Часть 1

Неделя тянулась катастрофически долго и нудно, каждый день — как копия предыдущего: те же процедуры, то же расписание приёма пищи, те же обследования, тот же въедливый запах препаратов и перекиси водорода, будто навсегда въевшийся в белые стены больничных палат. Время здесь словно теряло смысл — стрелки часов двигались лениво, а мысли путались и возвращались по кругу. Володя уже почти перестал считать дни. Пока в долгожданное утро на столе среди бумаг перед Третьяковым наконец-то появилась справка о выписке. Он смотрел на неё так, будто это не просто документ, а единственный билет наружу, на свободу. Матвей же ждал этого дня не меньше, а временами казалось, что даже больше самого Вовы. С каждым днём его собственное состояние только ухудшалось: аппетит окончательно пропал, сон стал рваным и беспокойным, больше не было тех умиротворённых осознанных снов, в которых он бродил по космосу, между планет и галактик, а мысли стали навязчивыми. Если раньше одиночество было чем-то обыденным и привычным, то сейчас оно стало невыносимым. Удивительно, как за такой короткий срок пребывания Володи в квартире Крименова его присутствие стало настолько важным? Желание сорваться и пойти к русому, дабы убедиться что с ним действительно всё в порядке, что он действительно идёт на поправку, становилось почти убивающим, вот только у вахтёршы, старенькой тёти которая уже устала видеть синюю макушку чуть ли не каждый божий день, вероятно появились бы вопросы о столь частых посещениях. Даже сам Матвей удивлялся своей собственной внезапной тяге и волнению к этому синеглазому придурку которого несколько дней назад он ненавидел до потери пульса. И вот, наконец, свершилось. Вова стоял на пороге квартиры Крименова младшего, неловко переминаясь с ноги на ногу и сконфуженно улыбался. Он выглядел явно потерянным. Слова застряли где-то в горле. Он готовился ко всему: к крикам, в перемешку с матерными словами в свой адрес, к пощёчине да похлеще — по его мнению, вполне заслуженной, за всё что он вытворял. Но уж точно не к объятиям в которые его заключили стоило ему только поднять взгляд. По началу это не на шутку удивило, и даже немного насторожило ведь такое поведение со стороны Матвея было крайни непривычным. Обычно он бы руки отгрыз любому кто посмел прикоснуться к нему. В голове промелькнула мысль «а может я в коме, это не Матвей, и меня сейчас убьют?» но услышав сдавленное, и явно с трудом сказанное где-то у своей шеи: —молчи.. я скучал, придурок.. Он выдохнул, и наконец-то расслабился, руки сами невольно потянулись, одной он обвил чужую худую талию, притягивая к себе, а вторая скользнула вверх, зарываясь в синие кудряшки на затылке.