Бауырсақ

Миша помнил, как они познакомились с Айслу - вышло забавно, но он запомнил на всю жизнь. Это был две тысячи двадцать второй год, конец сезона - не самый лучший в карьере Миши, неудачи следовали один за другим, и вот сейчас он занял четырнадцатое место на чемпионате мира. Это, конечно, лучше чем тридцать второе в сезоне двадцать/двадцать один, и он здесь уже прошёл в произвольную программу. То ещё достижение века. Но это все равно давало своеобразную обиду. Поэтому теперь он дал волю слезам, расположившись около входа на арену на скамейке. Тренер там с кем-то отошёл поговорить по телефону и страданий Миши не видел. Может оно и хорошо было. Мимо неслась жизнь. А Миша стоял, не несся, не зная куда двигаться дальше. Как вдруг счастье словно снизошло на него. Это он поймёт далеко-далеко потом. С ним рядом плюхнулась девушка, кажется, лет двадцати. Лицо ярко накрашенно, счастливое, а волосы в гульке. На плече - огромная сумка, впрочем, как и у Миши. Спортсменка, значит, подметил. — Ты чего кислый такой? Хочешь баурсак? Она протянула в целлофановом пакетике вкусно пахнующую выпечку. Миша втянул запах. Он знал, что от незнакомых людей ни в коем случае нельзя принимать пищу, особенно спортсменам, мало ли что, - но выглядело так аппетитно и вкусно, и ещё он впервые видел эту красавицу. Решение перевесило мысли и он потянулся. Хлопок - дала Мише по руке. Тот непонимающе посмотрел на неё из под своих русых кудрей. — Руки кто мыть будет? Щас, достану салфетки. И Мише вдруг стало необычайно спокойно. Из тела ушёл напряг, и он начал забывать об этом дурацком чемпионате мира. Он взял салфетку, протёр кисти, параллельно спрашивая: — А вы откуда такая красивая? Меня Миша зовут, — улыбнулся, сверкая брекетами. — Айслу. Айслу Мурзагалиева, гимнастка, мастер спорта международного класса. С этапа уезжаю, второе место заняла. Там така-а-а-я медаль красивущая... Эх. Второе место против четырнадцатого. Пропасть огромная. Наверно, с целый Казахстан. Вгрызся в баурсак. Вселенское наслаждение достигло пика. Вот бы тренер никогда не приходил. У Айслу был красивый голос. Его захотелось записать на диктофон, поставить рядом, и не выключать. — Ну как? Вкусно? Миша вытер рукавом олимпийки сборной крошки и кивнул. Айслу смотрела в зеркало, поправляя макияж. — Гимнастка, значит... А я фигурист, — смущаясь, пятерню в волосы запустил. — Не то чтобы выдающийся, так, катаюсь как могу. Отложила. — О, я слышала что вы там что-то можете? Кажется, прыжки. Извини, я далека от темы фигурного катания. Миша не сдержал смешка в руку. — Ну, я не то чтобы тоже близок к гимнастике. Да. — Покажи! Миша встал, отошёл подальше. Разогнался, скручивая двойной аксель. Айслу посмотрела на него, как на восьмое чудо света. — В-а-а-а-а-а-а-у! А смотри, как я умею. Теперь пришла очередь Миши офигевать. Она достала какой-то предмет из своей бездонной сумки. — Это лента. Гляди. Подбросила, и несколько раз покружившись вокруг себя, с точностью поймала её. — Офигеть! Села обратно, упаковывая. Спросила: — Вот такие вот дела. Ты мне понравился, очень даже. Не поделишься номерком? Миша, алея, написал на её руке, совсем не подумал тогда, что можно и через телефон. Он был слишком заворожен Айслу. — Бывай. Может, ещё свидимся. — Я напишу! — крикнул Миша. Они помахали друг другу рукой. Так столкнулись два мира - фигурное катание, где-то грубое, где-то изящное. И художественная гимнастика - идеальная, красивая, оба без изьянов на первый взгляд. Позже в телефоне он записал её как "Лу". Она же его - Миша вкусный баурсак.

***

Потом было ещё пару стартов перед межсезоньем, не сильно значимых. Вот Миша бронзу получает, где-то серебро на них, где-то без награды. Они все ещё не стабильные, - но стабильным стало одно - общение с Айслу. В какой-то момент он понял - он влюбился. Окончательно и бесповоротно. Это случилось в августе две тысячи двадцать второго. Тогда близился её день рождения и Миша долго думал, что можно подарить. Вариантов было много - от косметики, до украшений. Никак придумать не мог. Но Айслу вдруг подкинула идею. До дня рождения оставалась неделя, и они гуляли по ночной Алма-Ате, рассуждая обо всем на свете. — Ты представляешь, у меня булавы развалились. Хоп, и все. Крепление под диван упало, а основная часть под ноги. Её хотелось слушать вечность. Вписать в вены, под кожу. Лишь бы оставалась и не уходила. — Ого. А что можно сделать? Они дошли до здания какого-то кафе. Остановились прям под мерцающей вывеской, но не названием. Та гласила:

Не касаться. Возможен передоз милоты.

— Ну, придётся покупать новые. Изрядно поискать... Миш, ты меня щас взглядом сожрешь. Я не вкусная и худая. Миша отвернулся, смущаясь, отнекиваясь: — И ничего ты не худая... Хорошая. Очень. Она рассмеялась. Ярко, звонко, и Мише захотелось отпечатать этот смех на подкорке сознания. — Удивительный ты, Мих. Иди сюда. Она поцеловала его в щеку, оставляя след от помады. Боже, он теперь её никогда мыть не будет же. Вообще. — Давай, на дне рождения встретимся. Удачи на тренировках! И ушла, оставляя аромат своих духов. Кажется, хвои. И Мишу, который стоял, как дурачок, прислонив руку к щеке. Все мысли выветрились, оставляя лишь одну, загоревшуюся как лампочку:

Люблюлюблюлюблю.

***

Неделя прошла в томительном ожидании. Празднество должно было состояться в квартире Айслу. Ещё какие-то пару друзей должны были быть. Позвонил в звонок. Миша подошёл ответственно - цветы купил, и не абы какие, а её любимые, розы. Отыскал какие-то булавы. Не совсем уверен был в том, что они вообще были подходящими. Но если что - разберутся. Они спортсмены все же. Разбираться - это в крови. Айслу открыла, удивляясь: — Ух ты, Миша! Ты обалдел что-ли! Проходи, щас найду цветам вазу. Он прошёл вглубь квартиры, осматриваясь. Обстановка была похожа на его - везде медали, кубки, только у Айслу наград больше чем у него было. — Красиво, — прошептал. Ваза с цветами приземлилась на стол, и Айслу села. — Что, нравится? — Э... Кхэ, да. Очень. — Да не стесняйся ты как школьник, ёмае! Пошли, салаты поможешь нарезать. Так они не заметили, как пролетело время до вечера. Вот и друзья пришли. Айслу ушла переодеться. Миша опешил. Кажется, его челюсть была готова упасть до пола. Вышла красивая, ослепляя. В красном платье, с яркими тенями. — О-о-о, а Миша то потёк! Посмотрите, как покраснел! — загоготали в три голоса друзья Айслу: Марк, Гузель, и Мадина. Миша хотел отстоять свою честь, но Айслу не дала, сделав это самостоятельно: — Во первых, мы сами разберёмся. Во вторых, Мадина, разрежь торт, в третьих, давайте сегодняшний вечер проведем спокойно и шутить не смешно будем в другой день, в третьих я торт не буду, фигуру берегу. Жарайды? — Жарайды! — произнёс даже вместе с ними Миша. Он тогда понял, что его любовь полностью оправдана. На все сто процентов. И что он сегодня вечером признается и изменит Всё.