рыжих ушей не забудешь.       И они пошли дальше. КОНЕЦ