Глава 3: Не оглядывайся

      К концу третьего года их странствий Роуг перестал быть просто человеком.       Люси замечала это не сразу — слишком постепенными были перемены, слишком привычными становились странности, которые ещё полгода назад заставили бы её схватиться за оружие. Тени, которые когда-то лежали у его ног, как послушные псы, теперь постоянно клубились вокруг него, даже когда он спал. Они стали темнее, плотнее, и в их глубине иногда мелькало что-то похожее на глаза — не человеческие, не драконьи, а какие-то совсем чужие. Люси старалась не вглядываться в них слишком пристально: каждый раз, когда она пыталась, её начинало мутить от беспричинного, животного ужаса.       Но перемены были не только внешними. Роуг, всегда немногословный, стал говорить иначе. Его голос приобрёл новые интонации — бархатные, вкрадчивые, почти гипнотические. Когда он говорил о книге, о магии, о будущем, в его тоне проскальзывало что-то пророческое. А когда он говорил с ней — с Люси, — в голосе появлялась та же нежность, что и раньше, но теперь она была смешана с чем-то ещё. С собственничеством? С одержимостью? Она не могла подобрать слово. Просто знала: он изменился. И продолжал меняться. Каждый день. Каждый час.       Он подчинил первого дракона на исходе весны — если это можно было назвать весной в мире, где снег был серым от пепла, а холод держался круглый год. Они шли через каменистую равнину к северу от бывшего Амаранта, когда драконий патруль заметил их. Огромный, цвета ржавчины, с костяными наростами на хребте и длинным, как плеть, хвостом, дракон спикировал с неба, раскрыв пасть для атаки. Люси уже вскинула руку, активируя Звёздный барьер, и приготовилась к смерти — в третий раз за этот год, если считать точно, и она устала считать.       Но Роуг не двинулся с места.       Он стоял, глядя на снижающегося дракона, и его лицо было совершенно спокойным. Не безмятежным — сосредоточенным, как у хирурга перед операцией, который уже знает, куда именно войдёт скальпель. Тени вокруг него заклубились, поднимаясь в небо спиралью, и Люси вдруг услышала — не ушами, а где-то внутри головы, в том месте, где, как ей казалось, обитает душа, — низкий, вибрирующий звук. Слово. Древнее, тяжёлое, как удар молота по наковальне. Оно проникло в неё через кости, через кровь, через что-то более глубокое, чему она не знала названия.       Дракон замер в воздухе.       Его крылья, только что рассекавшие ветер с шумом штормового прибоя, застыли в полном расправлении. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, — остекленели, словно подёрнулись ледяной коркой. Он завис, как марионетка, у которой разом перерезали все нити, но которая ещё не начала падение. А потом медленно, очень медленно, словно преодолевая сопротивление самой реальности, опустился на землю. Сложил крылья — аккуратно, как складывают зонт. Склонил голову, прижав её к самой земле, и из его глотки вырвался звук, похожий на скуление щенка.       — Ко мне, — сказал Роуг. Не приказал — просто произнёс, как будто звал старого пса.       И дракон пошёл. Огромный, размером с дом, он шагал на своих костяных лапах, и земля дрожала под его весом. Люси попятилась инстинктивно, сердце колотилось в горле, но Роуг жестом остановил её — лёгким, почти небрежным движением пальцев, словно отмахивался от мухи.       — Он не тронет, — сказал он. — Он теперь мой.       Он подошёл к дракону и положил ладонь на его морду — туда, где чешуя была тоньше и просвечивали голубоватые вены. Дракон издал низкий, утробный звук — не рык, не стон, а что-то среднее, похожее на мурлыканье, — и закрыл глаза. Полностью подчинённый. Полностью порабощённый. Его огромное тело, способное крушить города, теперь принадлежало человеку, который стоял перед ним с книгой под мышкой и тенями, обвивающими лодыжки.       — Видишь? — Роуг обернулся к Люси, и его глаза сияли. Не радостью. Триумфом. Тем особым, тёмным триумфом, который бывает только у тех, кто переступил черту и понял, что за ней — бесконечность. — Это работает. Магия подчинения работает. Ещё немного — и я смогу контролировать десятки. Сотни. А потом — самого Акнологию.       Люси смотрела на него, и внутри неё боролись ужас и восхищение, как два зверя, запертых в одной клетке. Он сделал это. Он действительно сделал то, что считалось невозможным. Но цена... она видела, как дрожат его пальцы. Видела, как сгустились тени, обвивая его ноги, словно пытаясь врасти в его плоть. Видела, как пульсирует вена на его виске — быстро, неровно, словно там билось что-то живое.       — Это невероятно, — прошептала она. — Но ты... ты в порядке?       Он не ответил. Он смотрел на покорённого дракона, и в его глазах было что-то, от чего у неё мороз пробежал по коже. Голод. Не тот голод, что утоляют едой. Не тот, что утоляют водой. Голод абсолютной власти — той, что не насыщается, сколько ни корми.       Но вечером того же дня, когда они устроились на ночлег в старой каменоломне, он сидел рядом с ней у костра и осторожно, почти робко расчёсывал её волосы пальцами. Они спутались и свалялись за недели без нормального мытья, и она ворчала, что выглядит как огородное пугало, а он, не отвечая на ворчание, продолжал своё занятие — медленно, терпеливо, бережно. Его пальцы были грубыми, с обломанными ногтями и шрамами на костяшках, но прикосновения оставались невесомыми.       — Ты красивая, — сказал он, и это было так неожиданно, так не вязалось с тем, что она видела днём, что Люси растерялась.       — Я грязная, уставшая и однорукая, — возразила она, не оборачиваясь. — Какая уж тут красота.       — Красота — это не руки, — ответил он, не прекращая своего занятия. Его пальцы мягко распутывали узел за узлом. — Красота — это то, как ты смотришь на мир, даже когда он мёртв. Как ты находишь цветы в пепле. Как ты читаешь мне сказки, хотя могла бы просто молчать. Как ты не добила меня тогда, в башне, хотя должна была.       Люси не нашлась, что ответить. Просто сидела, чувствуя, как его пальцы гладят её затылок, и позволяла себе эту малость — быть слабой. Быть любимой. Быть женщиной, которой расчёсывают волосы у костра, а не воином, который только что видел, как её возлюбленный подчинил чудовище.       Этот контраст сводил с ума. Днём — одержимый маг, говорящий о власти и контроле, с тенями, клубящимися вокруг, и глазами, горящими голодом. Вечером — мужчина, целующий её в лоб и укрывающий плащом, помнящий, что ей снятся кошмары, и кладущий ладонь на её культю, чтобы унять фантомные боли. Казалось, в нём уживались два существа, и одно не знало о другом. Или знало, но принимало — как принимают неизбежность восхода или смену времён года.       Случай с Акнологией произошёл несколько дней спустя, и он стал поворотным моментом. Точкой, из которой всё покатилось в бездну.       Они ночевали у подножия скал, которые когда-то назывались Пиками Азалии, — острые каменные клыки, торчащие из мёртвой земли, как рёбра исполинского скелета. Драконий гул, к которому они давно привыкли, вдруг усилился. Люси подняла голову и увидела Акнологию.       Он был огромен — настолько, что заслонял собой весь северный горизонт. Чёрная чешуя поглощала свет, как бездна поглощает звёзды, крылья расправлялись на мили, порождая ураганный ветер, а в его глазах, даже на таком расстоянии, горел тот самый апокалиптический огонь, который шесть лет назад обратил Фиор в пепел. Он летел медленно, величественно, как божество, которое никуда не спешит, потому что весь мир и так принадлежит ему. И он не замечал их — двух букашек, прижавшихся к подножию скал.       Роуг вскочил. Его глаза загорелись — не страхом, а азартом, охотничьим, хищным.       — Я должен попытаться, — сказал он. — Если я смогу подчинить его... всё закончится. В один миг.       — Роуг, нет! — Люси схватила его за руку, вцепилась изо всех сил. — Это не обычный дракон. Ты не справишься! Он раздавит тебя!       Он не слушал. Его тени уже взметнулись, формируя печать — сложную, многослойную, выученную наизусть за бессонные ночи над книгой. Он поднял руки к небу, и древние слова снова зазвучали — на этот раз громче, увереннее, с той же интонацией, которой он подчинил первого дракона. Земля под ногами задрожала. Воздух сгустился, стал вязким, как сироп. Люси почувствовала, как её собственное сердце сбивается с ритма, подстраиваясь под пульсацию теней.       Акнология не замедлился.       Он даже не посмотрел в их сторону. Просто летел дальше, как будто заклинание Роуга было для него не громче комариного писка над ухом. Печать лопнула с оглушительным треском, похожим на раскат грома. Роуга отбросило назад — он пролетел несколько метров и рухнул на спину, тяжело дыша. Из носа хлестала кровь, на этот раз сильнее, чем когда-либо, заливая губы и подбородок.       — Не действует, — прохрипел он. — На него не действует. Он слишком силён. Или... или я недостаточно силён.       Люси опустилась на колени рядом с ним, вытирая кровь с его лица рукавом.       — Этого следовало ожидать, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это Акнология. Может быть, никто не способен подчинить его. Может быть, это просто невозможно.       — Нет, — Роуг сел, и в его глазах снова загорелся тот самый огонь. — Невозможного не существует. Есть только недостаток силы.       В тот вечер они устроились в одном из немногих уцелевших убежищ — подземном бункере под руинами старой ратуши. Стены здесь были толстыми, бетонными, и драконий гул почти не проникал внутрь. Люси развела крошечный костер, скорее для света, чем для тепла. Роуг сидел напротив, скрестив ноги, и вертел в пальцах уголёк — тот самый, которым рисовал. Но сегодня он не рисовал. Он думал.       — Почему? — произнёс он наконец, и Люси поняла, что он продолжает внутренний монолог, начавшийся ещё там, у скал. — Почему он не подчинился? Я сделал всё правильно. Печать была идеальной. Слова — точными. Магии — в избытке. Но он даже не заметил.       — Может быть, дело не в тебе, — осторожно сказала Люси. — Может быть, он просто... слишком силён. Как ты говоришь: нужна сила, превосходящая всё. А у тебя её пока нет.       — У меня есть сила, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое — не гордость, а скорее холодная оценка, как у учёного, взвешивающего ингредиенты. — Но этого недостаточно. Один убийца драконов плюс древние заклинания — это сложение. А мне нужно умножение. Нужно что-то, что возведёт мою силу в степень. Что позволит подчинять не просто драконов, но саму суть драконьей природы.       — И что это может быть? — спросила Люси, хотя уже боялась ответа.       — Власть, — ответил он, и слово это прозвучало как заклинание. — Абсолютная власть. Если я не просто подчиняю драконов, а становлюсь их королём — тем, кому они подчиняются не по принуждению, а по праву, — тогда даже Акнология не сможет противостоять мне. Тогда я буду не просто убийцей драконов. Я буду Королём Драконов.       Люси смотрела на него, и внутри неё разрастался холод. Король Драконов. Это звучало как титул из тех самых древних легенд, которые заканчивались всегда одинаково: гибелью всего живого.       — И как ты станешь королём? — спросила она.       — Ещё не знаю, — признался он. — Но книга... в ней есть намёки. О том, как подчинить волю не одного дракона, а всей стаи. Как заставить их признать тебя. Как занять место Акнологии.       Он посмотрел на неё. И впервые за долгое время в его взгляде не было ни нежности, ни тепла — только холодный, расчётливый интерес, как у стратега, оценивающего фигуру на доске. Он замолчал. А потом поднял голову и посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то новое, что-то, от чего у Люси перехватило дыхание. Нежность. Глубокая, тёмная, безумная нежность, смешанная с тем же голодом, который она видела в нём при виде покорённого дракона. Люси похолодела. Она слышала эти слова раньше — в легендах, в пророчествах, в бреду безумных магов, возомнивших себя богами. Но сейчас их произносил человек, которого она любила. И это было страшнее всего.       Он заметил её страх. Его лицо смягчилось — почти как по щелчку, — и он протянул руку, касаясь её щеки.       — Не бойся, — сказал он, и голос его снова стал тем, прежним: тихим, заботливым, родным. — Ты будешь моей королевой.       Он встал и подошёл к ней ближе. Его ладонь легла на её талию — тёплая, тяжёлая, уверенная. Провела вниз, к бедру, очерчивая изгиб, и Люси почувствовала, как по коже бегут мурашки — не от страха, а от странного, неправильного возбуждения, смешанного с ужасом. Его движения были плавными, текучими, как у хищника, и Люси вдруг почувствовала себя добычей — но добычей, которую не хотят убивать. Которую хотят сохранить. Запереть в золотой клетке и любоваться.       — Я представляю тебя в чёрном, — прошептал он, и его дыхание коснулось её уха. — Чёрное платье, длинное. Ткань будет струиться, как вода, и переливаться в свете драконьего пламени. Тяжёлый шёлк. Он будет обнимать твою фигуру, как я сейчас.       Его пальцы скользнули выше, к плечам. Затем обвели её шею — медленно, почти благоговейно, — и спустились к ключицам. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но от него у Люси перехватило дыхание.       — А здесь, — продолжал он, и его пальцы очертили линию вокруг её горла, — здесь будет золото. Тонкое ожерелье, тяжёлое, как власть. Оно ляжет на твою кожу, как мои руки сейчас. И каждый, кто увидит тебя, поймёт: ты — моя. Только моя. Королева этого мира.       Его ладонь остановилась на её ключице. Большой палец медленно провёл по выступающей косточке — туда-сюда, туда-сюда. Люси не дышала. В висках стучало. Где-то в глубине сознания билась мысль: «Это безумие, это неправильно, он одержим», — но тело не слушалось. Тело помнило его руки. Помнило его нежность. Помнило, что этот человек — единственное, ради чего она всё ещё жива.       — Золотые браслеты, — шептал он, и его пальцы скользнули по её запястьям. — На запястьях. На предплечьях. И кольцо. — Он взял её левую руку — единственную, — и поднёс к губам, целуя каждый палец по очереди. — Здесь. Золотое кольцо с чёрным камнем. Символ нашей власти. Ты будешь сидеть рядом со мной на троне, и мир будет лежать у твоих ног. Весь мир, Люси. Не этот пепел. Новый мир. Который мы создадим вместе.       Он замолчал, и в бункере стало тихо. Только потрескивал костёр, только тени метались по стенам, только их дыхание смешивалось в пространстве между ними. Люси закрыла глаза. И на мгновение — всего на одно жалкое, предательское мгновение — она позволила себе увидеть это: чёрное платье, золото на шее, его руку, сжимающую её ладонь, и мир без драконов. Мир, где они больше не прячутся. Где они правят. Где она — не однорукая калека, выживающая на кореньях, а королева.       А потом она открыла глаза.       — Роуг, — сказала она, и голос её дрогнул. — Это безумие. Ты говоришь о власти, о тронах, о королевствах. Но это не мы. Мы — не правители. Мы — просто двое, которые пытаются выжить.       — Мы — больше, чем просто двое, — возразил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы — последние, кто способен изменить этот мир. И я изменю его. Для тебя.       Он поцеловал её — глубоко, властно, собственнически. И она ответила, потому что не могла не ответить. Потому что, несмотря ни на что, она любила его. Даже такого. Даже безумного. Даже одержимого.       Через несколько недель после того, как он подчинил третьего дракона — на этот раз самку, изящную и смертоносную, — и отправил её патрулировать небо над их убежищем. Люси смотрела на это и чувствовала, как внутри что-то умирает. Надежда на то, что всё ещё может вернуться к норме.       Однажды вечером, когда они сидели в том самом бункере, который стал их постоянным убежищем, Роуг вдруг сказал:       — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Его голос был странным — слишком ровным, слишком спокойным. Так говорят люди, которые долго репетировали эту фразу в голове и наконец-то решились. Люси отложила кусок сушёного мяса, который жевала, и повернулась к нему. Сердце сжалось в предчувствии.       — О чём ты?       Он сидел напротив, скрестив ноги, и смотрел на свои ладони. Тени вокруг него замерли. Даже они, казалось, притихли в ожидании.       — Я не говорил тебе, как умер Стинг, — начал он. — Ты спрашивала много раз.       Люси замерла. Она действительно спрашивала — сначала часто, потом реже, потом перестала, поняв, что ответа не будет. И вот теперь он сам заговорил об этом. И от этого было страшнее, чем от молчания.       — Ты сказал, что он мёртв, — тихо произнесла она. — Этого достаточно.       — Нет. — Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Недостаточно. Ты должна знать правду. Всю.       Он вытянул руку, развернув ладонью вверх. Сначала ничего не происходило — просто рука, бледная, с длинными пальцами, в которых она столько раз держала свою. А потом на коже зажёгся свет.       Мягкий. Белый. Как лунный луч, пробившийся сквозь тучи. Такой знакомый. Такой невозможный.       Люси перестала дышать.       Это был свет Стинга. Магия Белого Дракона. Она узнала бы её из тысячи — видела на Играх, видела в бою, видела, как Стинг улыбался, окутанный этим сиянием, и говорил, что станет сильнее всех.       — Откуда... — начала она, но голос сорвался.       — Это его магия, — сказал Роуг ровно, без интонаций. — Магия Белого Убийцы Драконов. Теперь она — часть меня. Я поглотил её. Я поглотил его.       Он говорил так спокойно, словно речь шла о содержимом прочитанной книги: страница первая, страница вторая, вот этот раздел я усвоил, вот этот — ещё нет. Но слова, произнесённые этим ровным голосом, были чудовищны. Люси смотрела на белый свет, пульсирующий на его ладони, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Ты... — выдохнула она. — Ты убил его?       — Да.       Одно слово. Короткое. Окончательное. Оно упало между ними, как нож, и Люси показалось, что она слышит звон — звон разбитого вдребезги сердца, звон всего, что они построили за эти годы.       — Как... — её голос дрожал, слёзы жгли глаза, но она не позволяла им пролиться, — ...как ты мог? Он был твоим братом! Он любил тебя! Вы были неразлучны с детства, вы вместе вступили в Саблезубый Тигр, вы вместе выживали в этом аду! Ты, Роуг Чени, которого я спасла, которого я... — она всхлипнула, — ...которого я полюбила. Ты убил Стинга?!       — Я сделал это, чтобы стать сильнее, — сказал он, и в его голосе не было ни раскаяния, ни оправдания. Только констатация факта. Ледяная, бесстрастная. — Когда драконы напали, я понял, что мы не справимся. Никто не справится. Нужна была сила — такая, которой у меня не было. Стинг... он был единственным, чью магию я мог поглотить. Единственным другим Убийцей Драконов. Я не хотел. Но это было необходимо.       — Необходимо?! — Люси вскочила, и её голос зазвенел, отражаясь от бетонных стен. — Ты убил его и называешь это необходимостью?! Ты забрал его силу, его сущность, а теперь она живёт в тебе, и ты носишь его свет на своей ладони, как трофей, как военный трофей?!       — Не как трофей, — возразил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнула искра эмоции. — Как память. Каждый раз, когда я использую эту магию, я помню его. Помню, как он говорил: «Мы всегда будем вместе». Так и вышло. Мы всегда вместе.       Люси смотрела на него, и в груди её боролись ужас, ярость и что-то ещё — что-то похожее на тоску по человеку, которого она потеряла. Не Стинга. Роуга. Того Роуга, который рисовал кота у костра и не мог нарисовать дракона. Того Роуга, который целовал её и говорил, что она красивая. Того, кто сейчас сидел перед ней и спокойно рассказывал, как убил собственного брата.       — Ты чудовище, — прошептала она. — Ты — чудовище.       — Да, — согласился он. — Я чудовище. Но я — твоё чудовище.       Она не ответила. Отвернулась, обхватив плечи единственной рукой, и уставилась в стену. Белый свет на его ладони медленно погас, и бункер снова погрузился в полумрак, освещаемый только догорающим костром.       В ту ночь Люси не спала.       Она лежала на тощем тюфяке, который они делили на двоих, и смотрела в бетонный потолок. Роуг спал рядом — его дыхание было ровным, глубоким, его рука привычно лежала на её талии, тёплая и тяжёлая. Та самая рука, которая подчиняла драконов. Та самая, на которой несколько часов назад горел свет убитого Стинга. Та самая, которая гладила её по голове и расчёсывала волосы.       Она больше не могла.       Медленно, стараясь не дышать, она сняла его руку со своей талии. Он не проснулся — только брови чуть дрогнули, и тени у его ног зашевелились, но тут же затихли. Люси встала. Босые ноги бесшумно ступали по холодному бетону.       В углу бункера лежал её клинок — короткий, сточенный, но всё ещё острый. Она взяла его. Взвесила в единственной руке. Холод металла обжигал кожу.       Она подошла к спящему Роугу и занесла клинок над ним.       Рука дрожала. Слёзы текли по щекам, капали на бетон, но она не издавала ни звука. Она смотрела на его лицо — такое спокойное во сне, почти как прежде, почти как у того мальчика, которого она нашла в деревне, — и думала:       «Это правильно. Это будет милосердие. Я убью его сейчас — и ему не придётся становиться тем, кем он становится. И мне не придётся смотреть, как он превращается в чудовище. И никто больше не умрёт от его рук. И Стинг будет отмщён».       Но рука не опускалась.       «Он убил своего брата. Он одержим. Он безумен. Он опасен. Если я не сделаю этого сейчас, он пойдёт дальше. Он станет Королём Драконов. Он погубит всё, что ещё осталось».       Но рука не опускалась.       «Я люблю его. Боже, я люблю его. Даже такого. Даже зная всё. Я не могу. Не могу».       Она опустила клинок. Медленно, бессильно, словно он весил тонну. Положила его на пол и вышла из бункера.       На улице, под серым предрассветным небом, она упала на колени и разрыдалась. Плакала долго, взахлёб, захлёбываясь слезами и пеплом, и никто не слышал её — ни драконы, ни Роуг, ни мёртвый мир вокруг. Она была совершенно одна. И впервые за три года она поняла, что больше не может.       Она не могла остаться. Не могла уйти. Не могла убить. Не могла любить. Она не могла ничего.       Решение пришло не сразу — оно зрело в ней, пока она сидела на холодной земле и смотрела, как небо на востоке наливается тусклым серым светом. Она должна уйти. Прямо сейчас. Пока он спит. Пока она ещё способна сделать шаг.       Она вернулась в бункер. Роуг спал — его тени не шевелились. Она собрала свои скудные пожитки: флягу, остатки еды, запасной плащ, клинок. Ничего лишнего. На миг задержалась у камня, на котором он рисовал, — пустого сейчас, — и провела по нему пальцами. Потом вышла и больше не оглянулась.       Она бежала. Бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Она не знала, куда идёт. Знала только, что должна быть как можно дальше от него. От его рук. От его голоса. От его теней. От его одержимости. От его любви, которая душила её, как удавка.       Месяцы сменяли друг друга. Она больше не считала дни, не отмечала недели. Просто шла — через руины, через пустоши, через мёртвые города, названия которых стёрлись из памяти. Она снова стала той, кем была до встречи с Роугом: одинокой странницей в мире пепла. Но теперь одиночество было другим. Раньше оно было пустым. Теперь — наполненным. Наполненным воспоминаниями о нём. О его голосе. О его прикосновениях.       Она ловила себя на том, что оборачивается. Постоянно. Каждый вечер, устраиваясь на ночлег, она ждала, что из темноты выступят его тени и он скажет: «Я нашёл тебя». И ужас состоял в том, что часть её хотела этого. Хотела, чтобы он пришёл. Хотела снова почувствовать его руки. Хотела услышать, как он говорит о чёрном платье и золотом ожерелье.       Но он не приходил. Может быть, не искал. Может быть, искал, но не нашёл. Может быть, его поглотили тени окончательно, и он забыл о ней — забыл, как забывают сон.       Прошёл почти год. Люси изменилась ещё сильнее. Волосы отросли неровными прядями, кожа обветрилась и потрескалась. Она больше не была той женщиной, которую он рисовал на стене. Но она всё ещё помнила каждое его слово. И в самые тёмные ночи, когда фантомные боли становились невыносимыми, она клала свою единственную ладонь на культю и представляла, что это его рука.       И тогда она поняла: единственное, что осталось целым в этом мире, — Врата Затмения. Если она сможет добраться до них, если направит в них всю оставшуюся в ней магию — возможно, Врата приоткроются. Возможно, она сможет вернуться в прошлое и предотвратить всё это. Она должна попытаться.       Путь до Крокуса был самым опасным из всех, что она проделала за эти годы. Именно здесь, вокруг Врат, гнездилось большинство драконов — они стерегли портал, как стервятники стерегут падаль. Люси пробиралась через руины столицы по ночам, прячась в подвалах, замирая при каждом звуке. Она не спала трое суток. Её запасы воды кончились. Губы потрескались, язык распух от жажды.       Дракон напал на неё у самых Врат. Она не успела среагировать — только почувствовала, как огромная тень накрывает её, и бросилась в сторону, вжимаясь в обломки. Коготь рассёк воздух в сантиметре от её головы. Она отбилась — не магией, магии почти не осталось, а чудом, используя клинок и инстинкты. Дракон улетел, потеряв интерес, и она, шатаясь, побрела дальше.       Врата «Затмение» возвышались перед ней — огромные, погружённые в вечную тьму, испещрённые рунами, которые слабо мерцали в полумраке. Они были закрыты. Но Люси знала: если направить в них достаточно магии, они откроются. Хотя бы на миг.       Она встала перед Вратами и подняла свою единственную руку.       Магия потекла из неё тонким, прерывистым ручейком. Та магия, что ещё осталась — последние искры Звёздного сияния, — уходила в руны, и они начинали светиться ярче. Люси чувствовала, как силы покидают её, как пустеет источник, как слабеет тело. Но она продолжала. Она должна была.       Руны вспыхнули ослепительным светом. Врата дрогнули. Начали открываться — медленно, тяжело, как будто преодолевая сопротивление веков. Образовалась щель. Крошечная, не шире ладони. Но этого было достаточно.       Люси рухнула на землю. Магия иссякла полностью. Сознание уплывало.       И тогда из теней вышел он.       Роуг. Похудевший ещё сильнее, с запавшими глазами и тенями, которые теперь не просто вились вокруг него, а стали частью его тела — они росли из его плеч, струились по рукам, окутывали ноги. Он был прекрасен и чудовищен одновременно.       — Я знал, что ты придёшь сюда, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Ты всегда была предсказуема, Люси. Врата — единственное, что могло дать тебе надежду. И единственное, что может дать её мне.       — Роуг, — прохрипела она, пытаясь подняться, но тело не слушалось. — Не надо...       — Я не затем шёл за тобой весь этот год, чтобы остановиться сейчас, — перебил он. — Ты хотела вернуться в прошлое и всё исправить. Но я понял, что прошлое нельзя исправить. Прошлое можно только использовать. Врата откроются, и из них хлынут драконы — те самые десять тысяч, о которых говорится в пророчестве. Я встречу их. Я подчиню их всех. Армия драконов, подвластная только мне. И тогда — тогда я стану Королём Драконов. И Акнология падёт.       — Ты безумен, — выдохнула она.       — Возможно, — согласился он и вдруг улыбнулся прежней улыбкой, которую она так любила. — Но ты всё равно любишь меня. Даже безумного.       Люси смотрела на него, на Врата за его спиной, на щель, из которой уже начинал пробиваться свет, — и понимала, что проиграла. Что он всё равно сделает это. Что ей не остановить его.       — Ты уходишь, — сказала она, и это была не догадка — понимание. — В прошлое.       — Как и ты, — ответил он. — Когда Врата откроются полностью.       — Я закрою их, — прошептала она. — Чтобы ничего этого не случилось. Чтобы мир не сгорел. И тогда все будет иначе.       — И тогда мы никогда не встретимся, — сказал он. — В том времени, куда ты хочешь попасть, Роуг Чени будет жив и невредим. Ты посмотришь на него и увидишь чужого человека. Потому что он — не я. Он не помнит наших ночей. Он не держал тебя за руку, когда ты плакала. Он не любил тебя. Он — просто Роуг. А я — твой Роуг.       Люси молчала. Слёзы текли по её щекам.       — А мы? — спросил он тихо. — Мы будем иначе?       Она не ответила. Да и что тут можно было ответить? В том времени, куда она стремилась, он будет жив — мрачный, неразговорчивый, но не сломленный. Не безумный. Не Король Драконов. Она не знала, будет ли в том времени место для них двоих. Возможно, нет. Возможно, всё, что было между ними в этом аду, останется только здесь — в мире, которого скоро не станет.       — Я не забуду тебя, — прошептала она наконец. — Даже там. Даже когда ты станешь чужим.       Роуг опустился на колени рядом с ней. Его пальцы коснулись её щеки — холодные, но нежные, как всегда.       — И я тебя, — сказал он. — В любом времени. В любом мире. Ты — моя королева. Даже если ты сама этого не знаешь.       Врата за его спиной загудели. Щель расширилась. Свет хлынул из неё — ослепительный, всепоглощающий.       И Люси потеряла сознание.       Она не видела, что произошло дальше. Не знала, что это Хисуи — живая, настоящая, из прошлого, до которого она пыталась дотянуться, — приоткрыла Врата со своей стороны. Не знала, что магия, которую она влила в портал, срезонировала с заклинанием принцессы и пробила брешь во времени.       Она просто провалилась в темноту.       Очнулась она в совсем другом месте. Вокруг было темно, но иначе — не так, как в бункере. Воздух был сухим и холодным, пахло камнем и древностью. Она лежала на чём-то твёрдом. С трудом приподнялась на локте и огляделась. Огромные белые кости, выщербленные временем, возвышались над ней, словно молчаливые стражи забытой эпохи. Останки драконов. Десятки, сотни скелетов, уходящих в темноту. Кладбище драконов. То самое, что находилось под Меркурием — дворцом королевской семьи Фиора.       Что уже случилось? Что ещё можно изменить?       Страх сжал её сердце ледяной рукой. Она поднялась — ноги дрожали, тело не слушалось, — и побрела через кладбище, туда, где, как она знала, находились Врата. Их руны слабо мерцали в темноте, и она пошла на этот свет, как мотылёк, — боясь, что всё напрасно, боясь, что опоздала.       Она прошла через Врата. И оказалась в Крокусе. В живом Крокусе — не в руинах, не в пепле, а в городе, полном людей, смеха, музыки. Она стояла на площади, ошеломлённая, не веря своим глазам, и смотрела на флаги, на гирлянды, на афиши. А потом услышала крики с арены — голос комментатора, усиленный магией, разносился над городом.       — Четвёртый день Великих Магических Игр! Команда «Хвоста Феи» набирает обороты!       Четвёртый день. Четвёртое июля. X791 год.       Она успела. Игры ещё шли. Врата «Затмение» ещё не открылись. Роуг ещё не стал Королём Драконов. Стинг ещё жив. Все еще живы.       Люси Хартфилия из будущего стояла посреди площади, и по её грязным, обветренным щекам текли слёзы. Она не знала, получится ли у неё изменить прошлое. Но она здесь. И это уже больше, чем она смела надеяться.