7. Хитрец

Пар клубился над мраморными краями глубокой ванны, смешиваясь с терпким, очищающим ароматом святых смол. Вода, согретая до приятного жара, помогала расслабить забитые после утренней тренировки мышцы. Кайра откинула голову на прохладный бортик, глядя в высокий потолок, где плясали отсветы масляных ламп. Она подняла влажную руку над зеркальной поверхностью воды. Между кончиками пальцев с тихим, сухим треском заплясала крохотная ветвистая молния. Ослепительно-голубая игла на мгновение осветила комнату и исчезла, оставив после себя запах озона. — Сама, — едва слышно прошептала воительница, и на губах заиграла торжествующая улыбка, — маленькая, но своя. Не дар предков, не наследство, переданное через кровь, не предрасположенность, а результат сотен бессонных ночей, сожженных нервов и бесконечного поиска баланса внутри собственной души. Осознание того, что неизвестный отец не владел этим искусством, принесло удивительное облегчение. Теперь этот колючий, строптивый свет принадлежал только ей. В целом, единственное, что по-настоящему терзало любопытство в отношении личности родителя — это наличие магии молнии. Ответ был получен. С этой секундой всякий интерес к человеку, бросившему мать в прачечных дворах, окончательно испарился. Кайра снова щелкнула пальцами, пуская по воде короткий электрический импульс. Теперь за спиной стоял только Зуко, а впереди ждала империя, которую предстояло строить своими руками. Прошлое было официально закрыто и запечатано тишиной швейной мастерской и мудростью старого генерала. Воительница глубоко вдохнула аромат благовоний и закрыла глаза. Теперь внутри царил абсолютный покой, нарушаемый лишь мерным биением сердца и тихим, едва слышным шепотом её собственного, прирученного шторма. Тишина личных покоев, обычно наполненная лишь мерным стрекотом цикад из сада, была нарушена едва уловимым, но до боли знакомым звуком. Переступив порог, Кайра замерла, так и не успев зажечь лампу. В серебристом свете полной луны, врывавшемся сквозь настежь распахнутое окно, комната казалась залитой призрачным молоком. На кровати, бесцеремонно скомкав шелковое покрывало, спал Хозяин Огня. Зуко выглядел непривычно беззащитным. Великий правитель, чьего взгляда сегодня днем трепетали министры, сейчас уткнулся носом в подушку, забавно сопя во сне. Он успел лишь скинуть тяжелые сапоги и верхний кафтан, оставшись в легкой нижней рубашке, и натянул край одеяла до самого подбородка. Прядь темных волос упала на лицо, закрывая шрам, и в этом полумраке он казался тем самым мальчишкой, который когда-то прятался в чайной гостиной от жестокости мира. Кайра невольно улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается щемящее тепло, гораздо более мощное, чем жар любой магии. Стараясь не шуметь, переоделась. Ткань ночной рубашки скользнула по коже, сменяя тяжесть дня на легкость домашнего уюта. Осторожно опустившись на край матраса, скользнула под одеяло. Постель уже была прогрета его внутренним жаром — Зуко, как истинный маг огня, всегда оставался горячим, словно живой уголь. Кайра придвинулась вплотную, прижимаясь всем телом к его спине и обхватывая рукой поперек груди. Правитель что-то невнятно пробормотал во сне, но не проснулся, а лишь инстинктивно накрыл её ладонь своей, переплетая пальцы. Дыхание стало глубже и спокойнее. Она уткнулась лбом в его лопатки, вдыхая родной запах — смесь сандала, жасмина и того самого едва уловимого аромата солнца, который всегда исходил от него. — Спокойной ночи. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь открытое окно, окрасили комнату в нежно-персиковые тона. Кайра открыла глаза, мгновенно возвращаясь к реальности. Гвардейская выучка сработала раньше, чем проснулось сознание: в это время во дворце уже начиналось движение. Слуги согревали воду для умывания Хозяина Огня, повара раздували очаги, а личный секретарь наверняка уже стоял у пустых покоев правителя с охапкой свитков. А Хозяин Огня был здесь. Растянулся на подушках, запутавшись ногами в одеяле, и совершенно не собирался править империей. — Зуко, просыпайся, пожалуйста, — шепотом позвала, мягко толкая его в плечо. — Тебя потеряют. Он лишь недовольно фыркнул. Из его ноздрей вырвались две маленькие, сонные струйки дыма — верный признак того, что внутреннее пламя уже начало прогреваться, но разум еще пребывал в царстве снов. — Еще две минуты… — пробормотал, не открывая глаз и пытаясь поглубже зарыться в изгиб её шеи. — Империя стояла сто лет без меня, постоит еще мгновение. Маг вздохнула, понимая, что строгость сейчас бесполезна. Она притянула его голову к себе на грудь, позволяя удобно устроиться. Пальцы привычно заскользили по волосам, распутывая узлы и поглаживая чувствительную кожу за ушами. — Хорошо, — тихо сдалась, целуя его в макушку. — Но через две минуты ты исчезнешь. Выскочишь в окно, прокрадешься по карнизу — делай что хочешь, но в коридоре ты появиться не должен. Зуко расслабился под её руками, тихо и довольно выдохнув. В этой утренней тишине, под мерное биение её сердца, он чувствовал себя не монархом, обремененным долгом, а просто человеком, который нашел свое место. Две минуты казались вечностью, в которую умещалось всё их общее будущее. — Ты лучшая подушка в мире, — сонно прошептал, крепче обнимая её за талию. — А ты самый недисциплинированный дракон, которого я знаю, — усмехнулась, продолжая перебирать пряди и считая удары сердца, отсчитывающие время до начала нового дня. — Я вот вчера тебя ждал, — прохрипел спросонья, и голос его звучал по-особенному низко. — Честно боролся со сном, пересчитал всех драконов на гобелене, прислушивался к каждому шороху за дверью… А тебя всё нет и нет. Думал, ты решила остаться в мастерской у матери или ушла на ночное дежурство, так и не сказав мне. Девушка тихо рассмеялась, не прекращая перебирать его волосы, наслаждаясь тем, как шелковистые пряди скользят между пальцами. — Я мылась… Водичка была такой хорошей, горячей… В ней растворилась вся усталость после тренировок и тяжелых разговоров. Я совсем потеряла счет времени, разомлела. А когда наконец пришла, — на мгновение замолчала, и её взгляд стал бесконечно мягким, — а тут уже ты лежишь. Прямо на моей кровати, в моих покоях. Такой хорошенький, сопишь в две дырочки, аж сердце замерло. Зуко чуть смущенно отвел взгляд, натягивая край одеяла повыше. — Ну, расхвалишь тоже… «Хорошенький». Я вообще-то Хозяин Огня, я должен выглядеть внушительно даже во сне. Но Кайра, охваченная внезапным приступом нежности, не дала ему закончить. Она крепче прижала его голову к своей груди, обнимая так сильно, словно пыталась защитить от всего мира, который через несколько минут неизбежно потребует его возвращения на трон. — Невероятный, — шептала, целуя его в лоб, в висок, в край шрама, который давно перестал быть для неё символом боли, став частью его силы. — Прекрасный. Мой личный дракон, который прокрался в окно, чтобы просто поспать рядом. Знаешь, в такие моменты я смотрю на тебя и не вижу короны. Вижу только того Зуко, который заваривает честный чай и так смешно морщит нос, когда злится. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, когда ты такой… настоящий. Без панциря, без доспехов, просто мой. Мужчина затих, перестав сопротивляться и окончательно сдавшись в плен этих объятий. Он чувствовал запах её кожи — свежий, цветочный, с едва уловимой ноткой тех самых святых смол, что подарил ей вчера. Две минуты, обещанные ранее, давно истекли, но в этой комнате, скрытой от глаз двора, время всё еще принадлежало только им. — И я тебя люблю… Смущаешь меня. Владыка обхватил её за талию, утыкаясь лицом в мягкую ткань ночной рубашки, и на мгновение позволил себе забыть, что он — правитель нации, обязанный быть стальным. Здесь, в руках Кайры, он мог позволить себе быть просто любимым.

Прошло полторы недели

Дни сливались в стремительный поток, наполненный звоном тренировочных мечей и сухим треском разрядов ци. Один из учеников Кайры, молодой и обычно излишне суетливый маг, внезапно замер посреди плаца в идеальной концентрации. В тишине рассвета раздался резкий хлопок, и из его пальцев вырвалась дуга — не просто искра, а полноценный, гудящий заряд, вонзившийся в учебную мишень. До настоящего шторма, способного раскалывать небеса, было еще бесконечно далеко, но мощь неоспорима. Кайра, наблюдавшая за этим с края площадки, лишь скупо кивнула, хотя внутри неё всё пело от гордости за воспитанника; она видела в этом не только его успех, но и подтверждение собственной правоты — магия рождается там, где есть дисциплина и чистое намерение. Дворец тем временем напоминал растревоженный улей. Коридоры и внутренние сады гудели от шепотков, которые затихали, стоило лишь тени Хозяина Огня показаться на горизонте. Слуги и придворные пребывали в мучительном недопонимании: между Зуко и гвардейской воительницей не происходило ровным счетом ничего предосудительного. Они соблюдали безупречную дистанцию. Кайра оставалась всё той же собранной, строгой тенью за плечом монарха, а Зуко — сосредоточенным правителем, чьи мысли, казалось, заняты лишь бесконечными свитками и реформами. Те немногие, кто стал свидетелем того короткого, пронзительного момента, когда Зуко прилюдно коснулся губами её ладони в день прибытия Аватара, начали всерьез сомневаться в собственной адекватности. «Мираж от жары», «игра воображения», «случайный жест вежливости» — они придумывали любые оправдания, потому что истина казалась слишком дерзкой для чопорного этикета Народа Огня. Дядюшка Айро, наблюдая за этим коллективным помешательством, лишь загадочно ухмылялся в свою седую бороду. Он видел гораздо больше, чем остальные: он замечал, как племянник едва заметно расслабляет плечи, когда девушка входит в зал Советов, и как сама Кайра неосознанно поправляет воротник мундира, скрывая те самые «честные» знаки внимания. Генерал наслаждался этой игрой, потягивая чай в компании Урсы, которая проявляла чудеса материнской выдержки. Урса, вернувшая себе покой и достоинство после долгих лет изгнания, была слишком мудра, чтобы задавать сыну прямые вопросы. Она видела, как изменился взгляд сына — в нем больше не было затравленности, только тихая, глубокая уверенность. Ей хватало того, как Айро с нескрываемым лукавством поглядывал на племянника во время совместных обедов. Читала правду в случайных мелочах: в том, как Зуко задерживал взгляд на гвардейском строю, и в том, как Кайра, обычно неприступная, внезапно теплела лицом, передавая Хозяину Огня очередной отчет. — Мне не показалось? — Нет, — улыбнулся генерал, — не показалось, — он действительно ищет её глазами. — И нашёл… Женщина понимала — в этом дворце, где столетиями царил холод и страх, наконец-то проросло что-то настоящее, и она была готова защищать этот росток молчанием, позволяя сыну самому выбрать момент, когда завеса тайны падет окончательно. Тишина кабинета нарушалась только скрипом пера по пергаменту и сухим треском догорающей свечи. Кайра вчитывалась в списки личного состава, когда тяжелая дверь распахнулась. В проеме застыл гвардеец, чеканя слова: — Заместитель командира, Хозяин Огня ждет в личных покоях. Немедленно. Девушка замерла, подняв взгляд от отчетов. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. — В такое время? — голос прозвучал спокойнее, чем требовали обстоятельства. — О чем речь? Есть угроза? — Господин не доложил. Сказал лишь, что дело требует внимания именно сейчас. — Свободен. Она резко поднялась, поправляя воротник. Пока шла по пустым коридорам, в голове роились сотни тревожных мыслей. Переживания нарастали с каждым шагом: о встрече не договаривались. «Что случилось? Неужели Совет? Или донесение из колоний?» Миновав стражу у золоченых дверей, воительница вошла внутрь. Покои встретили густым, обволакивающим ароматом тех самых святых смол и едва слышным шепотом пламени в очаге. На столике остывал нетронутый чай. — Зуко? — позвала, стараясь унять дрожь в голосе. — Я здесь, — отозвался низкий, вибрирующий голос из глубины комнаты. Кайра прошла мимо ширм и замерла у подножия массивного ложа. Хозяин Огня лежал в самом центре, закинув руку за голову. Тонкая шелковая простыня едва прикрывала бедра, оставляя на виду мощный разворот плеч, крепкую грудь и бледную вязь шрамов — свидетельств былых сражений. Жар, исходящий от кожи мага, казался ощутимым физически. Зуко смотрел снизу вверх, и в золотистых глазах не было ни капли усталости. В них горел темный, первобытный голод хищника, выследившего свою добычу. — Ты звал… — сглотнула, чувствуя, как воротник мундира внезапно стал слишком тесным. — Случилось что-то важное? — Случилось, — медленно приподнялся на локтях, не сводя с нее тяжелого взгляда. — Прошел целый день, а я всё еще чувствую запах твоего масла на своих руках. Это невыносимо отвлекает от государственных дел. — И как же Хозяин Огня намерен решать эту проблему? — выдохнула воительница, делая шаг вперед, в зону его тепла. — Радикально. — протянул руку, ловя пальцы Кайры и с силой увлекая на себя. — Снимай доспехи, командир. Сегодня ночью отчеты буду писать я. На твоей коже. В воздухе, пропитанном ароматом благородных смол, повисло осязаемое напряжение. — Хитрец, — выдохнула воительница, стараясь не смотреть на то, как лунный свет подчеркивает рельеф его мышц. — Зуко, завтра на заседание Малого Совета, а у меня в документах, как говорят в Царстве Земли, конь не валялся. Экстремисты в восточных провинциях не дремлют, отчет сам себя не напишет. Зуко чуть прищурился, и в глубине золотистых глаз вспыхнули искры азарта. — Можешь прямо сейчас рассказать всё, что узнала, — вкрадчиво предложил Хозяин Огня, и его голос, низкий и хриплый, отозвался дрожью где-то в районе солнечного сплетения. — Считай, отчет сдан лично верховному главнокомандующему. По всем пунктам. — Это нечестно, — попыталась возмутиться, но голос предательски дрогнул. — Использование служебного положения в корыстных целях… — Нечестно другое, — перебил, медленно поднимаясь с подушек. Простыня соскользнула ниже, обнажая атлетический торс, и он оказался лицом к лицу с воительницей. — Нечестно то, что на мне из всей одежды лишь этот жалкий кусок ткани, а на тебе — пусть и не боевые доспехи, но столько слоев плотного сукна и кожи… Настоящая крепость. Он коснулся пальцами тяжелой пряжки её ремня, едва задевая ткань. — К тому же, — продолжал правитель, переходя на шепот, от которого по коже Кайры побежали мурашки, — мне сейчас явно придётся поработать в нерабочее время… Предстоит сложнейшая задача — развязать все эти бесконечные завязки, найти каждый скрытый крючок… Это требует колоссальной концентрации. Она почувствовала, как самообладание окончательно плавится, уступая место первобытному, сладкому жару. Девушка положила ладони на его плечи, ощущая под пальцами твердость и пульсирующую жизнь. — Я уверена, что Хозяин Огня справится с этой осадой, — прошептала, склоняясь к его губам так близко, что их дыхание смешалось. — Помочь? — Нет, — качнул говолой, и рука скользнула к её затылку, зарываясь в густые волосы. — Помощь не требуется. Я вполне самостоятельный. Люблю добиваться победы без постороннего вмешательства, шаг за шагом… узел за узлом. Он потянул за шелковый шнурок на её вороте, и комната наполнилась едва слышным шорохом падающей одежды. Вспыхнувшее в очаге пламя словно приветствовало этот момент, освещая двух влюбленных, для которых в эту ночь не существовало ни границ, ни долга, ни империи. Только безумный ритм двух сердец, бьющихся в унисон, и тишина, которая была красноречивее любых государственных докладов. Зуко увлек Кайру на шелковые простыни, и мир за пределами этой комнаты окончательно перестал существовать. Остался только обжигающий вкус поцелуев, сильные руки, уверенно исследующие каждый изгиб тела, и тихий шепот, теряющийся в лабиринтах ночи. Страсть, долго копившаяся под маской официальности, вырвалась на волю, превращая покой в алтарь, где двое приносили в жертву свое одиночество. Каждое прикосновение было признанием, каждый вздох — клятвой, более прочной, чем любой закон, написанный на пергаменте. В эту ночь отчеты действительно писались не чернилами, а губами и нежностью, запечатывая союз, перед которым была бессильна даже самая яростная молния. Комната все еще дрожала от остаточного зноя, а воздух казался наэлектризованным сильнее, чем после самого яростного грозового шторма. Зуко соскучился — это мягко сказано. В каждом его движении, в каждой линии тела сквозила почти первобытная жажда, сумасшествие, которое маг огня не в силах был больше скрывать за протокольными масками. Буря, сметающая на своем пути остатки дисциплины и усталости. Кайра лежала среди смятых простыней, пытаясь вернуть контроль над собственным телом; голос окончательно покинул ее, а все звуки наслаждения остались заглушенными либо тканью шелковых подушек, либо горячими губами Зуко. Восстанавливая рваное дыхание, Хозяин Огня приподнялся на локте, глядя на возлюбленную с нескрываемым торжеством хищника, который наконец-то дождался своей награды. По его коже, покрытой испариной, плясали отсветы умирающего в очаге пламени. — Аанг прислал официальное приглашение на открытие Республиканского города, — хрипло произнес, проводя пальцами по обнаженному плечу воительницы. — Подготовка завершена. Через семь дней выдвигаемся. Кайра лишь едва заметно кивнула, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. Мысли о грядущем путешествии казались чем-то далеким и нереальным на фоне этой душной, обжигающей близости. — И еще кое-что, — перехватил ее ладонь, прижимая к своим губам. — В этот раз не надевай доспехи. Хватит с меня этой стальной скорлупы. Хочу видеть тебя в чем-то более официальном… и летящем. Кимоно из тончайшего шелка, тяжелое платье с золотым шитьем. Что угодно, кроме мундира. — Я гвардеец, — едва слышно прошептала, и ее севший голос прозвучал как шелест опавшей листвы. Зуко прищурился, и в его взгляде мелькнула властность, не терпящая возражений, но смягченная глубоким обожанием. — Нет. Ты полетишь в качестве моей… очень верной и дорогой подданной. Самой близкой. Единственной фавориткой моего сердца. Она посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, в котором читалось всё: и сомнение в уместности такого жеста перед лицом Совета, и понимание того, на какой риск он идет, заявляя о своих чувствах столь открыто. Зуко моментально считал этот протест, но лишь упрямо мотнул говолой. — Я не тороплю время, — подался вперед, нависая над ней и лишая пространства для отступления. — Всего лишь хочу… Нет, плевать, не буду оправдываться. Я хочу видеть тебя в чем-то шикарном и роскошном на открытии города. Будущая Хозяйка Огня должна ослепить всех своей красотой. Я хочу, чтобы каждый аристократ, каждый посол Царства Земли и Племен Воды смотрел на тебя и сходил с ума от зависти и осознания своего ничтожества. Да, я хвастун. Я хочу показать всему миру, какое сокровище принадлежит мне… Кайра зацепилась за одно-единственное слово, которое прозвучало в этой тираде громче любого раската грома. — Будущая, — выделила. Зуко замер, осознав, что маска сорвана окончательно. Он осторожно коснулся ее лица, очерчивая контур губ. Его голос стал тихим, вибрирующим от затаенной силы и непоколебимой решимости. — Нет. Хозяйка. Без приставок и условий. Ты уже правишь в этом дворце, Кайра, даже если сама этого еще не осознала. Моя мать видит это. Дядя знает это. Пришло время и остальным привыкнуть к этой мысли. А теперь спи, — он снова увлек ее в объятия, накрывая их обоих тяжелым одеялом. — Тебе нужны силы. У Хозяйки Огня впереди очень длинная и очень красивая дорога. — Упрямец! — Весь в дядюшку. Сама сказала. Тронный зал был погружен в тяжелую, торжественную тишину, которую нарушал лишь мерный треск огромных чаш с огнем, стоящих вдоль колонн. Зуко восседал на троне, облаченный в парадные одежды; золотая шпилька в волосах поблескивала в свете пламени. Советники шептались, завершая обсуждение логистики открытия Республиканского города, когда Хозяин Огня поднял руку, призывая к тишине. — Советники, — голос разнесся под сводами зала, твердый и не терпящий возражений. — Предстоящая миссия в Республиканском городе — это не просто дипломатический визит. Это демонстрация того, как изменилась наша страна. Сопровождение Хозяина Огня в этой исторической миссии не может ограничиваться лишь гвардейским конвоем. Старейшие члены Совета переглянулись. Кайра, поднимаясь с места, замерла. Её спина была прямой, как струна, а лицо сохраняло маску безупречного спокойствия, хотя внутри всё сжалось от предчувствия бури. — Нам нужно лицо, представляющее новую эпоху нашей нации, — продолжал, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Лицо, сочетающее в себе верность традициям и непоколебимую силу духа. Поэтому я объявляю свое решение. Заместитель командира гвардии Кайра назначается моим официальным полномочным представителем и личным советником по безопасности на время торжеств. По залу пронесся приглушенный ропот. Один из советников подался вперед, явно собираясь возразить против назначения гвардейца на столь высокий политический пост, но Зуко не дал ему вставить и слова. — Более того, — чеканил монарх, и в его глазах вспыхнул опасный огонь, — её статус в этой поездке приравнивается к статусу высшей аристократии. На всех официальных приемах, раутах и церемониях Кайра будет представлять интересы короны наравне со мной. Прошу подготовить соответствующие регалии, официальные верительные грамоты и гардероб, подобающий её новому положению. Советники застыли, пораженные дерзостью указа. Назначить дочь прачки фактически вторым лицом в делегации, приравняв к знати — это был вызов всей вековой системе сословий. — Вопросы? — ледяным тоном осведомился Зуко. Тишина стала абсолютной. Никто не решился оспорить волю Хозяина Огня, видя ту непреклонность, с которой он защищал свое решение. Кайра, всё так же не шевелясь, смотрела прямо перед собой. Она чувствовала на себе десятки косых, полных недоумения и скрытой злобы взглядов. Жест был не просто политическим ходом — это был способ заявить всему миру, что эпоха теней закончилась. Теперь она должна была выйти на свет, и цена этого выхода была высока как никогда. — Заседание окончено, — объявил, поднимаясь с трона. — Подготовьте приказ к закату. Когда советники начали медленно расходиться, Хозяин Огня на мгновение задержал взгляд на Кайре. В этом коротком контакте глаз не было политики — только безмолвное обещание, что он не даст её в обиду ни аристократам, ни самой истории. Сад Народа Огня встретил воительницу ароматом цветущих лилий и прохладой вечернего воздуха, но даже здесь, среди идеальных линий подстриженных кустарников, не было покоя. Шаги, обычно четкие и уверенные, стали тяжелыми. Она остановилась у небольшого пруда, в котором отражалось заходящее солнце, превращая воду в расплавленное золото. Мысли грызли, словно стая голодных гиен. — Хозяйка Огня… — прошептала, глядя на свои ладони. Пальцы, привыкшие к рукояти меча и грубой коже доспехов, теперь должны были привыкать к весу драгоценных камней и касанию тончайшего шелка. Внутри всё протестовало против этого превращения. Зуко видел в ней свою королеву, символ новой эпохи, но сама Кайра всё ещё чувствовала под ногтями ту самую угольную пыль из маминой кладовки, где пряталась в детстве. Она помнила запах дешевого мыла, запах тяжелого труда и страха перед гвардейцами — теми самыми, которыми теперь командовала. — Он ставит на кон свою честь, — сжала кулаки, и между пальцами непроизвольно проскочила слабая искра. — Весь этот напыщенный Совет ждет, когда я оступлюсь. Ждет, когда «дочь прачки» забудет этикет или не так поклонится. Страх был не в том, что она не справится с ролью. Страх заключался в другом: готова ли она стать той, кем он хочет её видеть, не потеряв при этом саму себя? Останется ли в этой ослепительной аристократке та дерзкая девчонка, которая жалила молниями обидчиков матери? Или же тяжелое золотое кимоно станет для неё новой, гораздо более тесной тюрьмой, чем когда-то была кладовка с углем? Зуко бросил вызов вековым традициям ради любви, и этот жест был прекрасен и страшен одновременно. Он поднял её на пьедестал, но на вершине всегда дуют самые холодные ветры. Кайра подняла взгляд к небу. Там, далеко за горизонтом, её ждал Республиканский город — место, где всё строится заново. Возможно, именно там она сможет найти ответ: как совместить сталь гвардейца и нежность возлюбленной, не предав ни свою кровь, ни свою любовь. Но сейчас, в тишине дворцового сада, угольная пыль прошлого казалась гораздо реальнее, чем сияющее будущее Хозяйки Огня.