Дом, где есть тепло

      Кибпли стоял у школьных ворот, переминаясь с ноги на ногу. День выдался тёплым, но ветер был прохладным, и он пожалел, что не взял куртку.       — Ну что, идёшь? — спросил Ти Джей, подходя к нему. Как обычно, сонный, в наушниках, надетых поверх капюшона.       — Иду, — ответил Кибпли. — Спасибо, что пригласил.       — Да брось, — махнул рукой Ти Джей. — Чё ты там один в общаге сидишь. Приходи.       Кибпли улыбнулся. Он не говорил Ти Джею, что детский дом, где он живёт, — это не общага. Просто не хотелось грузить друга лишними подробностями. Но приглашение было неожиданным и приятным.       Они пошли по улице, мимо старых домов и зелёных скверов. Ти Джей шёл медленно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на облака.       — Слушай, — сказал Кибпли, — а у тебя дома кто-то есть?       — Сестра, — ответил Ти Джей. — Ли Мэй.       — А родители?       Ти Джей пожал плечами, не замедляя шага.       — Они ж в разводе. Папа в Австралии, мама в Испании. Мы с Ли решили остаться здесь. Сами.       — И вас никто не контролирует?       — Типа того, — Ти Джей улыбнулся. — За нас платят, мы живём. Ленимся вместе. Всё хорошо.       Кибпли не знал, что сказать. Он никогда не слышал, чтобы кто-то так спокойно говорил о том, что родители развелись и уехали в другие страны. Но Ти Джей говорил об этом так, будто это было нормально. Или он просто привык.       — А ты? — спросил Ти Джей, вырывая его из мыслей. — Ты где живёшь?       — В детском доме, — ответил Кибпли, глядя в сторону. — Но это неважно.       Ти Джей остановился, повернулся к нему. На его лице не было жалости — только понимание.       — Ну, теперь у тебя есть ещё одно место, куда можно приходить, — сказал он и пошёл дальше.

***

      Дом Ти Джея оказался небольшим, аккуратным, с крошечным палисадником перед входом. Когда Кибпли зашёл внутрь, он почувствовал странное тепло — не от батарей, а от того, что здесь всё было по-домашнему. Просто. Скромно.       Прихожая была почти пустой — только вешалка и зеркало. Кибпли разулся и прошёл в гостиную.       Комната была небольшой, заставленной старой мебелью — потёртый диван, два кресла, низкий столик. Но на стенах, на каждой свободной поверхности, висели фотографии. Чёрно-белые, цветные, старые и новые. На всех — Ти Джей и Ли Мэй. Они сидят на траве, смеются в камеру, показывают язык. На одной — они лежат на диване в одинаковых позах, и на их лицах ленивое довольство.       — Ваша семейная галерея, — усмехнулся Кибпли, рассматривая снимки.       — Ага, — ответил Ти Джей, входя с кухни. — Ли Мэй любит фотографировать. Говорит, что мы будем смотреть на это, когда состаримся.       Кибпли перевёл взгляд на интерьер. Дом был скромным, но в нём чувствовалась Япония. Деревянные перегородки, рисовые бумажные светильники, небольшой столик в углу с икебаной. Он вспомнил, как Ти Джей однажды рассказывал, что у них есть японские корни.       — У вас в доме будто две страны смешались, — сказал Кибпли.       — Да, — кивнул Ти Джей. — Папа из Японии, мама из Англии. Мы немного японцы, немного британцы. И ленивые на все сто процентов.       Кибпли улыбнулся. Он подошёл к шкафу, стоявшему у стены. Внутри, за стеклянной дверцей, стоял чайный сервиз — тонкий фарфор, изящные чашки с золотыми узорами. Такие чашки подают в старых японских фильмах, которые иногда показывают в детском доме.       — Это бабушкино, — сказал Ти Джей. — Мы никогда не пользуемся. Только смотрим.       — Красиво, — сказал Кибпли.       — Да. Но мы всё равно пьём из кружек. Так удобнее.       Кибпли засмеялся и отошёл от шкафа.

***

      Они сели на пол перед старым телевизором и подключили приставку. Ти Джей выбрал игру — что-то гонки, бессмысленные и быстрые, где нужно было просто обгонять и врезаться в другие машины.       — Ты играл? — спросил он.       — Никогда, — признался Кибпли.       — Сейчас научишься, — улыбнулся Ти Джей.       Они играли. Ти Джей без всякого интереса проходил трассу, иногда тараня стену, иногда вылетая с дороги. Кибпли старался, но тоже терпел поражение.       — Это странно, — сказал Кибпли, когда они начали новую гонку. — Мы проигрываем, но смеёмся.       — В этом смысл, — ответил Ти Джей. — Не выиграть, а быть здесь.       Кибпли посмотрел на него. Ти Джей смотрел на экран, но на его лице была лёгкая улыбка. Он не старался казаться крутым, не спешил. Он просто был.       Кибпли подумал о своём детском доме. О своей комнате — серой, с казёнными обоями и железной кроватью. О том, как он возвращался туда и ложился на холодную простыню, глядя в потолок. В комнате было всегда тихо. Слишком тихо. Только шум вентиляции и редкие шаги за стеной. И тоскливое чувство, что он один во всём мире.       Но здесь, в этом маленьком доме, где всё было просто, он чувствовал себя иначе. Он чувствовал, что его ждали. Что здесь он нужен.       Он не знал, как сказать это вслух. Поэтому просто улыбнулся и врезался машиной в стену.       — Эй, ты куда? — засмеялся Ти Джей.       — Просто хотел проверить, работает ли ремонт, — отмахнулся Кибпли.       Дверь открылась, и в комнату ввалилась Ли Мэй. Она была в школьной форме, но сбившейся набок, с растрёпанными волосами и наушниками на шее. Она не глядя бросила сумку в коридор, сняла туфли (не поставив их аккуратно, а просто кинув у входа), и, не говоря ни слова, рухнула на пол рядом с братом и гостем.       — Ти Джей? — спросила она, глядя в потолок. — Ты дома?       — Я дома, — ответил Ти Джей, не отрываясь от игры. — Ты уже села рядом, зачем глупые вопросы?       — Есть что поесть? — спросила она, прикрывая глаза.       — Заказал хавчик.       Ли Мэй закатила глаза, но ничего не сказала. Протянула звук «А», который означал что-то среднее между «ясно», «и что мне теперь есть» и «ладно, пойдёт».       Кибпли смотрел на неё с удивлением. Она лежала на полу, раскинув руки, и ни капли не смущалась, что в доме чужой человек. Её взгляд был ленивым, как у кота, который не хочет вставать, даже если еда в другой комнате.       — У тебя сестра, как ты, — сказал Кибпли Ти Джею.       — Ага, — ответил тот. — Мы как две капли воды. Ленивые, сонные, но милые.       — Я слышу, — беззлобно заметила Ли Мэй. — И я не просто милая, я мегамилая.       — И скромная, — добавил Ти Джей.       Ли Мэй усмехнулась, приподнялась на локтях и взглянула на Кибпли.       — Ты друг Ти Джея?       — Да, — ответил Кибпли. — Я Кибпли.       — Я знаю, — сказала Ли Мэй. — Он про тебя рассказывал. Говорит, ты крутой вратарь.       — Нападающий, — поправил Кибпли.       — Ну, значит нападающий, — безразлично ответила Ли Мэй и снова легла на пол.       — Ты будешь играть? — спросил Ти Джей, протягивая ей второй джойстик.       Ли Мэй взглянула на джойстик, потом на брата, потом на Кибпли.       — Давай, — сказала она, садясь по-турецки. — Но предупреждаю, я всех обгоню.       — Ты никого не обгонишь, — сказал Ти Джей. — Ты не умеешь играть.       — Это я не умею? — возмутилась Ли Мэй.       И они начали играть втроём. Игра была простой и бессмысленной, но они кричали, смеялись, обзывали друг друга. Ти Джей врезался в стену, Ли Мэй — в Ти Джея, Кибпли — в Ли Мэй. Они потеряли счёт, потом нашли, потом снова потеряли.       Кибпли не понимал сюжет игры. Но он понимал что-то другое.       Это был вечер, который он не хотел заканчивать.       Когда еду наконец привезли, они сидели на кухне, ели хрустящие наггетсы и пили газировку. Ли Мэй рассказывала, как её учитель истории заснул на уроке, а Ти Джей — как он проспал три звонка подряд.       Кибпли слушал и смеялся. Он не чувствовал себя чужим. Он чувствовал себя своим.       — Тебе пора? — спросил Ти Джей, когда Кибпли посмотрел на часы.       — Пора, — ответил он, хотя внутри хотел остаться.       — Мы тебя проводим.       — Не надо, — сказал Кибпли. — Я сам.       Он обулся, вышел за дверь и остановился на крыльце. Ночь была тёплой, и где-то вдалеке слышался лай собаки.       — Кибпли, — окликнул его Ти Джей, просунув голову в дверь. — Приходи завтра.       — Ага, — ответил Кибпли.       Он пошёл по тёмной улице, глядя на огни в окнах домов. Внутри у него было не то чтобы счастье, но что-то близкое к нему. Что-то, что делало его легче.

***

      Он вернулся в свою комнату. Маленькая, серая, с казёнными обоями и железной кроватью. Всё на своих местах: стул, стол, ночник, который не работал уже год. Влажная от сырости простыня. Тишина за стеной.       Кибпли лёг на кровать, вытянулся во весь рост и уставился в потолок.       Он не чувствовал себя одиноким.       В голове крутились голоса — Ти Джея, Ли Мэй, их смех, шум игры, запах Хавика и уют маленького дома.       Он закрыл глаза и улыбнулся.       «Завтра я вернусь туда», — подумал он. — «Я вернусь».       И впервые за долгое время он заснул, не чувствуя пустоты.