Разговоры на третьей полке

Приглушённый свет старых потускневших ламп почти не проникал в эту зону библиотеки. Окно было слишком далеко, так что досюда не доходил ни естественный свет, ни свежий воздух, поэтому в этом отделе особенно сильно ощущался запах пыли и старости, которым пропиталась каждая книжка и, возможно, даже сами шкафы. В этом секторе почти всегда стояли книги, до которых посетители редко доходили, так что увидеть здесь человека, и тем более заинтересовать его собой, было шокирующим событием. Именно тут, в самом дальнем углу библиотеки, на третьей полке стеллажа случайно оказались три абсолютно разные книжки. Они всегда стояли в других шкафах, отведённых под определённые жанры, но сейчас их поставили на одну полку. Сотрудники библиотеки задумали перестановку, поэтому переставили часть книг вглубь помещения, собираясь перебрать и потом расставить на уже новые стеллажи, разместив ближе ко входу популярные сейчас жанры. Именно из-за этой перестановки на одной полке стали соседствовать три книжки. Первая была толстым томиком, сильно потрёпанным временем и чужими руками, с несколькими вырванными листами, которые просто вложили внутрь, даже не пытаясь приклеить, с пожелтевшими страницами и ужасно мелким шрифтом. У неё была тёмно-бордовая обложка, красивые золотистые узоры в виде завитков на её уголках, и такие же изящные золотые буквы, которые уже почти полностью стёрлись. Эта книга была не самой приятной собеседницей: никогда не начинала разговор первой, да и относилась ко всем остальным так, будто бы они не достойны находиться с ней в одной библиотеке, ведь она раньше гордо стояла в разделе «Классика». Напыщенность этой книги жутко раздражала второго гостя этой полки. Это был новенький современный роман, выпущенный полгода назад, но уже побывавший во многих руках и набравший огромную популярность. Он был тоньше Классики раза в три, его странички белее снега, буквы чёткие и крупные, ещё не размазанные, а на обложке красовался харизматичный вампир, сгенерированный нейросетью. Да и какое всем дело до того, как создавалась эта картинка, если она эстетичная и цепляющая? Это уж точно лучше, чем просто ровный бордовый фон. А вот Классика была с этим не согласна, и это стало причиной одной из их перепалок. Свидетелем этих сцен была самая тоненькая и маленькая книжка на этой полке — с яркой жёлтой обложкой и нарисованными на ней животными. Это был сборник с детскими сказками, который привык стоять на самой нижней полке, чтобы привлекать внимание детишек, а сейчас эту книжку подняли так высоко, что малыши её точно не заметят и не возьмут почитать. Хотя, скорее, просто полистать красивые картинки, ведь многие из детей, что её брали, сами не умели, и им читали родители. Невозможность обратить на себя внимание детишек расстраивала чувствительную книжку, но зато здесь она смогла познакомиться с этими вечно спорящими книгами, о существовании которых она даже не знала, ведь привыкла к таким же маленьким ярким книжкам с хорошими концовками. *** — Нет, ну зачем ставить меня так далеко? Они же теперь долго будут меня искать. А я, между прочим, самая популярная книга в библиотеке — как только меня возвращают первые руки, так сразу же хватают вторые. Я-то и не стою почти на полке, не то что ты, да, бабуля? — снова начал хвастаться Роман. Классика даже не шелохнулась. Она стояла гордо, ровно, как солдат на посту, и её выразительное молчание было громче любых слов. Роман зашелестел страничками, раздражённый её высокомерием, и не собирался униматься. — Да ладно тебе, не притворяйся. Я видел, как ты на меня косилась, когда библиотекарша ставила меня рядом. Ты просто завидуешь, потому что меня трогают каждый день, а тебя… — он осёкся, ведь осознал, что понятия не имеет, когда её в последний раз читали, но точно уверен, что это было очень давно. — А меня сегодня один мальчик хотел взять, но его мама сказала: «Ты уже слишком взрослый для сказок». Взрослый для сказок — это как? Разве из сказок вырастают? — тихонько проговорила детская книжка, стараясь не усугублять ситуацию и переключить своих соседей на другую тему. — Нет, маленькая, не вырастают. Просто забывают, как впускать чудо в свою жизнь, — неожиданно ответила старая книга, с небольшой хрипотцой, но всё тем же мягким и тёплым тоном, какой бывает у бабушек. — О, заговорила. А я-то думал, ты оглохла уже от старости, — фыркнул Роман. Классика немного скрипнула корешком. В тусклом свете старых ламп её бордовая обложка казалась почти чёрной, а золотые завитки на уголках хищно блеснули золотом, так что Роман даже занервничал, но старался не подавать виду. — Не оглохла, — сказала она спокойно. — Просто не считаю нужным отвечать на каждый писк тех, кто появился вчера и исчезнет завтра. — Исчезну? Я?! — Роман возмущённо встряхнул страницами. — Да меня переиздадут быстрее, чем ты дождёшься хотя бы одного читателя! — Переиздадут, — повторила Классика. — С новой подарочной обложкой, и твой вампир никому не будет нужен. А потом появится новенький роман, такой же как ты — пустой и лёгкий, как мыльный пузырь, но уже популярнее. И ты этого боишься, я знаю. Ты боишься того момента, когда выйдет следующий бестселлер и тебя перестанут брать. А он выйдет. Обязательно. И обложка у него будет куда красивее. С каким-нибудь драконом. А ты останешься здесь, со мной. Сказка тихонько вжалась в полку, стараясь стать незаметной. Ей не нравилось, когда соседи ссорились. В её мире все истории заканчивались хорошо, а споры всегда разрешались мирно. — Ты просто злая, — буркнул Роман. — Потому что тебя никто не любит. — Меня любили, — ответила Классика, и в её голосе вдруг пропала вся колкость, оставив место только для старческой усталости. — Меня любили. Одна девушка в пятьдесят третьем. Она читала меня украдкой, при свете керосиновой лампы, и плакала над триста сорок седьмой страницей. Слёзы смазали буквы на страничке, оставив на листе след её души. Я помню эту девушку, как и всех остальных, кто меня читал, и они тоже меня помнят. А тебя забывают после снятых в соцсети сторис. — О, начинается. «Раньше было лучше». «А вот в моё время книги были книгами». Слушай, бабуля, твой сюжет скучный и нудный. А моя история — это страсть, любовь, вампиры! И эти сторис, между прочим, собирают много просмотров и лайков, — ехидно ухмыльнулся Роман. — Ты — пустышка. А вот я — хранительница настоящей литературы. Ты до меня не дорос и никогда не дорастёшь, ведь в тебе нет той же глубины, что во мне, — уверенно отрезала старая книга. Роман хотел огрызнуться, но слова застряли где-то между страниц. Потому что он вдруг осознал: Классику берут не потому, что это модно или кто-то посоветовал в сети. Её читают по-настоящему — с карандашом в руке, перечитывая по нескольку раз, выписывая из неё цитаты. И этой преданности читателей он завидовал так остро, что было даже стыдно продолжать пререкаться. — А меня… — робко подала голос Сказка. — Меня никто не оплакивал. Дети мнут мои странички, иногда вырывают картинки, но никто никогда надо мной не плакал. Это… это плохо? — Нет, маленькая, — голос Классики стал куда мягче, чем Роман мог ожидать. — Это хорошо. Значит, твоя история не причиняет боль. Она несёт в себе радость. Ты — как солнце, дарящее людям тёплые лучи. А я — как горькое лекарство для души. — А я? — неожиданно для себя поинтересовался Роман. Классика замолчала, и современный роман уже решил, что она ему не ответит, снова натянув свою маску высокомерия, или уснув, она ведь старушка, как никак. — Ты — как конфета, — сказала наконец потёртая книга. — Тебя выбирают за красивый фантик, но он становится никому не нужен, как только разворачивают. Может ты и вкусный, только вот быстро таешь. А потом снова хочется новую конфетку. — Но моё содержание тоже лечит. И не горечью, как ты, а сладостью! У меня увлекательный, даже мистический сюжет. Моя история про то, что любовь возможна даже между человеком и… — начал бурчать Роман. — Между человеком и тем, кто боится рассвета, — перебила Классика. — Я помню. Ты уже говорил. Семнадцать раз. Роман хотел обидеться, как делал это обычно, но почему-то не смог. В её словах не было никакого злорадства, никакого высокомерия, была лишь тихая печаль. Такая же старая, как её пожелтевшие страницы. В библиотеке снова стало тихо. Потом где-то далеко скрипнула дверь — видимо, кто-то зашёл. — Может, ко мне? — с надеждой прошептал Роман. — Ко мне? — несмело отозвалась Сказка. Классика промолчала. Она знала, что к ней никто не придёт. И правда — не пришли ни к ней, ни к её соседям. И в этой тишине, в самом дальнем углу библиотеки, где даже пыль, казалось, боялась дышать, три книги глубоко задумались о том, что они всегда прятали — о своих страхах. Классика боится, что, когда умрёт последний старик, берущий её с полки, она будет никому не нужна и её спишут. Она мечтает, чтобы она жила вечно, и её всегда помнили. Роман боится, что его перестанут любить. Он чувствует острую необходимость угодить вкусу читателя, чтобы никогда не выйти из тренда. А Сказка боится, что больше никогда не сможет порадовать малышей и увидеть их улыбки. Такие разные, но все они боялись одного — стать ненужными. *** — И снова тишина, — разочарованно шепчет Роман. — За целый день — ни одного прикосновения, ни одного восхищённого вздоха. Шесть дней! Шесть дней меня никто не трогал, — его голос дрогнул. — Я заметила, — негромко ответила старая книга. — Ты понимаешь, что это значит? Ты видела? Появился он! Вон там, на том стеллаже, справа. Новый бестселлер. У него обложка с блёстками, понимаешь? С блёстками! Кто теперь возьмёт меня, когда есть блёстки? — истерично зашелестел страничками Роман. — Некоторые читатели предпочитают содержание, а не обложку, — сухо ответила Классика. — Не утешай меня этой старческой мудростью. Ты не понимаешь! Моя жизнь — это всегда быть в руках, чувствовать тепло пальцев, слышать восхищённые комментарии, собирать тысячи лайков на обзорах моих читателей в соцсетях. А теперь я стою здесь. Как ты. Никому не нужный, — современный роман почти плачет. — Как я. Уже два года, — тихо проговорила старая книга после долгого молчания. — Что? — Роман даже сжался на месте, испугавшись, что его когда-то ждёт такая же участь. — Последний раз меня брали в руки два года назад. Старушка, которая перечитывала меня второй раз за свою жизнь. Первый раз был, когда ей было двенадцать, и она взяла меня только потому, что задали по школьной программе. Ей не нравилось меня читать: её хватало на две страницы, а потом она снова ставила меня на полку в своей комнате, и возвращалась только тогда, когда её заставляла мама. Она с горем пополам дочитала меня и вернула в библиотеку, но так и не поняла моей сути. И вот спустя много лет, будучи уже старушкой, вернулась перечитать. — Ну и как, оценила твою глубину? — иронично поинтересовался Роман. — Да, оценила. Она надолго замирала над страничками, задумывалась и возвращалась на абзац выше, чтобы перечитать снова. Думаю, я наконец помогла ей понять мою глубину и её душу, ведь именно для этого я была создана, — тепло проговорила Классика. — А я создан нравиться людям за свою красоту и увлекательный сюжет. Твоё время прошло — сейчас настала пора новых книг, — Роман впустил воздух меж своих страничек, важно надуваясь. — То, что новое, не всегда самое хорошее. Да и не всем ты нравишься, получается. Вон та девушка, с красными волосами — прошла мимо, сразу к тому, блестящему, — довольно хмыкнула потёртая книга. Роман настолько захлёбывался в своих возмущениях, что даже не смог толком ничего произнести, и вскоре задумчиво затих. — Не понимаю, почему он так тебе не нравится? — неожиданно вклинилась в диалог Сказка, обращаясь к Классике. — Ты же тоже когда-то была новой и популярной. Да и сюжет у него, наверняка, неплохой. Вампиры... Так интересно! — Сюжет, где героиня выбирает между обычным милым парнем и грубым холодным вампиром? И где здесь глубина, где смысл? Я — про жизнь, боль, душу и свободу, а он — глупая слащавая романтика. Роман молчал. Он хотел возразить, но что-то заставило его этого не делать. На самом деле, он неохотно, с горечью, но признавал правоту Классики. На её страницах хранилось столько мудрости, сколько никогда не будет в его лёгкой истории. Да, её редко берут с полки, но берут же, а о нём сейчас забудут, ведь вышел тот новый роман с этими чёртовыми блёстками. — А ты зря переживаешь, что тебя забудут. Ты же такой красивый! Тебя точно будут брать, — пролепетала Сказка, утешая Роман. — Да не станут они, я уже устарел для них. Молодёжь всегда выбирает всё самое новое, а кроме них я никому больше не интересен, — обиженно выдохнул Роман. — А меня берут одни старики, ведь для молодых я слишком немодная, — впервые решилась на откровение Классика, так что даже Роман опешил. — Ты в школьной программе есть, так что школьники будут за тобой приходить, — растерянно проговорил Роман. — Да никому из них я не нужна, — раздался горький голос старой книги. — Они в жизни не станут меня читать. Скоро выпустят какую-нибудь тоненькую книжонку с тем же названием и припиской: «Краткое содержание». Вот это школьники и будут читать. А по-настоящему только старики ко мне и приходят, и те скоро не смогут. Роману впервые стало жаль Классику. Ему даже стало немного стыдно, что всё это время он бросал в её сторону колкости, даже не думая, что на самом деле ей тоже очень больно и одиноко. — Прости, — тихо сказал он. — За что? — удивилась Классика. — За то, что называл тебя бабулей. И за то, что думал, будто я лучше, потому что меня чаще берут. Я… я не знал, что ты тоже боишься. — Все мы чего-то боимся, — ответила Классика. — Даже если слишком гордые, чтобы это признать. Они замолчали. Впервые не потому, что поссорились, а потому, что не нужно было никому ничего доказывать — они и так всё понимали. Тишина наконец стала не холодной и напряжённой, а приятной и обволакивающей, как тёплое одеяло. *** Прошло много времени, прежде чем в библиотеке снова скрипнула дверь. Раздались голоса — молодые, звонкие, с нотками нетерпения. — Ты слышишь? — прошептал Роман. — Слышу, — ответила Классика. Две девочки-подростка подошли к стойке библиотекаря. Книги на третьей полке слышали только обрывки разговора, но этого хватило, чтобы замереть. — Здравствуйте, а у вас есть вот эта книга? — одна из девочек показала библиотекарше что-то в телефоне. Женщина в шали и очках что-то ответила, но слов было не разобрать. Потом указала девочкам направление, в сторону дальнего стеллажа, и они, поблагодарив её, направились вглубь библиотеки. Шаги приближались. Роман затаил дыхание и молился, чтобы девочки пришли к нему. Классика стояла спокойно, уверенная, что на неё даже не посмотрят. Сказка притихла, но внутри у неё всё трепетало от волнения. — Это здесь? — спросила одна. — Вроде да. Дальний стеллаж, третья полка. Девочка встала на цыпочки. Её пальцы пробежались по корешкам — мимо тоненькой книжки со сказками, мимо красивого Романа, и нащупали что-то пыльное, шершавое, потрёпанное. — Ого, — сказала она, вытаскивая Классику. — Она прямо… очень старая. — Дай сюда, — подруга выхватила книгу, покрутила в руках и скривилась. — Фу, жёлтая вся. И шрифт этот… мелкий такой. Ты серьёзно? — В ТикТоке это самая обсуждаемая книга сейчас, — ответила первая, листая пожелтевшие страницы. — По ней собираются снимать фильм. Понимаешь? Это хайп. Надо прочитать, пока все не начали. — Ну, если хайп… — с сомнением протянула подруга. — Точно тебе говорю. Мы будем первыми, кто прочитает до выхода фильма. Да и вообще, говорят, что это очень модно сейчас — читать старое. Классика ничего не понимала. Она не знала, почему вдруг стало модно читать то, что десятилетиями пылилось на полках. Но она чувствовала тепло пальцев — живое, настоящее тепло, и это грело её старческую душу. — Давай, пошли, — сказала первая девочка и зашагала к выходу, крепко прижимая Классику к груди. — Её взяли, — прошептал Роман, когда шаги затихли. — Её взяли. — Да, — сказала Сказка счастливым голосом. — Я же говорила, что она зря переживает. Она снова кому-то нужна. Роман молчал. Он был рад за Классику. Правда, рад. Но внутри засела маленькая, колючая обида. — Её взяли. А меня нет. Даже о ней вспомнили, а обо мне…— он не договорил свою мысль. — И тебя тоже возьмут, вот увидишь! — Сказка весело пошуршала яркими страничками. Роман не ответил, и в библиотеке снова повисла тишина. Сказка попыталась с ним поговорить, но он явно не был настроен на диалог, и она решила его не беспокоить. *** В библиотеку кто-то вошёл. Это была возрастная женщина в длинном пальто с очень уставшим лицом. Она направилась к стойке, что-то спросила у библиотекаря. Та кивнула и показала рукой в сторону дальнего отдела — туда же, куда несколько дней назад заглядывали девочки, а после них больше никто не появлялся. — Где-то здесь... — задумчиво пробормотала женщина, шаркая туфлями по старому линолеуму. Она остановилась перед стеллажом и оглядела третью полку. — Так, где же ты? Пальцы прошлись по корешкам. Мимо Сказки, мимо пустоты, где не так давно стояла Классика, и её место так никто и не занял, ведь сотрудники, кажется, просто забыли об этих книгах, так и не вернувшись разобрать полки. Женщина прошлась пальцами даже мимо корешка красивого Романа, но потом вернулась. — Ах, вот ты где, — сказала женщина, вытаскивая книжку с вампиром на обложке. — Моя внучка очень любит эту книгу. Говорит, все в классе читают. Я хочу прочитать, чтобы понимать, о чём она говорит. Может, мы с ней станем ближе. Роман онемел. Женщина открыла его на первой странице, провела пальцем по строчкам, прищурилась. — Шрифт крупный, это хорошо. Глаза уже не те, что раньше, — покачав головой, она закрыла книгу, прижала к себе и медленно пошла прочь от стеллажа. — Меня взяли, — прошептал Роман, когда женщина направилась к двери. — Меня тоже взяли! — заверещал он на всю библиотеку. — Вот видишь! — ответила Сказка, провожая радостные крики Романа, скрывающегося за дверью. Сказка осталась одна. Но книжка не грустила, а просто решила ждать, когда её тоже снова возьмут. И она верила — это обязательно случится. Знакомство трёх книг было абсолютно случайным, но невероятно полезным для каждой из них. Они наконец поняли очень важную истину: совсем не важно, кто тебя берёт и как часто. Важно, какая история живёт внутри тебя, и какие чувства она вызывает у людей. Текст Классики заставляет задуматься о глубинном и духовном. Сюжет Романа отвлекает от одиночества и погружает в необычный мир. А внутри Сказки живёт волшебство, в которое хочется верить. В библиотеке снова стало тихо. Пыль медленно кружилась в свете потускневшей лампы. Где-то далеко хлопнула дверь — последний посетитель ушёл. А на третьей полке, в самом дальнем углу, осталась маленькая книжка с жёлтой обложкой. Одна среди других, тоже ждущих своих читателей, но не таких разговорчивых, как её уже бывшие соседи.