Часть 1

      В библиотеке на рю де л’Одеон по вторникам всегда пахнет пылью и старыми чернилами. Шошанна любила этот запах и приходила сюда ровно в три — время, когда мадам Бонне, похожая на высушенную гвоздику, уходила пить свой травяной чай, оставляя зал в распоряжении книг и теней.              По вторникам она меняла книги. Это был ритуал, незыблемый, как вечерний сеанс в «Гамаре» и чашка кофе с утра.       С некоторых пор, правда, у её ритуала появился безмолвный свидетель. В последние недели к библиотечным бесплотным теням прибавилась ещё одна. Чёрная. Осязаемая. Она занимала стол у стены в разделе исторических хроник и совершенно не вписывалась в пастельную акварель парижского читального зала. С появлением в библиотеке майора даже вездесущие студенты Сорбонны куда-то испарились, предпочитая штудировать конспекты в бистро. Остались только она, библиотекарь мадам Бонне с её вечным вязанием, и он.              Заметив его впервые, Шошанна сжалась. Сердце в груди перепугано забилось, как залетевшая в дом птица о стекло. Она думала, что он здесь из-за неё. Что маска Эммануэль треснула, и за ней пришли. Но майор просто сел за самый дальний стол, раскрыл толстый том в серой обложке и погрузился в чтение. Даже не взглянул в её сторону.              С тех пор всякий раз, стоило ей прийти в перерыве между сеансами и вычеркнуть уже прочитанное из формуляра, обтянутая чёрным мундиром спина либо мелькала где-то между стеллажами, либо маячила в своём углу, уткнувшись в очередной фолиант. Шошанна думала сменить библиотеку, но не могла бросить привычку сдавать книги и сразу же брать новые. Ей нравилась эта библиотека. Книги были важнее окружения.       Книги, как она решила, для всех. Даже для нацистов, если те умеют читать молча. А он умел. Он не стрелял глазами, не цеплялся, он вообще не пытался сделать хоть что-то, выпадающее из рамок дозволенного в таких местах. Он просто садился, раскладывал перед собой книгу и читал, будто за тяжёлой дубовой дверью не творилась четвёртый год та, которую называли экспансией и обманчивым tutorat . Штурмбаннфюрер словно объявил это место нейтральной территорией, водопоем в период засухи, и Шошанна, скрепя сердце, принимала правила этой странной игры. Здесь оккупации места не было. «Только зачитанным корешкам и возмущенному шипению мадам Бонне на тех, кто осмеливался чихнуть громче дозволенного,» — упрямо думала она, выбирая место лицом к окну и спиной к черному мундиру.       Сначала она чувствовала затылком этот взгляд — тяжелый, как дуло пистолета. Но стоило Шошанне открыть «Грозовой перевал», как мир вокруг сворачивался в трубочку, оставляя лишь вересковые пустоши и трагического Хитклифа. И существование майора забывалось.              Иногда они сталкивались между стеллажами.       Это походило на странный танец в узком коридоре. Он, не говоря ни слова, отступал на шаг, вжимаясь лопатками в книги по философии или истории, освобождая ей путь. Она отвечала тем же — скупым движением подбородка, скорее нервным тиком, чем благодарностью, и прошмыгивала мимо, чувствуя затылком его холодный взгляд.       Иногда уступала она.       Она стояла, заворожённая названием «Тайна Желтой комнаты», и когда услышала шаги, просто чуть отодвинулась, не оборачиваясь. Тень остановилась на секунду, будто пытаясь понять, что привлекло её внимание, а потом прошла дальше, к отделу викторианского романтизма. Тяжелые сапоги ступали на удивление мягко, почти крадучись.       Ей казалось, что он читает какие-то юридические справочники или труды по расовой теории. Однажды она задержалась, разглядывая заголовок книги в его руках, и он, заметив её взгляд, просто развернул книгу обложкой к себе, словно стесняясь показать, что читает. Она фыркнула и ушла. Но в другой раз, проходя мимо, она заметила на его столе обложку: «Ярмарка тщеславия» Теккерея. И английский роман в руках офицера СС смотрелся так же нелепо, как кружевной зонтик в руках мясника.              В тот пасмурный и скучный вторник хотелось спрятаться за страницами крепкого детектива. Шошанна оставила на столе недочитанного Бальзака и углубилась в дебри стеллажей. Она заглянула в секцию «Roman policier» и пошла вдоль полок, ведя кончиками пальцев по шершавым тканевым корешкам.              Нет. Нет. Было. Тоже было. Слишком скучно.       Сзади послышались шаги. Тяжёлая, размеренная поступь с характерным стуком каблуков, смягчённым ковровой дорожкой. Обтянутое чёрным плечо мелькнуло и скрылось в проходе — майор свернул в отдел викторианской поэзии.              Всё не то.       Пройдя вглубь раздела ещё на пару метров, Шошанна разочарованно запрокинула голову вверх и прикрыла глаза, слушая неторопливые спокойные шаги по ту сторону полок. Почему ей не попадается ничего, что заинтересовало бы с первого взгляда? Взмолившись всем музам, покровительствующим этому храму знаний, чтобы не пришлось возвращаться к самому началу и ползти домой с томиком Конан Дойла, Шошанна медленно открыла глаза.              И сразу поняла — музы её услышали.       Запрокидывалась голова слишком неудобно, шея вжималась в плечи, но именно из этой позы взгляд наткнулся на тёмно-зелёный, матовый переплёт на полке выше.              Вот оно.       Не «Десять негритят». Не «Восемь мстительных богов». «Девять медведей», Эдгар Уоллес. Заманчиво и мрачно.       Хорошо.              Она привстала на цыпочки, но пальцы лишь скользнули по выцветшему золотому тиснению. Полка была над её головой, а книга сидела в ряду плотно, как патрон в обойме — не подцепить. Шошанна тихо выругалась. Слишком высоко.              Она недовольно выдохнула, оглянулась — никого, лишь мадам Бонне что-то тихо бормочет у стойки. Шошанна мысленно попросила у неё и стеллажа прощения, ухватилась за выступающий край и поставила носок лакированной туфельки на ребро нижней полки. Дерево жалобно скрипнуло. Она вытянулась в струну, балансируя на грани, рука взметнулась к вожделенному томику…              И вдруг шаги с той стороны стеллажа затихли.       Нелепо вцепившись в шкаф, Шошанна замерла на цыпочках, как балерина. Прямо напротив её лица, сквозь просвет между книгами, она увидела безупречный воротник табачной рубашки и блестящий кругляш партийного значка на галстуке.              «Сейчас скажет какую-нибудь гадость про недочеловеков, которые не могут дотянуться до знаний,» — подумала отчего-то она и чуть не вскрикнула, когда вдруг почувствовала толчок в ладонь.              Книга сама прыгнула ей в руку.       Теплый, чуть бархатистый корешок ткнулся в мякоть ладони, словно нос любопытного щенка. Пальцы рефлекторно сжали добычу. Человек, находящийся по ту сторону книжной баррикады, просто подтолкнул книгу с другой стороны.              Шошанна спрыгнула на пол, чувствуя, как горят щёки. Сердце колотилось у самого горла, превращая дыхание во что-то сбитое и учащённое. Она прижала «Девять медведей» к груди, словно щит. Тень в чёрном не двигалась.       — Спасибо, — выдохнула Шошанна. Слово вышло тихим и каким-то беззащитным.       Разглядеть лицо полностью не получалось — мешали полки. Но тонкие губы дрогнули и неуверенно растянулись в улыбке.       — Пожалуйста.              Голос оказался бархатным и лишённым той лязгающей интонации, с которой обычно обращались к ней немцы в кинотеатре.       Шошанна развернулась и почти бегом направилась к стойке регистрации, быстро расписалась в строках напротив названий книг и вышла на улицу, хватая ртом вечерний воздух.                     Дитер Хеллстром улыбнулся своим мыслям. Он смотрел куда-то вбок, на корешки «Секрета любви» Блейка, которые его совершенно не интересовали. Он задержался в проходе ровно на столько, сколько потребовалось звуку её шагов, чтобы удалиться к стойке регистрации. Он не хотел сталкиваться с ней лицом к лицу. Не сейчас. Он не хотел спугнуть это маленькое, храброе создание.              Когда колокольчик на входной двери звякнул, выпуская её на улицу, он неторопливо вынырнул к стойке мадам Бонне, которая смотрела на него, замерев, как кролик перед удавом.       Хеллстром лениво перегнулся через полированное дерево и взглянул на лежащую на возврате стопку. Там, поверх «Убийства в Восточном экспрессе», лежала старая формулярная карточка на имя Эммануэль Мимьё.              Маленькая любительница детективов.              — Мадам, — обратился он к библиотекарше, положив на стойку локти. — Будьте добры, «Святой в Нью-Йорке». Да, Лесли Чартерис. Вон ту, под Кристи. Благодарю.       Он взял книгу, провёл большим пальцем по зачитанному краю и сунул под мышку.              Ему нравился этот книжный червячок. Кто знает, может быть, в следующий вторник они будут искать что-то на соседних полках и она не испугается, если их руки случайно соприкоснутся?