***

— Итак, мадемуазель Амелия, вчера мы с вами остановились на спряжениях.       Мэри едва сдержала улыбку, услышав полный страдания вздох младшей из дочерей. На мгновение оторвавшись от вышивания, она взглянула на своих девочек. Сесилия что-то усердно писала в своей тетради, не обращая внимания на умоляющий о помощи взгляд младшей сестры. А мадам Верне, нанятая ей для обучения дочерей французскому, смотрела на Амелию таким взглядом, что даже Мэри понимала: помощи ждать неоткуда. — Проспрягайте мне глагол être, мадемуазель. Пока ограничимся настоящим временем, — велела гувернантка.       Амелия на мгновение возвела глаза к небу, словно ожидая божьей помощи. Мэри прыснула от смеха и тут же притворилась, что закашлялась, не желая нарваться на гнев строгой гувернантки. Сесилия оторвалась от своего занятия и бросила на мать озорной взгляд, от которого Мэри еще сильнее захотелось рассмеяться.       «Боже, я взрослая женщина, мать троих детей, а веду себя хуже, чем мои дочери», — подумала Мэри, заставляя себя вернуться к вышиванию.       К сожалению, то, что должно было быть розой, больше напоминало кочан капусты, вышитый красной нитью. Совсем некстати память подбросила ей воспоминания о рисунках её супруга, которыми он поделился с ней много лет назад, в ту знаменательную поездку в Озерный край. Мэри пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не рассмеяться. Она уже чувствовала, что мадам Верне была готова попросить хозяйку дома покинуть классную комнату и перестать мешать ей учить её дочерей. — Je suis, tu es, il est… — Амелия говорила быстро, словно надеясь на то, что скорость произношения отвлечет пожилую гувернантку от её ошибок. — nous sommes, vous êtes, ils sont! — Почти безупречно, мадемуазель Амелия, — кивнула мадам Верне, но похвала тут же превратилась в замечание: — Но не соблаговолите ли вы мне сказать, почему я не услышала elle est? Или, быть может, женский пол во Франции был упразднён последним декретом? — Амелия просто поленилась, мадам, — отозвалась Сесилия, за что получила от сестры недовольный взгляд. — Как вчера, когда она перечисляла неправильные глаголы. — Я не поленилась! — Возразила Амелия, тряхнув головой так, что из ее аккуратной прически выбилось несколько прядей. — Я сделала драматическую паузу. Как папа, когда он читает нам главу романа, где герой вот-вот должен умереть.       Сердце Мэри наполнилось гордостью. Её одиннадцатилетняя дочь защищала свою позицию с упрямством, достойным восхищения. Будь здесь Том, он бы обязательно сказал, что эту черту она унаследовала от него. — Но ты сейчас не читаешь роман, Амелия, — обратилась к дочери Мэри, желая поддержать гувернантку, которая усердно трудилась ради образования её дочерей. — Оставь драматические паузы для наших вечерних чтений и делай то, что велит тебе мадам Верне. — Да, матушка, — послушно ответила Амелия.       Мэри не обмануло притворное спокойствие в голосе дочери. Хитрый блеск в янтарных глазах Амелии говорил громче любых слов. Сесилия, сжалившись, решила прийти сестре на выручку: — Мадам, правда ли, что вдовы во Франции носят белые чепцы? Нам говорили, что это признак ancien régime, но после потрясений… — Правда, мадемуазель Сесилия, — ответила мадам Верне с лёгким вздохом, коснувшись кружев своего чепца. Мэри уловила крошечную улыбку, на мгновение мелькнувшую на строгом лице гувернантки. — Но, боюсь, история о белых чепцах продлится дольше, чем наш урок, и вызовет больше слёз, чем принесет пользы. А потому — отложим её до чая.       Амелия усилий сестры не оценила. Мэри с любопытством наблюдала за тем, как нога Амелии в аккуратном башмачке с ощутимой силой давит на правую ногу Сесилии. Сесилия, к удивлению и гордости Мэри, никак не отреагировала на поддразнивания младшей сестры. Но зато отреагировала мадам Верне. С тяжелым вздохом она подвинула к Амелии тетрадь и пузырек с чернилами. — «Les jambes sont faites pour marcher et danser, pas pour embêter ta sœur» , — объявила гувернантка с ангельским спокойствием. — Три раза, мадемуазель. Красивым почерком. И если я увижу хоть одну кляксу, вы будете переписывать эту фразу до тех пор, пока она не начнет приходить к вам во снах.       Мэри тихо усмехнулась себе под нос, заработав полный обиды взгляд от Амелии. Она увидела, как губы дочери сжались в бледную полоску. Мэри знала: если бы не присутствие мадам Верне, Амелия точно показала бы матери язык, выказывая свое отношение к столь подлому предательству. Но вместо этого Амелия с видом мученицы взялась за перо и принялась записывать фразу, сказанную гувернанткой. — Мадам Верне, у вас поистине ангельское терпение, — искренне произнесла Мэри, имея в виду не только младшую дочь, но и себя. — О, мадам Хейворд, по сравнению с дочерьми месье Флетчера мадемуазель Амелия — дар небесный. А уж про дочь месье Торнтона и говорить не стоит. — Видишь, матушка, меня хвалят, — широко улыбнулась Амелия, демонстрируя отсутствие обоих клыков, выпавших несколько дней назад. — Мадам Верне сказала, что ты лучше Анны Торнтон, Амелия, — поправила ее Сесилия, — а это точно не комплимент, которому стоит радоваться.       Не удержавшись, Амелия показала старшей сестре язык. Сесилия лишь посмеялась над её выходкой. Мадам Верне отвлеклась от разговора с Мэри и вернулась к своим ученицам. — «La retenue est la principale vertu» , — сухо произнесла женщина, кивая в сторону тетради Сесилии. — Три раза, мадемуазель Сесилия.       Амелия довольно усмехнулась, но ее улыбка быстро угасла, когда мадам Верне предупредила ее о том, что после того, как она закончит предыдущее задание, её ждет то же самое, что и ее сестру.       Не желая и дальше мешать гувернантке выполнять свою работу, Мэри собрала свою вышивку и встала. — Мадам Верне, в течение этой недели у вас прибавится работы. Прибудут миссис Бингли и миссис Дарси со своими детьми, и к вашим урокам присоединятся мисс Элинор и мисс Люси. — Обратилась она к женщине, стараясь не обращать внимания на восторг, отразившийся на лицах её дочерей. — Их лондонские гувернантки в отпуске, так как визит не запланированный, поэтому я попрошу вас об одолжении. Конечно же, ваш дополнительный труд будет оплачен. — Благодарю, мадам Хейворд. — Кивнула женщина. — Мадемуазель Дарси и мадемуазель Бингли обычно не доставляют хлопот, поэтому я могу утверждать, что занятия продолжатся в обычном темпе. — Могли бы вы сегодня закончить чуть раньше? — Спросила Мэри. — Девочки хотели подготовиться к прибытию своих тетушек и кузенов. — Хорошо, мадам Хейворд. Но тогда юным мадемуазель придется постараться и закончить со своими заданиями до того, как прибудут гости.       Амелия и Сесилия, поняв намек, принялись с усердием писать в своих тетрадях. Мэри вложила в руку гувернантки небольшой кошелек и, отметив радость, на мгновение отразившуюся в темных глазах пожилой женщины, вышла из классной комнаты.       Спустившись на второй этаж, Мэри услышала, как Эдвард четко проговаривает латинские крылатые выражения. Иногда его высокий мальчишеский голосок прерывался строгим, немного усталым голосом мистера Престера, пожилого учителя латыни, которого их семье порекомендовала Элизабет.       Мистер Престер до этого обучал латыни и греческому сына Элизабет, юного Уильяма Дарси, который уже уехал на обучение в Итон, оставив своего учителя без работы. И когда миссис Дарси рассказала ему о том, что ее сестра, миссис Хейворд, ищет учителя для своего единственного сына, мистер Престер согласился, не раздумывая, и с тех пор ни разу не пожалел о своем решении. Хейворды оказались радушными и приятными работодателями, а юный Эдвард в отличие от своих сверстников принялся за обучение с энтузиазмом, которого он не ожидал от восьмилетнего мальчишки. Мистер Престер ожидал, что рвение маленького мистера Хейворда иссякнет со временем, но вот уже в течение двух лет Эдвард встречал своего учителя с той же радостью, что и в первый день. Его отец посмеивался над любовью сына к латыни и часто говорил, что он унаследовал ее от миссис Хейворд, а не от него. — Мистер Престер? — Постучавшись, Мэри заглянула в комнату. Эдвард, прерванный внезапным появлением матери, выглядел весьма разочарованно, и волна материнской любви на мгновение захлестнула Мэри, заставив ее умолкнуть. — Да, миссис Хейворд? — Нетерпеливо уточнил мистер Престер, не услышав от хозяйки дома продолжения её речи. — Ох, простите, — покачала головой Мэри. — Я лишь хотела попросить вас закончить занятия чуть раньше, если это будет возможно. Эдварду нужно будет подготовиться к приезду гостей. — Полагаю, к нашим урокам присоединится Кристофер Бингли, — произнес мистер Престер без вопросительной интонации. — О нет, Кристофер всегда отвлекается на уроках, — недовольно протянул Эдвард.       Мэри вздохнула, мысленно сравнивая реакции дочерей и сына на присутствие кузенов. Девочки радовались тому, что внимание мадам Верне целую неделю будет сосредоточено не только на них, но и на их кузинах. Эдвард, напротив, не желал делить своего учителя ни с кем, даже с любимым кузеном Кристофером.       «Это у него от тебя», — шутил Том, глядя на то, как их сын усердно штудировал книги по латыни. — «В тебе тоже есть эта жажда знаний. И раздражают люди, которые недостаточно ценят имеющуюся у них возможность учиться и пренебрегают знаниями, которые им пытаются передать».       Не удержавшись, Мэри потрепала сына по мягким кудрям, унаследованным от Тома. Мальчик на мгновение прижался к материнской юбке, а затем, словно что-то вспомнив, выпрямился и тяжело выдохнул, принимая свою участь. Мистер Престер пообещал отпустить Эдварда с урока в ближайшее время.       Мэри оставила сына и прошлась по комнатам, проверяя их готовность к визиту гостей. Конечно, Элизабет и Джейн с детьми не остались бы на ночь в их доме, ведь и у Дарси, и у Бингли имелись лондонские резиденции. Но Мэри хотела встретить сестер достойно, несмотря на то, что вряд ли могла удивить их богатым убранством дома или особенно дорогим чайным сервизом.       «Прекрати принижать труд Тома», — одернула себя Мэри. — «Времена, когда мы жили в скромном доме в Холборне с одной лишь горничной и поварихой, прошли».       Мэри окинула гостиную быстрым, хозяйским взглядом — и осталась довольна. Слуги получили инструкцию: утром протопить камин, чтобы комнату не продувало, но к полудню — только поддерживать жар, очистив топку. Сёстры должны войти в тёплое, но не душное помещение.       Мебель из красного дерева — добротная, без вычурности: диван и кресла обиты тёмно-зелёным дамастом (обивку меняли в прошлом году), ковер на полу мягкий и пушистый, не позволяющий ногам замерзнуть. Над каминной полкой из белого мрамора висел семейный портрет, на самой полке стояли изящные канделябры из малахита, подаренные женой одного из коллег Томаса. Шторы из тяжёлого шёлка приятного сливочного оттенка были перехвачены золотистыми кистями, открывая вид на зеленеющий сквер.       На столике у окна уже дожидался поднос с чайным сервизом. Рядом пристроилась ваза со свежими розами: Джейн всегда любила белые, а у Элизабет в саду росли прелестные чайные розы, так что она выбрала и те, и другие, просто чтобы порадовать обеих сестер.       Но несмотря на то, что все было идеально, Мэри не могла унять тревогу, зародившуюся в ее душе с того дня, как Том впервые заговорил о возможности получить должность королевского адвоката.       «Если это случится», — думала она, — «Всё переменится. Мне, как жене королевского адвоката, придётся выходить в свет куда чаще, чем теперь. Придётся проводить приёмы и балы. А я…»       А она не была к этому готова. Она никогда не была создана для света, для блеска и суеты. И хотя годы брака и любовь Тома придали ей уверенности, она всё ещё чувствовала себя той самой Мэри Беннет, что стояла в тени своих старших сестёр на балах в Меритоне.       Именно поэтому она пригласила в гости Джейн и Элизабет. Кто, как не они, знал о светской жизни больше неё? Кто, как не они, мог научить её тому, что требовалось знать жене королевского адвоката?       Погрузившись в свои мысли, Мэри вздрогнула, когда дворецкий объявил о прибытии миссис Бингли и миссис Дарси. Её дети, все трое, уже стояли у двери, ожидая разрешения встретить своих тетушек и кузенов.       Мэри покачала головой, видя их нетерпение, и вышла на улицу, чтобы поприветствовать сестер. Первыми из кареты выскочил Кристофер, с разбегу обнявший её. — Кристофер! — строго, но беззлобно пожурила сына Джейн. — Ты совсем забыл о приличиях. — Прости, мама. — Кристофер тут же отступил на шаг и поклонился Мэри. — Здравствуй, тетя Мэри. — Здравствуй, Кристофер, — мягко отозвалась Мэри, привлекая к себе мальчика. — Как ты вырос! Смотри, совсем скоро перегонишь меня по росту.       Кристофер ярко улыбнулся и побежал к Эдварду. Пятнадцатилетняя Люси в сравнении с десятилетним младшим братом была образцом сдержанности. Мэри на мгновение показалось, что она видит юную Джейн — настолько дочь была похожа на мать. Мэри протянула обе руки к Люси и та с готовностью вложила в них свои ладони. Они обнялись и обменялись короткими поцелуями в щеку. — С каждым разом, когда я тебя встречаю, ты становишься всё красивее, Люси, — с искренним восхищением сказала Мэри, бросив короткий взгляд на Джейн, довольную словами младшей сестры. — Вы слишком добры, тетя Мэри, — скромно отозвалась Люси.       Сесилия и Амелия тут же утянули Люси в свою компанию, и перед Мэри оказалась одиннадцатилетняя Элинор, в которой волшебным образом сочетались живость Элизабет, отражавшаяся в ярких карих глазах, и тяжелый нрав Дарси, застывший в уголках капризно изогнутых тонких губ. — Элинор, как я рада тебя видеть. — Девочка покорно обняла тетю, но вскоре отстранилась, взглянув на нее с любопытством в темных глазах. — Замечание про рост было адресовано Кристоферу, про красоту — Люси, а что достанется мне? — Игриво спросила девочка, и Мэри услышала в ее словах Элизабет, которая любила дразниться. — А тебе достанется мое восхищение той акварелью, которую ты подарила девочкам на Рождество. — Мэри потрепала племянницу по щеке, видя, что ей понравились её слова. — Ты знаешь, за красивые слова в нашей семье отвечает мистер Хейворд, поэтому я решила озвучить свой восторг при личной встрече. Мы повесили её в гостиной у окна, чтобы можно было любоваться пейзажем, изображенным на ней, когда вид за окном будет недостаточно радовать нас. — Ладно, ты прощена, тетя Мэри, — Элинор встала на цыпочки и поцеловала её в щеку, а затем убежала к своим кузенам.       А Мэри тут же оказалась в объятьях старших сестер. Они расцеловали её в обе щеки, выразив свою радость от того, что она пригласила их так скоро после их визита на Пасху.       Мэри завела гостей в дом и, дождавшись, пока горничные помогут сестрам и племянникам с верхней одеждой, провела их в гостиную. Она принимала сестёр с радушием, но в глубине души её терзали сомнения. Несмотря на то, что доход её семьи ныне равнялся доходу Бингли, она всё ещё боялась, что сёстрам покажется неуютно в её доме — слишком скромном по сравнению с Пемберли или поместьем Бингли. Она ловила себя на том, что придирчиво оглядывает гостиную, выискивая малейший огрех.       Но Джейн и Элизабет не выказывали ни малейшего неудобства. Напротив — они хвалили вкус Мэри в выборе обоев и искренне восхищались видом из окон. — Мэри, какой прекрасный семейный портрет, — сказала Джейн, расположившись на диване. — Да, прекрасный, — согласилась Элизабет, внимательно разглядывая портрет. — Но мне кажется, или художник не уделил должного внимания прическе мистера Хейворда? — Да! — Воскликнула Амелия, имевшая нехорошую привычку вслушиваться в разговоры взрослых. — Я тоже так сказала папе. Его волосы недостаточно кудрявые на портрете, в жизни они намного лучше. — Скажи спасибо, что папу не нарисовали в его мантии и с париком на голове, — фыркнул Эдвард, — так было бы совсем ужасно. — Думаю, мне нужно напомнить мадам Верне сосредоточиться на уроках этикета для вас, — с притворной строгостью произнесла Мэри. — Невежливо вмешиваться в разговоры взрослых. — Просто мы не дали им возможности отвлечься на что-то более интересное, чем скучные разговоры взрослых, — усмехнулась Элизабет и потянулась за коробками с подарками, которые они с Джейн подготовили для племянников.       Дети радостно загалдели, но тут же затихли под пристальным взглядом матери. Порой Мэри удивлялась количеству энергии, которое переполняло её детей. Её они унаследовали точно не от нее, а от их отца. Мысли о Томе, как и всегда, вызвали у нее влюбленную улыбку, которую она тут же поспешила скрыть, радуясь тому, что все были заняты вручением подарков.       Первой за подарком подошла Сесилия. Мэри видела её нетерпение, но была довольна тем, что выдавало его лишь излишне прямая спина и сжатые губы. — Это тебе, дорогая, — сказала Элизабет, протягивая племяннице объёмистый свёрток. — Джорджиана собственноручно выбирала. Она говорит, что эти ноты должны тебе понравиться.       Сесилия развернула подарок и ахнула — это было роскошное издание сборника сонат, о котором она давно мечтала. — Благодарю вас, тётя Лиззи! — воскликнула она, прижимая ноты к груди. — Передайте мисс Джорджиане мою самую искреннюю признательность.       Джейн, в свою очередь, протянула старшей племяннице небольшую бархатную коробочку. — Это камея, — сказала она мягко. — Ты сможешь надеть её на свой первый приём в свете.       Сесилия бережно открыла коробочку и замерла, разглядывая изящный профиль, вырезанный на раковине. — Она прекрасна, тетя Джейн… Я даже не знаю, что сказать…       Переполненная чувствами, Сесилия оставила легкий поцелуй на щеке Джейн, а затем — на щеке Элизабет, и отошла, прижимая к груди подарки.       Затем настал черёд Амелии. Младшей дочери Мэри было одиннадцать, и она с детства была влюблена в астрономию. Эта страсть проявлялась во всём — в книгах, которые она читала, в рисунках, которые делала, и в бесконечных вопросах, которыми она осаждала родителей. — Это от нас с Чарльзом, — сказала Джейн, вручая Амелии объёмистый том в кожаном переплёте. — Мистер Бингли через своих друзей сумел достать этот сборник карт звёздного неба. Говорят, он один из лучших в своём роде.       Амелия принялась листать книгу с такой осторожностью, словно боялась повредить страницы одним прикосновением. — Тётя Джейн… это великолепно! — прошептала она. — Здесь даже показаны те созвездия, которые не видны из Англии! — А это подарок от меня, — сказала Элизабет, протягивая племяннице резную шкатулку из тёмного дерева. — Я знаю, что ты собираешь ракушки и камни из ваших путешествий. Здесь ты сможешь их хранить.       Амелия открыла шкатулку и провела пальцем по искусной резьбе на крышке. — Тётя Лиззи, она прекрасна! — выдохнула девочка. Схватив Элинор за руку, она потащила ее в сторону своей комнаты. — Пойдем, Элинор, переложим мою коллекцию в шкатулку!       Наконец, подошёл черёд Эдварда. Десятилетний сын Мэри и Тома был серьёзным не по годам мальчиком, и все знали, что он собирается пойти по стопам отца. — Это тебе, — сказала Джейн, протягивая племяннику большой свёрток.       Эдвард развернул его и обнаружил красивые шахматы из полированного дерева. Его глаза загорелись. — А это от меня, — добавила Элизабет, вручая ему коробку с оловянными солдатиками. — Я читала, что шахматы и стратегические игры помогают развивать мышление и умение продумывать всё наперёд. А так как наш Эдвард собирается пойти по стопам отца, эти умения точно ему пригодятся. — Благодарю вас, тётушки, — серьёзно сказал мальчик, хотя в уголках его губ пряталась улыбка.       Мэри наблюдала за этой сценой с радостью и облегчением. Подарки сестёр не были слишком роскошными — ничего такого, что могло бы смутить её саму или детей детей. И в то же время они были выбраны с такой любовью и вниманием, что Мэри почувствовала прилив благодарности к Джейн и Элизабет за их такт и доброту.       «Подарки, которые я приготовила для их детей, ничем не хуже», — с облегчением осознала она.       Когда церемония дарения завершилась, дети с радостью разбежались играть с кузенами, и в гостиной воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в камине. Мэри сделала глубокий вдох. Настал момент, ради которого она пригласила сестёр. — Джейн, Лиззи, — начала она, нервно теребя юбку, — я должна с вами поговорить. О деле, которое меня весьма тревожит.       Джейн и Элизабет обменялись быстрыми взглядами и приготовились слушать. — Вы знаете, что Том надеется вскоре получить должность королевского адвоката, — продолжила Мэри, не поднимая глаз. — И если это случится, наша жизнь переменится. Мне, как его супруге, придётся больше выходить в свет, проводить приёмы, принимать гостей. А я… — Она замолчала, подбирая слова. — Я не уверена, что смогу. Я не была создана для света, вы это знаете. И я боюсь, что подведу Тома. Что моя неуклюжесть и незнание правил повредят его карьере. Что лондонское общество сочтёт меня никудышной хозяйкой.       В любой другой ситуации Мэри не стала бы просить о помощи — просьбы давались ей с трудом. Особенно если помощи нужно было просить у Джейн и Элизабет, ее идеальных старших сестёр. Но сейчас дело касалось не только её. Дело касалось Тома, который пятнадцать лет работал, не покладая рук, чтобы обеспечить их семью всеми возможными благами. И это касалось их детей, чьё будущее зависело от положения отца в обществе.       Если бы речь шла только о ней, она предпочла бы остаться в тени, не вливаться в светскую жизнь больше, чем было необходимо. Но она знала — после назначения Тома всё переменится. И она не хотела обесценивать труды мужа, обнаружив перед светом отсутствие нужных знаний и умений. — Мэри, дорогая, — мягко сказала Джейн, беря её за руку, — ты слишком строга к себе. У тебя всё получится, я уверена. — Джейн права, — добавила Элизабет. — Ты всегда была самой прилежной из нас, самой усердной в учёбе. Если кто и способен овладеть светскими манерами в кратчайшие сроки, так это ты. — Но я даже не знаю, с чего начать! — воскликнула Мэри. — Как рассаживать гостей, какие блюда подавать, о чём говорить с теми, кто выше меня по положению… — Знаешь, — перебила её Элизабет с лукавой улыбкой, — позволь рассказать тебе историю о первом приёме в Пемберли, организованном мной.       Мэри подняла глаза. — Это было ужасно, — продолжала Элизабет. — Я так нервничала, что перепутала имена двух важных гостей и называла леди Меткалф «миссис Меткалф» на протяжении всего вечера. Она была так оскорблена, что не разговаривала со мной три месяца. — О нет! — выдохнула Мэри. — О да, — усмехнулась Элизабет. — А когда я попыталась исправиться и при следующей встрече назвала её «леди Меткалф» так громко, что это услышали все в гостиной, она, кажется, обиделась ещё больше. Леди Кэтрин не меньше месяца напоминала Дарси о моём «провале» в своих письмах. Да так надоела ему, что он велел возвращать все письма от тётки обратно в Розингс.       Мэри не могла сдержать улыбки. — А что же мистер Дарси? — Мэри не могла представить, чтобы строгий и педантичный мистер Дарси мог проигнорировать подобную неудачу. — Он просто попросил предупредить его о том, когда я в следующий раз соберусь оскорбить очередного его дальнего родственника или давнюю знакомую. Чтобы он мог вовремя сбежать в Шотландию от этого «позора», — отмахнулась Элизабет.       На этот раз Мэри рассмеялась, представив мистера Дарси, скачущего прочь от Пемберли и от «нерадивой» супруги. — И это ты называешь «подбодрить»? — отсмеявшись, спросила Мэри. — Я хочу сказать, что даже твои старшие сёстры, которых ты почему-то считаешь идеальными, — на этом слове Элизабет выразительно выгнула брови, заставив Мэри смутиться, — совершали ошибки. И ничего страшного не случилось. Небо не разверзлось и не упало на землю, высший свет не отвернулся от нас, и жизнь продолжила идти своим чередом. И с тобой будет так же, Мэри. — Если уж говорить об ошибках, — вступила Джейн, — то мой первый званый ужин в Лондоне был настоящей катастрофой. Кэролайн, которая, как вы знаете, всегда была не прочь указать другим на их недостатки, то и дело делала мне замечания. Я неправильно рассадила гостей — по её мнению. Я не так подготовила дом к приёму — по её мнению. И даже суп был подан не в то время, в какое следовало бы. — И что же ты сделала? — спросила Мэри. — Ничего, — просто ответила Джейн. — Я улыбнулась и продолжила вечер так, как считала нужным. И знаешь что? Большинство гостей даже не заметили тех «ошибок», о которых говорила Кэролайн. А те, кто заметил, вскоре забыли. Светские промахи редко запоминаются надолго — если только ты сама не напоминаешь о них постоянно.       Мэри слушала сестёр и не верила своим ушам. Она всегда считала Джейн и Элизабет образцом совершенства — теми, кто не способен сделать что-то не так. Привыкшая расти в их тени, она думала, что они с рождения знали все правила и никогда не нарушали их.       И теперь, слушая их рассказы о собственных ошибках, она со стыдом осознала, сколь несправедлива была к ним. Её обиды на мать, всегда выделявшую старших дочерей, не позволяли ей взглянуть на Джейн и Элизабет трезвым взглядом, незамутнённым завистью и неверными суждениями. — Простите меня, — тихо сказала Мэри. — Я была так занята своими обидами, что не своей несправедливости к вам. Я думала…думала, что у вас всё и всегда получалось легко и просто. — Ничего не получалось легко и просто, — отозвалась Джейн, мягко сжав её руку. — Мы просто не показывали этого. — А матушка, — добавила Элизабет, — всегда была склонна преувеличивать наши достоинства и преуменьшать твои. Это не значит, что её слова были правдой.       Этот разговор принёс Мэри успокоение. Заверения сестер подбодрили её и вскоре они уже непринуждённо обсуждали свои семьи — мужей, их сестёр и братьев, детей. — Говоря о Кэролайн, разве замужество не отвадило ее от привычки лезть в чужие семьи, даже если это семья её брата? — поинтересовалась Мэри, отпивая из кружки горячий чай. — Ох, Мэри, мне остается лишь благодарить Господа за то, что Розингс находится на достаточном расстоянии для того, чтобы миссис Райдер была не слишком частой гостьей в Окли-Холле, — с искренним облегчением ответила Джейн, откусив печенье. — Я надеялась, что замужество и рождение наследника смягчит её нрав и острый язык, но, видимо, сердце миссис Райдер сделано из чего-то более крепкого, чем любой известный тебе камень. — И тем более удивительно то, каким замечательным молодым человеком обещает стать Джеймс Райдер, — согласилась с сестрой Элизабет. — О, Джеймс настоящее чудо, — с восторгом отозвалась Джейн о племяннике своего супруга. — Когда я думаю о нем, то иногда жалею о том, что он не может чаще приезжать к нам в гости. Дети просто обожают своего кузена, и даже Бенджамин, который в силу своего возраста предпочитает игнорировать младшего брата, желающего играть с ним как в те времена, когда они были малышами, не отвергает компанию младшего кузена. — Может, он унаследовал свой нрав от отца? — Предположила Мэри, радуясь, что Тома нет рядом (прошедшие годы не сумели смирить ревность, которую он испытывал, когда речь заходила о мистере Райдере). — В молодости мистер Райдер пользовался успехом в обществе. — О, нет, — тут же возразила Джейн. — Мистер Райдер, — она замялась, подбирая не слишком обидное слово, — слишком свободолюбив, если так можно выразиться. Он плюет на правила общества и ведет себя так, будто он владеет этим миром. — Ну, с его состоянием и положением в обществе он вполне может себе это позволить, — отметила Мэри, вспоминая о поведении Райдера в молодости. — Это не делает его поведение менее скандальным, — Элизабет понизила голос до шёпота. — Говорят, на последнем приеме у леди Мэтлок он всё танцевал с оперной певицей, приехавшей из Парижа. Каждый танец! И ни одного — со своей супругой. — Бедная миссис Райдер, — Мэри была искренна в своем сочувствии к золовке своей сестры. — Наверняка она была расстроена поведением своего супруга. — Думаю, ей достаточно того, что она является хозяйкой Розингса, а Джеймс в будущем унаследует всё богатство отца. — Пожала плечами Элизабет. — Она знала о нраве своего избранника, когда отправилась вслед за ним в Италию. Не думаю, что его поведение стало для нее сюрпризом. — И что же, сын совсем не похож ни на отца, ни на мать? — Мэри нечасто интересовалась вестями о чете Райдер (что радовало Тома), поэтому известие о том, что юноша столь отличался от своих родителей, вызвало у нее искреннее любопытство. — О, Мэри, я бы скорее поверила в то, что он дитя мистера Бингли и Джейн, — Элизабет улыбнулась старшей сестре, зардевшейся от подобного комплимента. — У него мягкий нрав и доброе сердце, он блестяще воспитан, умён и делает успехи во всем, за что берется. Дарси говорит, что у него выдающийся талант в фехтовании. — И, конечно, он весьма хорош собой, — вставила свое замечание Джейн. — Его родители отличаются вполне приятной наружностью, поэтому это вполне естественно, — рука с кружкой остановилась на полпути к ее рту, когда она увидела хитрый блеск в глазах сестер. — Что? — А мистер Хейворд знает, что ты считаешь наружность мистера Райдера приятной? — С ухмылкой спросила Элизабет.       Мэри почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем. Она даже оглянулась, боясь увидеть в дверях Тома, обиженного ее замечанием о внешности мистера Райдера. — Я сказала, что оба, — Мэри сделала акцент на этом слове, — родителя Джеймса Райдера хороши собой, я никак не выделяла мистера Райдера.       Джейн и Элизабет весело засмеялись. Мэри, поняв, что они шутят над ней, расслабилась. Протянув руку, она легонько ущипнула Лиззи, заставив ту захохотать еще сильнее. — Боже, Мэри, видела бы ты свое лицо, — отдышавшись, произнесла Элизабет. Она откинулась на спинку дивана, обмахиваясь рукой. — Ты выглядела так, будто тебя обвинили в государственной измене. — Прости, Мэри, — невинное выражение лица Джейн никак не вязалось с блеском в её теплых янтарных глазах. — Нам просто нравится дразнить тебя. Ты всегда была такой сдержанной, что твои яркие эмоции, когда дело касается мистера Хейворда, до сих пор поражают нас своей силой. Не обижайся. — Что ж, я рада, что наши с мистером Хейвордом отношения, вносят интерес в ваши скучные жизни, — фыркнула Мэри, понимая, что не сможет обижаться на сестер.       Сестры улыбнулись друг другу и вернулись к изрядно остывшему чаю. Вскоре их прервали Сесилия и Люси, которые появились в дверях гостиной. — Мама, тётушки, — сказала Сесилия, слегка покраснев от волнения, — мы с Люси хотели бы сыграть для вас в четыре руки. Если вы, конечно, не против. — Мы будем рады, дорогая, — ответила Мэри, и сёстры поднялись, чтобы последовать за девочками в заднюю гостиную, где стояло фортепиано.       Когда Сесилия и Люси сели за инструмент, Мэри с облегчением и гордостью осознала, что её дочь не потерялась на фоне старшей кузины. Люси, которой исполнилось пятнадцать, унаследовала от матери светлые волосы, высокий лоб, мягкий овал лица и греческий профиль. Она являла собой идеал, к которому стремились лондонские красавицы — высокая, стройная, с безупречными чертами и спокойным, почти меланхоличным выражением лица.       Но Сесилия, несмотря на то, что отличалась от кузины, как луна отличается от солнца, не уступала ей в прелести. Она унаследовала от отца густые каштановые локоны, отливавшие на солнце рыжиной, его же форму глаз — глубоко посаженных, с тяжёлыми веками, придававшими её взгляду задумчивое выражение, с лучиками-смешинками, разбегающимися в стороны, когда она улыбалась. Но цвет глаз повторял материнский — сине-зелёный, похожий на глубины горного озера. Длинные чёрные ресницы делали её глаза ещё больше и ярче, а чёткая линия скул обещала проявиться в полной мере, когда с её щёк сойдёт детский жирок.       Глядя на дочь и племянницу, Мэри поняла, какими видело общество её старших сестёр в юности. Утончённая, мягкая, изящная, словно пёрышко, Джейн, и Элизабет с живым, умным взглядом и очаровательной улыбкой, способной отвлечь слушателя от неверно взятой ноты. Теперь на месте её сестёр были их дочери — и Мэри благодарила Бога за то, что её собственная дочь так мало унаследовала от неё.       Она не желала для Сесилии той участи, которая постигла её саму в юности — тень красивых и ярких сестёр, стоявшая в уголке, забытая всеми. Сесилия не была бы главной красавицей, привлекавшей к себе все взгляды, но она обещала вырасти в хорошенькую юную особу, которая точно не стояла бы у стены в ожидании приглашения на танец.       Девочки играли в четыре руки, и Мэри отметила, что игра на фортепиано давалась дочери намного проще, чем ей самой. Пальцы Сесилии бегали по клавишам с уверенностью и легкостью, которых Мэри так и не смогла достичь за все годы учёбы. За это она также была благодарна Богу — и Тому, чьё терпение и поддержка помогли дочери развить её талант.       Когда музыка стихла, все присутствующие разразились искренними аплодисментами. — Это было просто прекрасно, — похвалила девочек Джейн. — Вы большие молодцы, — согласилась с сестрой Элизабет. — Может, вдвоем вам удастся пробудить любовь к музыке и в Элинор? — Боюсь, с этой задачей мы не справимся все вместе взятые, тетя Лиззи, — пошутила Сесилия. — Ну, стоило попробовать, — покачала головой Элизабет.       Шутливо раскланявшись перед ними, обе девочки покинули заднюю гостиную. — Люси, конечно, обещала стать красавицей с самого рождения. — Осторожно начала Элизабет, глядя на обеих сестер, — И так и случилось. Твоя дочь — сущий ангел, Джейн. Но Сесилия…       Мэри замерла, ожидая вердикта сестры. Конечно, она была готова защитить дочь от любых нападок, пускай даже пришлось бы воевать с собственной сестрой, но одна только мысль о том, что Элизабет могла дурно отозваться о Сесилии причиняла невероятную боль. — Мэри, вам с Томом придется запастись терпением, когда она выйдет в свет, — на лице Элизабет расцвела мягкая улыбка, так не свойственная ее озорному характеру. — Поклонники будут оббивать ваши пороги, желая урвать хоть мгновение подле неё. — Что?       Мэри была абсолютно растеряна. Неужели Элизабет считала Сесилию столь красивой? — Когда Сесилия окончательно расцветет, то превратится в настоящую красавицу, Мэри, — пояснила Джейн, нежно похлопав её по руке. — Она уже сейчас чудо как хороша, но когда она потеряет свои детские черты, она будет ослепительна. — Я не шучу, Мэри, мистеру Хейворду придется отбиваться от женихов дубинкой. А тебе нужно будет нанять для нее горничную покрепче, чтобы она сопровождала её на прогулках.       Мэри промолчала, не зная, что сказать. Радость и тепло от осознания того, что её дочь назвали красавицей, заполнили её до кончиков пальцев, лишив дара речи. Она знала, что это было несправедливо по отношению к другим достоинствам Сесилии — ее таланту к музыке и живописи, её мягкому, но сильному характеру, её уму — но ничего не могла с собой поделать. — Её счастье, что она похожа на Тома. Будь она похожа на меня, никакой толпы женихов ожидать не стоило бы.       В гостиной воцарилась тишина. Мэри уловила удивление, отразившееся на лицах сестер. — Мэри, — осторожно сказала Джейн, — как ты можешь так говорить о себе? — Я говорю правду, — пожала плечами Мэри. — Красота никогда не была моим достоинством, и я всегда это осознавала. Мне повезло, что мой супруг полюбил меня за другие мои качества. Но я бы не хотела, чтобы мои дочери проходили через то же, что и я.       Джейн покачала головой, явно расстроенная словами сестры. Она открыла рот, чтобы возразить, но Элизабет легонько коснулась её руки, призывая к молчанию. Мэри заметила этот жест и поняла, что разговор ещё не окончен. Но в этот момент их снова отвлекли — на этот раз Элинор и Амелия, которые ворвались в гостиную, продолжая спор, начавшийся, очевидно, ещё в детской. — Но я тебе говорю, — настаивала Элинор, её глаза сверкали от возбуждения, — я читала эту историю! Кассиопея хвалилась своей красотой, а не красотой дочери! — А я говорю, что хвалилась красотой Андромеды! — возражала Амелия. — Зачем же тогда Оракул велел отдать на растерзание чудовищу Андромеду, а не саму Кассиопею, если Кассиопея своей красотой хвалилась? — Девочки, девочки, — остановила их Мэри, поднимаясь с кресла. — Не стоит так горячиться.       Она подошла к ним и мягко взяла каждую за руку. — Обе версии этого мифа принимаются учёными, изучающими греческую мифологию, — сказала она. — Каждая из вас может верить в ту версию, которая кажется ей более правдоподобной. — Но какая же из них правильная? — спросила Элинор, нахмурившись. — В мифах редко бывает одна-единственная правильная версия, — ответила Мэри. — Они передавались из уст в уста столетиями, и каждый рассказчик добавлял что-то своё. Это часть их прелести.       Амелия вздохнула с явным облегчением. — Мне вообще никакая версия не нравится, — заявила она. — Зачем только эти глупые греки постоянно чем-то хвалились? Как будто не знали, что богам даже повод не нужен для обиды.       Элинор рассмеялась и кивнула. — Ты права, — согласилась она. — Боги обидчивы и мстительны. Лучше было вообще ничего не говорить.       Девочки примирились и, взявшись за руки, удалились обратно в детскую — продолжать изучение звёздной карты Амелии, судя по тому, что Мэри расслышала из их удаляющихся голосов. — Я больше верю в версию, где Кассиопея хвалится красотой дочери, а не своей, — заметила Элизабет, когда девочки ушли.       Мэри усмехнулась. — Главное, чтобы это не услышала Элинор. Она будет разочарована тем, что мать не приняла её сторону. — О нет, прошу, не выдавай меня, — шутливо ответила Элизабет. — У неё отцовский характер, и если уж она обидится, то это надолго. — У Амелии тоже сложный характер, — заметила Мэри. — Ну, в этом ты обвинить Тома не сможешь, дорогая Мэри, — мягко сказала Элизабет, и в глазах её светилась тёплая улыбка. — Ты в детстве была точно такой же.       Мэри мысленно согласилась с сестрой. Если Сесилия унаследовала лёгкий, не вспыльчивый характер отца, то Амелия была её маленькой копией — такой же упрямой, такой же страстной в своих увлечениях, такой же не склонной уступать в споре.       «Благо, что она похожа на меня лишь характером», — вновь появилась мысль с оттенком облегчения.       Она вспомнила день, когда Амелия родилась. Её мать, миссис Беннет, почтила дом Хейвордов своим приездом впервые со дня их свадьбы. К рождению старшей внучки она приехать не сумела — её любимая собака заболела и нуждалась в её присутствии, как она объяснила в письме. Но когда родилась вторая девочка, миссис Беннет сочла возможным совершить путешествие в Лондон. Увидев светлый пушок на голове внучки, миссис Беннет недовольно цокнула.       «Вот увидишь, она унаследует твои волосы, Мэри», — сказала она тогда. — «Такие же непослушные, не желающие завиваться в локоны, невзрачные. И рот у неё твой — уже сейчас недовольный и капризный. Благо, старшая девочка пошла в отца, но ведь не всем же быть красавицами».       Этот визит миссис Беннет стал первым и последним её появлением в доме Хейвордов. Том, шокированный столь пренебрежительным отношением к своей жене и дочери, весьма резко высказался о словах миссис Беннет и ясно дал понять, что её больше не желают видеть в этом доме.       Мэри тогда очень ранили слова матери. Она стала бояться, что Амелия и вправду унаследует её невзрачную внешность и останется в тени более яркой и красивой старшей сестры. Но шло время, и, пускай она видела в дочери свои черты, они каким-то удивительным образом смешались с чертами Тома, смягчив её острые углы.       Форма глаз малышки была материнской — круглые, с грустно опущенными уголками. Но цвет — тёплый, янтарный в солнечном свете — делал её взгляд не меланхоличным, как у Мэри, а невинным и нежным, словно у новорождённого оленёнка. Рот Амелии действительно был как у матери, но губы Мэри казались маленькими и невзрачными на фоне широкой челюсти, тогда как у Амелии был аккуратный маленький подбородок, которому идеально подходили её маленькие аккуратные губы.       Но главным сюрпризом стали волосы Амелии. Миссис Беннет оказалась права лишь в одном — они и правда были непослушными и не желали завиваться в кудри. Но вместо того, чтобы потемнеть и стать каштановыми, как у матери, волосы девочки остались светлыми, а к тому времени, когда ей исполнилось три года, в них появился благородный медный отлив, который в светском обществе модно называли «клубничным блондом».       Мэри недоумевала, откуда у них с Томом мог появиться ребёнок с таким цветом волос. Но когда она увидела старшую из сестёр Тома — Анну, которая жила в Шотландии и не могла часто навещать свою семью, — всё прояснилось. Волосы Анны были точно такими же, как у её племянницы. А сама Анна, по её словам, унаследовала их от бабушки с отцовской стороны — той, которую из всех детей Хейвордов застала живой лишь она.       «Мать была не права, — подумала Мэри. — Как и во многом другом».       К вечеру вернулся Том. Он вошёл в дом с лёгким шумом — дворецкий помог ему снять пальто и переобуться, а в гостиной его встретили жена и ее сёстры. Они с Мэри обменялись быстрыми тоскливыми взглядами — присутствие Элизабет и Джейн вынуждало их придерживаться правил приличия, которыми они пренебрегали наедине друг с другом. Обычно по возвращении домой Том крепко обнимал супругу, наслаждаясь несколькими мгновениями тишины до того, как их окружат дети. Но сейчас ему пришлось ограничиться лишь короткой улыбкой, адресованной Мэри, и обратить свое внимание к гостьям. — Миссис Бингли, миссис Дарси, — он поклонился дамам и прошел в центр гостиной, — как я рад вас видеть. Мэри говорила, что вы приедете, но я не надеялся застать вас обеих. — Мы решили сделать сюрприз, — улыбнулась Джейн. — Вы так много работаете, мистер Хейворд, что вас почти невозможно застать дома. Нам показалось, что вы заслуживаете небольшого отдыха в кругу семьи. — Вы очень добры, — ответил Том. — И вы правы — последние недели были изнурительными. Но, надеюсь, скоро всё разрешится.       Он не уточнил, что именно, но Элизабет и Джейн поняли намёк. Они выразили осторожную радость по поводу предстоящего назначения, но не стали расспрашивать — время для таких разговоров наступит позже. — А где дети? — спросил Том, оглядываясь. — В это время они обычно успевают облепить меня со всех сторон. — Играют в детской, — ответила Мэри. — Я сказала, что, когда ты вернёшься, у нас будет ужин, но ты, вероятно, захочешь сначала повидаться с ними. — Непременно. — Он улыбнулся Мэри, заставив тут покраснеть от его пристального взгляда. — Отцовский час.       Извинившись перед сёстрами жены, Том направился к лестнице, ведущей наверх. Мэри последовала за ним — не сразу, но через несколько минут, позволив ему провести время с детьми наедине. Когда она подошла к двери детской, то услышала голоса — Том что-то рассказывал, дети перебивали его, и он терпеливо отвечал каждому, никого не обделяя вниманием. Она остановилась у двери, не решаясь войти, и прислушалась. — Папа, а завтра мы посмотрим в телескоп? — спросила Амелия, и в её голосе звучало нетерпение. — Ты обещал! — Обещал — значит, сделаю, — ответил Том. — Завтра вечером, если погода будет ясной, поднимемся на крышу и посмотрим. — И Люси с Крисом и Элинор тоже могут посмотреть? — Уточнила Амелия. — Конечно, мой цветочек, — с нежностью в голосе ответил Том. — Мы пойдем все вместе.       Мэри украдкой смахнула навернувшиеся слезы. В этот момент любовь к мужу переполняла её настолько, что она боялась не выдержать её силы. Услышав тихое покашливание, Мэри обернулась. Она увидела Элизабет, которая с удивительно открытым и ранимым выражением лица смотрела на дверь детской. — Я была неправа, — тихо сказала Элизабет. — В чём? — спросила Мэри, не понимая, к чему клонит сестра. — Я говорила, что наша матушка во многом ошибалась, — ответила Элизабет. — Теперь я поняла, что она ошибалась во всём. Особенно в твоём муже. Она говорила, что из всех нас ты наименее удачно вышла замуж. Но я знаю, что твоё счастье в браке ничуть не меньше, чем моё или Джейн. Иногда мне даже кажется, что твоё — больше. — Моё? — переспросила она, не веря своим ушам.       Она сама была свидетельницей счастливой жизни четы Дарси, когда гостила в Пемберли. Дарси обожал свою супругу, а она любила его, несмотря на его порой тяжёлый нрав. — Я не имею в виду, что у нас с Дарси есть какие-то проблемы, — поспешила объяснить Элизабет. — Я люблю его, а он меня, и я знаю это. Но даже семнадцать лет брака не смогли стереть некоторые шероховатости между нами. Иногда я обижаюсь на него, иногда он злится на меня. Конечно, это быстро проходит. Но вы с Томом… — Она замолчала, подбирая слова. — Вы будто один человек, разделённый на два тела. Я поняла это ещё в тот раз, когда вы приехали в Пемберли, чтобы мистер Хейворд мог познакомиться с матушкой. Вы были женаты всего месяц, но уже двигались одинаково, разговаривали одинаково, смеялись одинаково. И эти ваши немые переглядывания… Вы говорили друг с другом без слов — так, словно всю жизнь знали друг друга.       Мэри почувствовала, как к горлу подступили слёзы. — Ох, ты не слышала наши ссоры, когда мы только перебрались в этот дом, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы даже несколько дней спали в раздельных спальнях, потому что не могли понять друг друга. Думали каждый о своих переживаниях вместо того, чтобы сесть и вместе решить все вопросы. — Мэри, — перебила её Элизабет, сжав её ладонь, — не нужно оправдываться за своё счастье. По крайней мере, не передо мной. Я очень рада за вас с мистером Хейвордом. У вас прекрасная семья и чудесные дети. И это самое главное.       Мэри сжала руку сестры в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы стояли в её глазах, но это были слёзы благодарности. Элизабет ушла, оставив её наедине со своим мыслями. Мэри сделала глубокий вдох, вытерла глаза тыльной стороной ладони и открыла дверь детской. — Дорогие мои, — сказала она, придавая голосу бодрости, которой не чувствовала, — ужин готов. Прошу всех к столу.       Дети с радостными криками бросились к выходу, обгоняя друг друга. Том, пропуская их вперёд, заметил покрасневшие глаза Мэри и тут же подошёл к ней. Он взял её за руку и притянул к себе, вторая его рука оказалась на её щеке, стирая остатки слёз. — Что случилось? — тихо спросил он, отведя прядь волос от её лица. — Мы просто поговорили с Лиззи, — ответила Мэри. — Всё хорошо? — Да. Всё хорошо.       Том внимательно посмотрел на неё, и, убедившись, что она говорит правду, мягко поцеловал её в висок. Мэри позволила себе на мгновение раствориться в теплых объятьях мужа. — Пойдем, — она коротко поцеловала его в губы. — А то нам на ужин ничего не останется. — Миссис Хейворд, я полагал, что зарабатываю достаточно для того, чтобы не оголодать от присутствия всего пяти гостей в доме, — пошутил Том. — Вы просто недооцениваете их прожорливость, мистер Хейворд, — подхватила настрой мужа Мэри.       Подшучивая друг над другом, они спустились в столовую. Перед тем как войти, им пришлось остановиться на несколько мгновений, чтобы перестать вести себя как глупые дети.       За ужином царила домашняя, уютная атмосфера. Дети, обычно сдерживаемые строгими правилами поведения, сегодня чувствовали себя свободнее — присутствие кузенов делало вечер праздничным. Они переговаривались через стол, смеялись над шутками, которые рассказывал Кристофер, и строили планы на завтрашнее восхождение на крышу.       Взрослые же беседовали более сдержанно, но с той лёгкостью, которая возникает лишь между людьми, знающими друг друга многие годы. — Как прошел сегодняшний день? — Спросил Том, обращаясь ко всем сестрам одновременно. — О своем рассказывать не буду, в делах дележки наследства нет ничего интересного. — Нам тоже нечем похвастаться, мистер Хейворд. Хотя… — Губы Элизабет растянулись в озорной усмешке. — Мы сегодня вспоминали ваших давних знакомых. — Правда? — Удивился Том. — Кого? — Лиззи, — прошептала сестре Мэри, но та ее проигнорировала. — Мистера и миссис Райдер, — продолжила Элизабет, следя за реакцией зятя. — Вы ведь помните, что миссис Райдер — золовка Джейн, не так ли?       Реакция Тома была именно такой, какой ожидала Элизабет. Он на мгновение застыл с открытым ртом, а затем, покраснев до кончиков ушей, тяжело выдохнул, словно само имя мистера Райдера причиняло ему боль. — Да, конечно, я помню об этом, — кивнул Том, и его рука потянулась к руке Мэри и сжала её так крепко, будто мистер Райдер мог ворваться в столовую в любой момент, чтобы украсть его жену. — Как поживает чета Райдер? — Думаю, прекрасно, мистер Хейворд, — улыбка на лице Элизабет при виде столь явной ревности со стороны зятя стала только шире. — Мы с Джейн рассказывали Мэри о том, какой замечательный сын растет у мистера и миссис Райдер. — Неужели? — Том фальшиво улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и Лиззи едва сдерживала смех при виде этой улыбки, больше похожей на оскал. — Полагаю, нравом он пошел не в свою матушку. — Совсем не в неё, — кивнула Элизабет, наслаждаясь тем, как легко её зятя выводило из себя любое упоминание бывшего соперника. — И Слава Господу, — шепнул Кристофер после слов Элизабет.       Слова мальчика в тишине столовой оказались слишком громкими, и он испуганно оглянулся по сторонам, ожидая нагоняя от матери или тетушки. — Кристофер, сколько раз я говорила, что нельзя так отзываться о своей тетушке, — пожурила сына Джейн. — Я не виноват в том, что тетя Кэролайн такая противная, — принялся защищаться мальчишка, заставив взрослых рассмеяться.       Поняв, что его не собираются больше ругать, Кристофер воодушевился. — Я рад, что Джеймс совсем не такой, как тетя Кэролайн, — продолжил он, выпрямившись на своем стуле. — А какой он? — С плохо скрытым любопытством поинтересовалась у кузена Сесилия.       Мэри пришлось шлепнуть мужа по бедру под столом, чтобы он не забывал следить за выражением своего лица. Но, видимо, одна только мысль о том, что его дочь могла заинтересоваться сыном Уильяма Райдера, лишала Тома всякого самообладания. — О, он очень сильный, а еще он хорошо ездит верхом и фехтует. — Кристофер принялся перечислять достоинства кузена, не обращая внимания на то, как мрачнеет лицо дяди Тома. — А еще он очень красивый, — добавила Люси, не зная, что этим самым сделала ситуацию только хуже. — Что ж, как мы с сестрами замечали ранее, ему не в кого быть некрасивым, — пожала плечами Элизабет, не обращая внимания на убийственные взгляды, которые на неё бросала Мэри. — Ведь и мистер, и миссис Райдер отличаются вполне приятной наружностью.       Джейн тихо прыснула после этих слов и отвела взгляд от Мэри, цвет кожи мог посоперничать с самым спелым яблоком. — Вполне приятной наружностью? — Переспросил Том, глядя на Мэри. — Неужели? — А это правда, что дядя Уильям мог жениться на тете Мэри? — Внезапно спросила Элинор, заставив всех взрослых замолчать. — С чего ты это взяла? — Спросила у дочери Элизабет. — Мне Люси рассказала, — бесхитростно выдала кузину Элинор. — Элинор! — С обидой воскликнула Люси. — Люси, а откуда ты это узнала? — Строго спросила дочь Джейн. — Мне Джеймс рассказал, — отозвалась Люси, переводя виноватый взгляд с матери на Мэри. — Так это правда? — Продолжила допытываться Элинор.       Никто из взрослых ей не ответил. Мэри почувствовала себя ужасно, увидев разочарование на лице Тома. Несмотря на все годы, которые они прожили вместе, он все еще умудрялся чувствовать себя менее достойным Мэри, чем Райдер. Мэри откашлялась, привлекая к себе внимание. — Я правда была хорошо знакома с мистером Райдером, когда была моложе, Элинор. — Начала Мэри, сжав руку Тома под столом и переплетя их пальцы. — Но у него никогда не было и шанса в том, чтобы стать моим мужем. — Почему? — С невинным видом спросил Кристофер. — Потому что я всегда любила только мистера Хейворда, Кристофер. И хотела стать только его женой, — честно ответила Мэри.       Улыбка, озарившая лицо Тома, позволила Мэри расслабиться. Он нежно провел пальцем по ее ладони, заставив табун мурашек пробежаться по её спине. — Как романтично, — выдохнула Люси, рассеяв атмосферу напряжения, царившую в столовой. — Я рада, что ты вышла за дядю Тома, тетя Мэри, — серьезным тоном произнесла Элинор, оглядев их с видом знатока. — Дядя Том выше. — И сильнее, — подтвердил Кристофер. — Он нас с Эдвардом на одной руке может держать, а дядя Райдер двумя меня одного еле поднимает. — Мальчишка задумчиво пожевал губу. — Хотя дядя Райдер очень смешной. И с ним весело играть в прятки. — А еще папа красивее какого-то мистера Райдера! — Воскликнула Амелия и, вскочив с места, поцеловала отца в щёку. — И, конечно, если бы Мэри не вышла за мистера Хейворда, в мире не появились бы Сесилия, Амелия и Эдвард, — миролюбиво закончила спор Джейн. — За дядю Тома! — Воскликнул Кристофер, поднимая свой детский бокал с подслащенной водой. — За дядю Тома, — подхватили его тост взрослые.       Покраснев от смущения, Том лишь кивал, но его взгляд то и дело возвращался к Мэри, которая с улыбкой наблюдала за ним. Ему безумно хотелось сцеловать улыбку с ее губ, и разочарование от невозможности сделать это было почти таким же сильным, как и восторг от того, что Мэри так смело и открыто высказала свои чувства в присутствии сестер и племянников.       Ужин подошёл к концу, и дети, получив разрешение взрослых, с радостными криками умчались в детскую — продолжать игры и обсуждать свои секреты. В гостиной зажгли свечи, и комнату наполнил мягкий, уютный свет. — Нам пора, — сказала Джейн, взглянув на часы. — Чарльз будет волноваться, если мы задержимся. К тому же, — она улыбнулась, — завтра предстоит долгий день с детьми. Нужно набраться сил.       Элизабет кивнула, поднимаясь с кресла. — Мы были рады провести с тобой этот вечер, Мэри. — Она улыбнулась Тому. — А общение с вами, дорогой брат, доставляет особое удовольствие. — Рад это слышать, миссис Дарси, — выдохнул Том. — Но должен сказать, порой ваши выпады отбивать труднее, чем обвинения королевского прокурора. — Обязательно запомните то, что вы только что сказали, мистер Хейворд. Потому что вам придется повторить эти слова моему мужу, когда он начнет жаловаться на то, что я дразню только его, — рассмеялась Элизабет.       Они обнялись у дверей. Мэри проводила сестёр до кареты, и холодный вечерний воздух приятно освежил её раскрасневшееся лицо. — До завтра, — сказала она, махнув рукой вслед отъезжающему экипажу.       Когда стук копыт затих в отдалении, Мэри вернулась в дом. Слуги уже убирали со столов; в гостиной горел лишь один канделябр, отбрасывая на стены причудливые тени. Том стоял у камина, оперевшись рукой на мраморную полку, и смотрел на затухающие угли. — Ты чем-то расстроен? — спросила Мэри, подходя ближе. — Нет, — ответил он, протягивая к ней руку. — Просто задумался. — О чём?       Он притянул её к себе, и Мэри уткнулась носом в его жилет, вдыхая знакомый запах бумаги, чернил и чего-то ещё — того неуловимого аромата, который принадлежал её Тому. — О том как мне повезло с тобой, — сказал он, поцеловав её в макушку. — О том, как ты сегодня при всех сказала, что всегда любила только меня. — Я просто сказала правду, — прошептала Мэри, поднимая голову и глядя ему в глаза. — Я знаю. — Его голос звучал тихо, почти хрипло. — Но слышать это — особенно после того, как Лиззи принялась расписывать достоинства мистера Райдера… — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Твоя сестра умеет выбирать моменты.       Мэри лукаво улыбнулась. Ей вдруг безумно захотелось подразнить его — увидеть в его глазах тот огонь, которым они горели весь вечер. — Бедный мистер Хейворд, — пропела она, проводя пальцем по лацкану его сюртука. — Кто-то всё ещё ревнует меня к мистеру Райдеру? После стольких лет?       Том напрягся. Его рука на её талии стала тяжелее. — Я ни к кому тебя не ревную, — сказал он слишком ровным голосом. — Правда? — Мэри притворно вздохнула. — А мне казалось, что когда Лиззи заговорила о его «приятной наружности», ты готов был испепелить её взглядом. И почему же ты так крепко сжал мою руку, если не из страха, что я встану и прямо сейчас уеду с мистером Райдером в Розингс? — Мэри, — предупреждающе произнёс он.       Она не унималась. — А уж когда Кристофер принялся говорить о том, какой мистер Райдер веселый и смешной… — Она театрально закатила глаза. — Ты так побледнел, что я испугалась — не придётся ли звать доктора. — Мэри, прошу, — почти строго произнес Том.       Но Мэри уже вошла во вкус и не могла остановиться. Она провела пальцем по его груди, видневшейся в вырезе рубашки. — Признайся, Том, — шепнула она. — Ты ведь до сих пор не можешь забыть о том, что он когда-то мог стать моим мужем, правда?       Она думала, он отшутится, отмахнётся или, возможно, начнёт оправдываться. Но Том вместо этого прижал её к себе так крепко, что она почувствовала жар, исходивший от него, даже сквозь ткань одежды. — Ты хочешь знать, что я об этом думаю? — спросил он, и в его голосе не осталось и следа шутливости. — Я думаю о том, что сейчас сделаю так, чтобы ты и думать забыла об этом чёртовом Райдере.       Он наклонился и поцеловал её — не нежно, как обычно, а требовательно, почти грубо. Его губы вжались в её, язык скользнул внутрь, и Мэри выдохнула в этот поцелуй, чувствуя, как ноги становятся ватными. Том подхватил её, приподняв, и она, не разрывая поцелуя, обхватила его ногами за талию. Он понёс её наверх, не заботясь о том, что кто-то из слуг может их увидеть. Дверь в спальню он открыл пинком и, опустив её на пол, оторвался от ее губ лишь для того, чтобы запереть дверь на замок. Затем он снова вернулся к её губам, покусывая и посасывая их, и Мэри пришлось вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. Она оторвалась от его губ, чтобы вздохнуть, но едва сумела это сделать, встретившись взглядом с Томом. Ярко-карие радужки его глаз почти исчезли, окружив расширенные черные зрачки тонким ободком. Мэри желала утонуть в страсти, которой горел взгляд её мужа. Он вновь поцеловал её, а его руки принялись возиться с шнуровкой её платья. Когда оно упало бесформенным ворохом к её ногам, Том толкнул её, заставив сделать шаг назад. Его пальцы теперь возились с заколками, удерживавшими её волосы, и он выругался в поцелуй, борясь с одной особенно упрямой шпилькой. — Господи, и почему ты не можешь просто ходить с распущенными волосами? — Раздраженно выдохнул он и тут же осекся. — О, нет, моя Мэри, ты не можешь ходить с распущенными волосами. — Избавившись от последней заколки, Том зарылся носом в ее волосы и сделал глубокий вдох. — Никто не посмеет любоваться тобой в таком виде, дорогая миссис Хейворд.       Мэри улыбнулась и потянулась за новым поцелуем, пока её руки расстегивали его жилет и боролись с завязками его рубашки. Том оторвался от ее губ для того, чтобы стянуть с себя мешающуюся ткань, а руки Мэри внезапно оказались на шнуровке его штанов, которые так некстати скрывали самое интересное. — Какая вы нетерпеливая, миссис Хейворд, — довольно прошептал Том, помогая ей избавлять себя от ненужной одежды. — Кто-то обещал лишить меня возможности думать, мистер Хейворд, — прошептала Мэри, обхватывая его естество пальцами. — Плохо стараетесь, дорогой муж. Моя способность соображать всё еще при мне.       Чертыхнувшись, он подхватил её на руки и уложил на кровать, нависнув над ней. Но вместо того, чтобы наброситься на нее с ласками, Том принялся легонько целовать её кожу, словно наказывая её за дерзость. Его губы коснулись её шеи — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Твои волосы, — прошептал он, проводя пальцами по рассыпавшимся по подушке прядям. — Они пахнут лавандой. Я хочу всегда касаться их, наслаждаясь их красотой.       Он спустился поцелуями ниже — его дыхание обожгло её плечи. — Твоя кожа, — продолжил он, проведя влажным языком по впадинке между ключицами, — она мягкая, как шёлк. Я мог бы целовать тебя вечность и никогда не насытиться.       Мэри выгнулась под ним, но он не отозвался на ее немую мольбу. — Твоя грудь, — его губы обвели сосок, лишь дразня предстоящей близостью. — Она словно создана для моих рук. Для моих губ. Я готов остаться между этих нежных полушарий на целую вечность. — Том, — выдохнула Мэри, её тело горело от нетерпения.       Но он словно не слышал её. Его губы скользнули ниже — по животу, бёдрам, минуя то самое место, где она жаждала его прикосновений. — Твой запах, — голос его стал хриплым, опасно низким. — Он пьянит меня. Я хочу дышать им до тех пор, пока не придет время умереть. — Том, — повторила она, и в её голосе зазвучала мольба.       Он поднял голову и посмотрел на неё — в её глазах горело то же пламя, что и в его. Но он медлил. — Ты хотела знать, как я заставлю тебя забыть о нём? — спросил он. — Вот так.       И он опустился губами туда, где она желала его больше всего. Мэри вскрикнула — тихо, прикусив губу, чтобы не разбудить весь дом. Его язык двигался медленно, широко, почти лениво. Он не упустил ни одного уголка её женственности, мучительно медленно сводя её с ума. Том знал каждое её чувствительное место — годы близости не прошли даром — и сейчас использовал это знание безжалостно. Мэри извивалась под ним, хватаясь за то простыни, то за его волосы, не зная, как справиться с этой сладкой пыткой. А когда волна удовольствия разошлась от её центра к самым кончикам пальцев, она выгнулась дугой под его губами и сдавленно простонала, впившись в его плечи ногтями.       Том поднялся, не давая ей опомниться. Он навис над ней, и Мэри, всё ещё дрожащая после оргазма, обвила его ногами, чувствуя, как его мужественность упирается в её сердцевину. — Том, пожалуйста, — прошептала она, притягивая его еще ближе.       Он вошёл в неё медленно и плавно, дав ей почувствовать каждый его дюйм. Мэри захлебнулась стоном от острого ощущения наполненности, и Том впился в её губы, проглотив этот стон. Он двигался медленно, с каждым разом оказываясь все глубже в ней, и Мэри отзывалась на каждый его толчок ответным движением. — Ты моя, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Всегда была моей. И всегда будешь только моей. — Всегда, — выдохнула она в ответ, обхватив его шею руками.       Он ускорился, и их тела задвигались в унисон — слаженно, словно в танце, который они разделяли друг с другом долгие годы. Мэри чувствовала, как нарастает новая волна, более сильная, чем первая. Её губы нашли бьющуюся жилку на шее мужа и она впилась в нее зубами, желая чувствовать пульс возлюбленного всем своим естеством. — Том, я… — шепнула она, сжимаясь вокруг него. — Я тоже, моя девочка. Отпусти себя, — выдохнул он ей в губы.        Они достигли пика одновременно. Он — сдавленно выругавшись, она — с тихим, почти неслышным стоном. Том навалился на неё всем телом, и Мэри блаженно вдохнула его запах, крепче прижав его к себе. — Отпусти, я тебя раздавлю, — пошутил Том, пытаясь вырваться из ее рук. — Еще немного, — попросила Мэри, зарываясь носом в его взмокшие кудри. — Совсем чуть-чуть.       Том послушно остался на месте, и Мэри позволяла себе насладиться еще несколькими мгновениями близости с супругом. Когда она ослабила объятья, Том выскользнул из нее, оставив неприятное ощущение пустоты, и лег рядом, крепко прижав её к себе. Мэри тут же нашла свое место на его груди и переплела свои ноги с его, наслаждаясь теплом его горячего тела. — Ты злая женщина, Мэри Хейворд, — наконец сказал Том, и в его голосе слышалась улыбка. — Нельзя дразнить меня, когда дело касается этого вопроса. — Ты сам виноват, — ответила она, оставив короткий поцелуй на его челюсти, — Что так легко поддаёшься на провокации. — Только когда речь идёт о тебе, — признался он. — И о нём. — О ком? — деланно удивилась Мэри.       Том легонько шлёпнул её по бедру, заставив ее рассмеяться. — Не притворяйся. Ты знаешь.       Мэри погладила его по щеке и поцеловала в уголок губ. — Прости, — без капли раскаяния отозвалась Мэри. — Мне просто было интересно, ревнуешь ли ты меня до сих пор. Мне казалось, что это давно в прошлом. — Я всегда буду ревновать тебя, Мэри Хейворд, — ответил Том. — Даже когда мы состаримся, и наши дети вырастут, сделав нас бабушкой и дедушкой. Я буду смотреть на тебя и ревновать так же, как в Озерном Крае. — Даже к мистеру Райдеру? — поддразнила она. — Особенно к нему, — проворчал Том, прижимая её крепче.       Они лежали в тишине, слушая, как за окном шумит ветер. Мэри водила пальцами по груди мужа, вырисовывая на его коже невидимые узоры. — Том, — тихо сказала Мэри. — Ммм? — выдохнул он. — Я правда всегда любила только тебя. С первой встречи. Даже тогда, когда я считала тебя потерянным для себя, ведь ты был помолвлен с другой. Мое сердце принадлежало тебе с того момента, как я увидела твою улыбку.       Том поцеловал её в лоб — нежно, почти благоговейно. — А мое всегда принадлежало тебе. Даже когда я понимал, что не имею права думать о тебе, будучи обещанным другой. Даже когда я думал, что ты помолвлена с Райдером, а я все равно не мог оторвать от тебя глаз. И я люблю тебя сейчас. Больше, чем в день, когда ты сказала, что любишь меня. Больше, чем вчера. И завтра буду любить ещё сильнее, чем сегодня.       Мэри улыбнулась и прижалась щекой к груди мужа. Размеренный стук его сердца и его тяжелая рука на её талии действовали лучше любого снотворного. — Спокойной ночи, мой Том, — тихо сказала она. — Спокойной ночи, моя Мэри, — отозвался Том, поцеловав её в макушку.