Роды

Утро началось с лёгкого волнения. Полина проснулась от непривычного ощущения — что‑то изменилось. Она осторожно повернула голову: Дима мирно спал рядом, слегка приоткрыв рот и раскинув руки, как ребёнок. Полина улыбнулась, но тут снова почувствовала тянущую боль — уже чётче, ритмичнее. Она тихонько потрясла Диму за плечо: — Дим… Дим, просыпайся. Кажется, она решила, что пора. Дима подскочил, мгновенно стёр сон с лица и уставился на Полину широко раскрытыми глазами: — Точно? Ты уверена? — Да, — Полина глубоко вздохнула, засекла время по часам на стене. — Схватки каждые восемь минут. Пора собираться. Дима заметался по комнате, бормоча себе под нос: «Сумка! Документы! Телефон заряжен? Точно всё взяли?» Полина наблюдала за ним и не могла сдержать улыбки — такой серьёзный, взъерошенный, в одной тапке и с курткой наизнанку. — Дим, — мягко позвала она. — Дыши. Всё хорошо. Мы готовы. Он замер, посмотрел на неё, выдохнул и подошёл, взял за руку: — Извини. Просто… это же наш первый раз. Страшновато. — Нам вдвоём не страшно, — Полина сжала его ладонь. — Поехали. В машине Дима вёл аккуратно, поглядывая на Полину в зеркало заднего вида. Она сидела, откинувшись на сиденье, и дышала по технике, которую они разучивали на курсах для будущих родителей: медленный вдох на четыре счёта, задержка, плавный выдох на шесть. — Ты молодец, — шептал он. — Всё получится. Я здесь. Помнишь, что говорили на курсах? Сосредоточься на дыхании. Вдох… и выдох… В роддоме их встретили приветливо. Полину быстро осмотрели, оформили документы. В палате она немного успокоилась — ей даже показалось, что стены здесь какие‑то особенно тёплые. Дима не отходил ни на шаг. Во время схваток он: смачивал губы Полины влажной салфеткой; массировал ей поясницу круговыми движениями, как учили на курсах; шептал глупости, от которых Полина смеялась сквозь боль: «Представляешь, она вырастет и будет говорить: „Папа, я хочу мороженое!“ А я такой: „Нет, сначала уроки!“ А она мне: „Но папа, я же Ая!“ И я сразу растаю…»; считал вместе с ней длительность схваток и перерывы между ними; держал её за руку, позволяя сжимать пальцы так сильно, как нужно. — Ты самая смелая женщина на свете, — шептал он, целуя её пальцы. — Я так тобой горжусь. Ты невероятная. Схватки становились чаще и сильнее. Полина устала, но держалась — она знала, что скоро увидит свою малышку. В какой‑то момент боль стала почти невыносимой, Полина застонала и вцепилась в руку Димы. — Всё хорошо, — он тут же оказался рядом, вытер пот со лба прохладной салфеткой. — Ты справишься. Дыши со мной. Вдох… раз, два, три, четыре… Выдох… раз, два, три, четыре, пять, шесть… Молодец! Он продолжал говорить — тихо, спокойно, размеренно, задавая ритм дыханию. Его голос стал для Полины якорем, точкой опоры в этом вихре ощущений. Наконец врачи сказали: пора переходить в родильный зал. Дима помог Полине встать, поддерживал под локоть, когда она шла по коридору. В родильном зале он занял своё место у изголовья, взял её руки в свои. — Смотри на меня, — сказал он твёрдо, но ласково. — Только на меня. Я здесь. Я никуда не уйду. Во время потуг он был особенно собран: напоминал правильно дышать — глубокий вдох перед потугой, выдох во время неё; вытирал пот со лба; поддерживал голову и плечи, помогая принимать удобное положение; повторял ободряющие слова: «Ты можешь. Ты сильная. Ты лучшая. Я верю в тебя»; смотрел прямо в глаза, не отрываясь, давая ту опору, которая была так нужна. Полина сосредоточилась, собрала все силы. И она справилась. Тишину родильного зала разорвал звонкий детский крик. Полина обессиленно откинулась на подушку, а на её груди оказалась крошечная, мокрая, красная, самая прекрасная на свете малышка. Полина заплакала — слёзы катились по щекам, смешиваясь с потом и усталостью. — Ая… — прошептала она. — Наша Ая. Дима стоял рядом, и у него тоже дрожали губы. Он осторожно коснулся крошечной ручки — такая маленькая, всего несколько сантиметров, но уже целая вселенная. Медсестра помогла ему надеть одноразовые перчатки, и он впервые сам прикоснулся к дочери. — Привет, малышка, — его голос дрогнул. — Добро пожаловать в мир. Мы тебя так ждали. Ая словно услышала — на секунду затихла, приоткрыла один глаз и будто посмотрела прямо на него. Дима рассмеялся сквозь слёзы, а Полина притянула его ближе: — Спасибо, что был рядом. Без тебя я бы не смогла. Медсестра аккуратно завернула Аю в голубое одеяльце и положила Полине на грудь. Девочка притихла, уютно устроившись у мамы, и даже слегка улыбнулась — или это показалось? Дима сфотографировал этот момент дрожащими руками, потом наклонился и поцеловал сначала Полину, потом крошечный лобик дочки. Они сидели втроём: Полина, Дима и Ая. В окне садилось солнце, окрашивая палату в тёплые оттенки, а в груди у каждого билось одно на троих чувство — безграничное, всепоглощающее счастье. — Теперь мы семья, — тихо сказал Дима, обнимая их обеих. Полина кивнула, поцеловала дочку в лобик и посмотрела на мужа. В её глазах читалось всё: усталость, облегчение, любовь и бесконечная благодарность. — Да, — улыбнулась она. — Теперь мы семья.