Часть 1

. В промёрзшей земле Подмосковья не было места бессмертным духам. Здесь умирали люди — по-настоящему, навсегда, без права на легенду. Сяо прижимался спиной к холодной стене разрушенного дома и перезаряжал винтовку. Его пальцы, ещё вчера державшие древнее копьё, теперь немели от советского металла. Он не помнил, как оказался здесь. Возможно, это была плата за тысячелетия скитаний — родиться смертным в самую кровавую эпоху. — Сяо! — шёпот Люмин разорвал тишину снегопада. Она скользнула рядом, пахнущая порохом и морозом. Её золотистые волосы были спрятаны под шапкой-ушанкой, но он всё равно видел их — светлые, как колосья пшеницы, которую уже никогда не соберут. — Их слишком много, — ответил он хрипло. — Ты должна уходить. — Без тебя? — Люмин усмехнулась, доставая последнюю обойму. — Даже не начинай, капитан. Они познакомились летом под Смоленском. Он, командир стрелкового взвода, чьи глаза помнили битвы древнее Римской империи. Она, снайпер из народного ополчения, которая учила его, что даже Якса может быть храбрым не из-за проклятия, а из-за любви. Сейчас их взвод полег вчера, прикрывая отход дивизии. Осталось только двое. — Немцы пойдут с фланга, — сказала Люмин, вглядываясь в сумерки. — Я займу позицию на колокольне. Прикрывай. — Нет. — Сяо схватил её за запястье. Раньше он боялся прикосновений — его руки убивали веками. Но здесь, в сорок первом, он понял: настоящий ад не в битве с демонами, а в минуте, когда ты слышишь чужой пульс и знаешь, что не сможешь его защитить. — Сяо, отпусти. Это приказ. Ты же мой командир, забыл? Он отпустил. Потому что не умел отказывать ей никогда — ни в Тейвате, ни здесь. Люмин забралась на полуразрушенную колокольню. Сяо остался внизу, у разбитой пушки. Снег падал и падал, засыпая тела красноармейцев. Они отбивались три часа. Сяо дрался штыком, как копьём — призрачные навыки остались с ним даже в смертном теле. Люмин снимала вражеских офицеров одного за другим, и её винтовка стала легендой среди полковых связистов. Но танки пришли с тыла. Люмин поняла это первой — по гулу, который перекрыл даже канонаду. Три «Т-IV» вышли из лесополосы прямо к их позиции. — Сяо, уходи! — крикнула она в темноту. — Бегом! Я прикрою! Он не двинулся. Вместо этого встал во весь рост под пулями, повернулся к колокольне и впервые за этот год — за все свои тысячелетия — улыбнулся. — Я не уйду, Люмин. Там, где ты, — моя вечность. Башенный пулемёт первого танка ударил по колокольне. Сяо видел, как осыпается кирпичная кладка. Как снег на миг становится алым. Как маленькая фигура в телогрейке сползает по перилам вниз. Он бежал к ней. Пули рвали шинель, но он бежал. Успел. Упал рядом на колени. Люмин ещё дышала — прерывисто, с хрипом. — Знаешь... — прошептала она, касаясь его щеки ледяной ладонью. — А ведь в Тейвате у нас могло всё получиться... — У нас всё получилось, — Сяо прижал её к себе, чувствуя, как тепло уходит из её тела. — В любом мире. Ты слышишь? В любом. Она улыбнулась, закрыла глаза и стала просто мёртвой девушкой на снегу. Второй танк выпустил осколочный снаряд прямо в них. Сяо успел накрыть её своим телом. Он не почувствовал боли — только бесконечную, ледяную пустоту. Когда в оттаявшем апреле 1942-го поисковая бригада нашла останки двух солдат, они лежали в странной позе: мужчина обнимал женщину, и их пальцы сплелись так, что кости срослись воедино. Местные старухи потом шептали, что по ночам над оврагом виден золотистый свет и чей-то тихий смех. Будто два призрака наконец ушли домой — туда, где нет войны, нет смерти, а есть только звёздное небо и долгожданная встреча. Но это лишь легенда. На самом деле — только братская могила номер семь-сорок-один. Неизвестные. Неопознанные. Никто не пришёл их оплакать. И никто не узнал, что в тот самый миг, когда снаряд разорвал их тела, в тысячах миров погасли две звезды, и где-то в пустоте между измерениями безымянный Якса навсегда забыл своё имя, чтобы прошептать в последний раз: — Люмин... я... помню. Но конец плох тем, что помнить было уже некому.