---

Он шёл, грузно ступая на пыльную тропу. Камни, попадавшие под ноги, то и дело норовили подбить, уронить. Усталость сковывала по рукам, и тело тянуло вниз. Истощение. Он чувствовал его так давно, что должен был привыкнуть. Но почему-то организм всё пытался отторгнуть истощающий груз. Разве он мог отдохнуть? Пламя не собрано. Новый цикл. Он должен идти. Собрать всё, что ещё не собрано: в горле застрял ком, и он упорно проталкивает его внутрь. Кому есть дело до преступника? Преступник. В каждом цикле он преступник настоящего, но всё это ради будущего. Быть может, хорошее в нём всё же будет весить хоть сколько-нибудь? Его шаги — они ведь значат что-то для будущего? Он не верит ни в это, ни в обратное, но делает ещё один шаг. Руки болят от усердия, сражая очередного противника. Меч привычен, но тяжёл. И кровных врагов давно уж нет. Он устал, не так ли? Губы непроизвольно искривились в презрительной усмешке. Да, утомился немного. Но вот ещё чуть-чуть, ещё малость и можно отдохнуть. Годик — тридцать. Пока пламя не будет передано, пока не начнётся та война под предводительством Тирана. Керидра ещё даже не родилась. Ещё ждать. Ах, ждать. Всех их ждать и всех их провожать — эта роль отведена ему. Он идёт вперёд — быть может, увидит великолепие живой крепости Кремнос. Будущей и прошлой родины Мидеймоса. Сердце жалостливо и тоскливо сжалось, болезненно ударилось в груди. Да… Дом Мидея… Она должна была быть его домом. Каослана смотрит издалека и не понимает. Хочет ли он в этот раз обыграть иначе? Изменится ли что-то? Маловероятно. Но как тяжело не загнуться от однотипности. Он мог бы коснуться мира живых чуть раньше, не так ли? Ничего бы не случилось, зайди он внутрь крепости. Возможно, битва взбодрит его, заставит почувствовать азарт? Мидеймос вновь предстал перед глазами, и в груди болезненно потянуло. Разве кто-нибудь способен сравниться с ним, если в очередном цикле наследник уже не способен утереть ему нос? Губы непроизвольно поджались. В сознании тяжело проползли воспоминания соперничества. Лучше бы не вспоминал. Голод до живых только раззадорил. Похититель пламени уже услышал всё, что они могли сказать. Новых слов, новой мудрости ему не предложат. Разве что хорошо забытую старую идею, хорошо затёртую мотивационную эгиду. Хах. Под ногами колышутся поля пшеницы. И он ещё идёт. Сколько прошло времени? Месяцы? Он надеялся, что не годы. Его существование всё больше уподоблялось бесплотному духу. Посмотрев в сторону, увидел крестьян. И до того спокойно и весело им было жить в миллионный раз, что в груди невольно шевельнулась задушенная своими же руками зависть. Он хотел бы увидеть всех снова. Он хотел бы пошутить. Хотел бы посмеяться. Хотел бы быть. Жить. Он хочет. И он опять идёт. Колосья спелой пшеницы убаюкивают горячечный бред, унося тревогу. Иллюзия покоя ложится ровно на сколы разума. Моргнув, Каослана неожиданно осознал себя в далёких заполярных краях — должно быть, рядом Айдония. Он не до конца привык к такому. Его сознание стало так часто гаснуть — удивительно, что всё ещё способен держаться. Но ради завтрашнего дня надо, не так ли, Триббиос? Кастория уже ведь родилась? Она уже должна быть здесь. Если он не запутался. Он смотрит по сторонам, идёт осознанно вперед. И видит город, почитающий смерть. Остановился ненадолго около него, чтобы издалека присмотреться: и спустя несколько дней оказался прав. Девочка, дарящая своими объятиями смерть, уже жила тут. Пока совсем юная. Рано. Ещё слишком рано. Ещё тысяча лет впереди. Он отступает, отказываясь обнять десницу смерти. Улыбнувшись этой глупой мысли, он развернулся. И ноги понесли одной им известной дорогой. Идёт дальше, глаза скользят по хребту скелета мёртвого дракона. Стиксия прекрасна в своем молчании. Ах, если бы она подарила ему долгожданный покой. Если бы смерть приняла его, освободив от тревог. Он не сможет получить покой. И он проиграет, если понадеется на обратное. А потому шагает дальше. Дальше. Славная деревушка Элизия Эйдес. Как он по ней скучал. Она жива, она молода, она свежа. Он улыбается, смотря издалека за зародившейся жизнью его родины. Его дома. И идёт дальше. По дороге видит кровопролитие — Золотая война началась. Скоро пожинать первые ядра. Вероятно, первые смерти. И уже улыбаться не тянет. Только глаз цеплялся за великолепный Кремнос — непостижимая мечта детства стать воином наравне с людьми оттуда. Быть героем своей малой родины. Было бы так славно, если бы жизнь была так проста. Он хочет. Так хочет. Жаждет. И снова вперёд. Первое ядро ознаменовалось падением Тирана и его клинка. Первые две смерти. Два ядра. Точка отсчёта. Аглая приняла бразды правления, ослепла, стала устрашающей паучихой. Портниха, видящая сердца людей. Интересно, что осталось от его собственного? Оно же ещё живо? Оно живо, но что в нём есть, а что безвозвратно утеряно? И как-то всё так скоро завертелось. Десятилетия мелькали перед глазами, сознание уже не отслеживало время — только события. Оно шло по их следам, поджидая нужного момента. И каждый новый идеальный шанс — каждое новое ядро. Крупица за крупицей — стремление к победе. Он не чувствовал его, он не чувствовал уже ничего. Тоска, одиночество — перманентное состояние. Расшевелила его только встреча с Мидеймосом. Он всё такой же: как и прошлые тысячи, миллионы раз — смотрит с вызовом. И каждый раз даёт достойный ответ, но терпит поражение за поражением. Ах, ведь когда-то они были равны. Но, если честно, он не пожелал бы Мидеймосу свою участь. Фаенона — своё идеальное отражение — он убивает быстро. Легко, если подумать так. Всё же как мало надо, чтобы скосить себя самого — убить всех важных людей, а там дело за малым. Он улыбается колко. Да, перезапуск. Глаза сами собой закрываются. И со следующим вдохом открывает их в том же месте — под ногами все та же пыльная тропа, усеянная камнями, стремящимися уронить его на землю. Но он делает новый шаг, а затем ещё один. Как, должно быть, прекрасно жить.