прольются все слова, как дождь

— Черт, это ведь не может быть правдой? Может быть, он бракованный? — Люси с абсолютным отчаянием смотрит на бумажный тест в своих руках. Руки дрожат, так что сейчас она даже не уверена сколько именно полосок проявилось? Четыре? И что это значит? Может быть то, что Люси Найт просто самая большая идиотка, которую вы только можете знать? На что еще можно было надеяться после незащищенного секса и недельной задержки? Она судорожно закрывает лицо руками и надеется, что когда она снова посмотрит на тест, то он будет показывать одну полоску. В конце концов, в последние дни она мало спала, ей ведь могло привидеться, правда? Она совсем не беременна, просто немного в раздрае. Но тест с двумя полосками по-прежнему предательски лежит на краю раковины. Он как будто говорит, что у Люси Найт теперь нет никакого будущего, только неопределенность и влюбленность не в того человека. В человека, из-за которого это все с ней сейчас и происходит. месяц назад — Это была ошибка, ты же понимаешь? Я ординатор, а ты студентка, — Джон застегивал рубашку, сидя на кушетке спиной к ней. — Черт, нам вообще не надо было этого делать. — Но мы уже это сделали. Ты жалеешь? — Люси потянулась к нему, чтобы тронуть рукой за плечо, но он только увернулся от прикосновения. Он встал и, по-прежнему не смотря на нее, начал завязывать свой галстук. — Да, жалею. Я поддался эмоциям, хотя не должен был, — Джон наконец повернулся к ней, и в его обычно теплом и немного насмешливом взгляде, который ей так нравился, засквозила какая-то непонятная эмоция. Что-то между разочарованием и чувством вины. У Люси внутри что-то упало. Неужели он настолько не хотел иметь с ней ничего общего? И все это время она и правда была для него всего-лишь надоедливой студенткой, от которой он надеялся побыстрее избавиться? От последних брошенных им из-за спины слов глаза и вовсе предательски защипало: — Подожди минут десять прежде чем выйти, чтобы никто ничего не заподозрил. Когда дверь за Джоном захлопнулась, она разрыдалась, уткнувшись лицом в кушетку. И на что она только надеялась? Вот и все, что у нее осталось от того дня: дыра в груди и положительный тест на беременность. Действительно, на что она надеялась? Услышав приближающиеся шаги по ту сторону двери больничного туалета, Люси торопливо хватает бумажную полоску с края раковины и непонятно зачем сует в карман. Как будто бы собирается обрадовать отца этой новостью. Как будто отцу есть до этого хоть какое-то дело. Она умывается холодной водой и смотрит на свое отражение в зеркале над раковиной. Уставшая, измотанная, немного грустная — как и все студенты-медики здесь. Никто ничего не заметит. Она справится с этим. В конце концов, работу пока никто еще не отменял. Люси выходит из туалета и идет по коридору прямо к стойке регистрации. Наверняка для нее найдется новый пациент, потому что все остальные врачи и так заняты, как всегда. Она старается не думать о тесте, который оттягивает карман ее медицинского халата мертвым грузом. И из-за этого не замечает, как почти влетает прямо в Джона Картера, который идет ей навстречу по тому же коридору. — О, Люси, я как раз тебя искал. Там новый пациент с порезом, пойдем, — он привычно слегка прикасается к ее руке, чтобы мягко повести за собой, и на секунду задерживается на ней взглядом. — Все в порядке? Ты какая-то бледная. Ей требуется слишком много сил, чтобы не вырваться и убежать куда-нибудь подальше, где этот вкрадчивый взгляд точно бы ее не нашел. Сейчас Люси буквально ненавидит его способность выражать глазами слишком много. Сейчас ей это не нужно. У нее нестабильный гормональный фон, а он отец ее ребенка, о котором она даже не может ему сказать. Почему он ведет себя так, будто ему не все равно? Не все равно, как она себя чувствует и что с ней будет. — Я в порядке. Просто не выспалась. Пойдем, — и не дожидаясь еще одного касания, сама идет в сторону нужной палаты, все еще чувствуя на себе взгляд Джона. И почему он всегда оказывается рядом в самый неподходящий момент? *** Люси знает, что в больнице никто не должен об этом знать. Потому что слухи распространяются здесь с катастрофической скоростью. Если узнает хоть кто-то из медсестер, то до Джона дойдет примерно через час. Нет, она не позволит этому случиться. Она даже не уверена, что оставит этого ребенка. Сейчас ведь точно не время, не когда она наконец-то добилась того, к чему шла, решила, чем хочет заниматься. Беременность точно не входила в ее планы. Она поступит в ординатуру, станет психиатром, а потом встретит достойного человека, с которым заведет семью. Который не будет вести себя так, будто она пустое место, и флиртовать с каждой проходящей женщиной. Хотя кого она пытается обмануть? Люси знает, что ей нужно записаться к гинекологу, чтобы подтвердить беременность, а потом решить, что делать дальше. Но ей чертовски страшно. Она больше не сможет игнорировать реальность, думать, что никакого ребенка нет, пока она о нем не знает. Пока она не слышала его сердечный ритм и не видела на экране аппарата УЗИ. Люси действительно придется решить, что она будет делать дальше. Несмотря на все разумные доводы о дальнейшей карьере, что-то в ней отчаянно сопротивляется. Ей ведь даже не с кем посоветоваться о том, как поступить. Она не успела завести здесь никаких подруг, и она недостаточно доверяет кому-то из врачей, чтобы рассказать об этом. Может быть, стоило бы поговорить с Кэрол, она ведь тоже беременна, и должна ее понять, да? Она точно может поддержать ее и сказать, что делать. Но у Кэрол хватает и своих забот, поэтому Люси не хочет вешать на нее что-то еще. Она справится и сама. И почему во всей больнице ближе всего она общалась с чертовым Джоном Картером? Наверное, в любой другой ситуации она бы пошла к нему. Выслушала бы несколько недовольных реплик о том, что она его раздражает, но была бы уверена, что он точно поможет или сделает все, что в его силах. Сейчас Люси не хочет его видеть. Не хочет думать, что все это из-за него, а он об этом никогда не узнает. Она видела, как Джон относится к детям. Он всегда хорошо с ними ладил, умел находить нужные слова к каждому маленькому пациенту. Он никогда не относился к их проблемам и жалобам несерьезно, умел слушать и найти нестандартное решение. Джон Картер действительно станет прекрасным отцом. Но не ее ребенка. Он ведь прекрасно дал понять, как он относится ко всему, что произошло между ними. И Люси не хочет становиться обузой и привязывать его к себе беременностью и ребенком. Наверное, для всех будет лучше, если она сделает аборт. Если она не повторит судьбу своей матери. Люси звонит в страховую компанию, чтобы узнать, какие клиники покрывает ее студенческая страховка. Самым простым вариантом, конечно, было бы подняться в гинекологию или провести осмотр прямо в отделении скорой помощи, но она просто не может этого сделать. Последнее, чего ей хочется, — это чтобы о ней судачили, осуждали за то, что она забеременела непонятно от кого, за то, что она всего лишь студентка, а уже успела попасть в такую ситуацию. Возможно, она просто себя накручивает, но ей правда будет спокойнее, если в больнице никто не будет знать. Ближайшая клиника с гинекологическим кабинетом оказалась не особо далеко от их собственной, поэтому Люси отпрашивается у Уивер пораньше буквально на полчаса, чтобы успеть на прием. Она изо всех сил избегает Джона сегодня, что, наверное, с его глазах выглядит странно, но ей все равно, поэтому даже не прощается с ним перед уходом, как обычно. Пока она ждет своей очереди в чистом коридоре и светлом больничном коридоре с мягкими креслами, она рассматривает на стенах картинки с милыми новорожденными и думает о том, что это весьма давит. Она представляет, что сама держит такого на руках, укачивает перед сном, гуляет с ним на улице в коляске, и внутри становится чуть теплее. Дальше в голове возникает образ счастливого Джона Картера, который с нежностью смотрит на ребенка, пока прижимает его к груди, и Люси мысленно вздрагивает. Нет, это не может зайти так далеко. Когда доктор Лоуренс вызывает ее в кабинет, то ей кажется, что взойти на эшафот было бы легче. По крайней мере, ты знаешь, что твои страдания сейчас быстро закончатся. Страдания Люси Найт же только начинаются. Сначала ее стандартно осматривают в гинекологическом кресле, задают несколько вопросов о половой жизни, а после проводят в кабинет для УЗИ. — Да, есть плод, срок примерно пять недель, развитие соответствует этому сроку. Все в норме, — говорит доктор Лоуренс, смотря в экран аппарата, а потом поворачивается к Люси с осторожным вопросом: — Вы хотите оставить ребенка? — интонация мягкая, почти ласковая. Люси знает, что она должна сказать нет. Ей придется бросить учебу, вернуться к матери, практически поставить крест на всех своих планах и мечтах. Она не должна обрекать себя на такую жизнь. На вечные слухи, перешептывания, осуждения. Но потом она представляет мальчика с вечно растрепанными волосами и глубокими жалостливыми карими глазами, бегущего по берегу пляжа где-нибудь в Калифорнии, и… Она не может. От одной мысли, что у нее навсегда останется маленькая частичка Джона Картера, внутри теплеет. Против всех разумных доводов Люси говорит: — Да, я хочу оставить ребенка. Вы ведь сможете вести мою беременность? — доктор Лоуренс только понимающе кивает. Она дает ей салфетку, чтобы вытереть гель, и провожает обратно в кабинет, чтобы дать нужные указания и рекомендации. Несмотря на предстоящие сложности, Люси выходит из кабинетом с легким сердцем, держа первый снимок УЗИ в руках. Образ кареглазого мальчика так и не покидает ее мысли. Она точно справится. Хотя бы ради него. *** — Люси, возьми кровь на биопсию, быстрее, — Джон продолжает реанимировать, не глядя на нее, и ей остается только выполнить указание. Она берет шприц, не обращая внимание на странное чувство тошноты. Два месяца после первого посещения доктора Лоуренс прошли спокойно. Ее жизнь почти не изменилась, за исключением наплывающих мыслей о будущем. Живот пока не особо не был виден под медицинским халатом, и она даже все ее могла носить блузки, а не только объемные свитера. Ее не беспокоил токсикоз, не было боли в животе. Люси чувствовала себя как всегда, но уже старалась не нагружать себя ничем сверх своих обязанностей студентки-медика на практике. Хотя пока она не ощущала особой усталости от целой смены на ногах, но подозревала, что это ненадолго. Единственным изменением был усилившийся аппетит, потому что теперь она должна была питаться за двоих. Теперь Люси не пропускала перерывы на обед, а в кармане халата у нее всегда лежал протеиновый батончик, чтобы перекусить. Она старалась вести себя как обычно, чтобы никто ни о чем не догадывался. И у нее получалось. До сегодняшнего дня. Люси смотрит на кровь, набирающуюся в шприц, и чувствует резкий металлический запах, от которого мутит и кружится голова. Она успевает только передать взятую кровь Кэрол, когда перед глазами неожиданно все плывет, а ноги перестают держать. Последнее, что она слышит перед тем, как упасть в темноту окрик знакомым голосом: «Люси!» Первое, что она чувствует, когда снова приходит в себя, — пристальный взгляд Джона, который сидит рядом с ее кроватью и смотрит прямо на нее. В этом взгляде, как всегда, слишком много. Тревога, беспокойство и чувство вины? Люси стонет на правах того, что только что очнулась после обморока, хотя, на самом деле, она не хочет сейчас видеть Джона Картера и ощущать на себе этот чертов взгляд. Он каждый раз заставляет ее почувствовать, что она хоть что-то для него значит. И каждый раз ошибаться. — И когда ты собиралась сказать? — Джон спрашивает немного насмешливо, когда понимает, что она очнулась. — Что именно? — Люси надеется, что он имеет в виду что-нибудь другое. Но что-то в его взгляде заставляет понять, что нет. Он все знает. — Что ты беременна, — решает пояснить, как маленькой несмышленой девочке. Даже сейчас Джон Картер раздражает. — Я… Просто не было подходящего момента. Срок еще не большой, — она на секунду мнется и старается не смотреть на него прямо сейчас, иначе она точно поддастся эмоциям. А сейчас ей это точно не нужно. — Я могу работать, правда. Люси все-таки решается повернуться в его сторону и тут же жалеет об этом. Джон прямо сейчас смотрит на нее с такой скрытой нежностью где-то в глубине его карих глаз, что у нее слезы наворачиваются. Она думает о том, что сейчас он скажет ей, что готов к этому, что уже любит этого ребенка. В общем, все, что нужно услышать беременной женщине с нестабильным гормональным фоном и отсутствием поддержки от кого-либо. Люси иногда настолько в нем нуждается, что ей становится страшно. — Так значит вы с Дейлом? — вместо этого произносит Джон с какой-то странной задумчивостью. — Я схожу за ним, хочешь? Я думаю, тебе его сейчас хочется видеть больше, чем меня. Люси чувствует, что слезы наворачиваются против ее воли. Ей хочется одновременно выгнать его, наорать на него и очень крепко его обнять. Мне сейчас никто не нужен, кроме тебя, идиот. Просто скажи, что ты меня любишь и что ты будешь бегать вместе с нашим сыном по пляжу в льняной рубашке. Почему он говорит ей все это? Неужели ему совсем все равно, что с ней? Гормоны иногда делают с ней ужасные вещи. Дейл, конечно, как она могла забыть? Для Джона они ведь все еще встречались. Видимо, он думал, что у них даже все вполне неплохо, и Дейл не оказался придурком, который доводил ее до слез на каждом свидании. Черт, они ведь даже не спали. Люси бы просто не смогла, потому что с первого взгляда влюбилась в своего горячего куратора с бородой. Но видимо для Джона все выглядело именно так. Что же, так даже лучше, она ведь все равно не собиралась говорить ему. Теперь у нее даже есть достойная отговорка. Только вот Джон ее реакцию расценивает по-своему. Он тут же подсаживается ближе и мягко берет ее за руку. Скорее в каком-то поддерживающем жесте, чем в романтическом. Но Люси и этого сейчас достаточно. Она мгновенно успокаивается, потому что именно этого ей и не хватало все прошедшие недели. — Эй, что случилось? Он не знает? — смотрит до невозможности заботливо, и ее пульс на секунду учащается. Это сильнее ее. — Нет. Ему все равно, если честно, — врет она, хотя и не о конца. Настоящему отцу тоже нет дела, он опять уйдет, как только удостоверится, что она не собирается умирать. Не в его смену. Ей почти больно из-за того, что приходится говорить это. Да, сейчас Джону не все равно, он готов ее дружески поддержать, но Люси не уверена, что так будет еще хотя бы час. За эти месяцы она успела слишком хорошо его изучить, чтобы понимать, что скоро он опять начнет на ней срываться, потому что она не оправдала его ожиданий. И его взволнованный влажный взгляд тоже обычно не значит почти ничего. Вот почему она не хотела, чтобы он знал о ребенке. Хотя в некоторые особо одинокие вечера в пустой квартире, когда неуверенность в собственном будущем накатывала особенно сильно, Люси порывалась позвонить Джону и рассказать ему все. Их отношения действительно были сложными, и об этом знали все. Не было ни одного дня, когда бы они не ссорились на глазах у всего отделения. Он иногда вел себя с ней как полнейший придурок, делая вид, что она пустое место, но при этом никому, кроме себя, не позволил бы сказать про нее хоть что-то плохое. И Люси все еще считала Джона Картера самым близким своим человеком во всей этой чертовой больнице. Он поразительно всегда оказывался рядом в самые трудные для нее моменты. И он действительно знал о ней слишком много. Того, о чем она редко рассказывала кому-либо. Но у Джона получилось стать тем, кому она могла бы доверить практически все что угодно. Кроме самого главного. Потому что тот случайный секс действительно надломил и разрушил что-то прекрасно-хрупкое в их непростых отношениях. Она слишком долго об этом мечтала одинокими вечерами, проведенными за учебой и бесконечными попытками доказать, что Джон в ней ошибается. Люси действительно думала, что это к чему-то приведет. Разве секс может совсем ничего не значить? Неужели для него это настолько просто? Он продолжил вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто он просто получил то, что хотел, и теперь его перестали волновать ее проблемы. Никаких больше подшучиваний и откровенных разговоров на крыше. Она ненавидела признавать, что в этот раз действительно ошиблась. Влюбиться в Джона Картера было самой большой ошибкой, которую она только могла совершить. Но она не уверена, что могла бы это исправить. — Придурок. Он никогда мне не нравился, — он отпускает ее руку и на секунду отводит взгляд, как будто в раздумье. — Хочешь я с ним поговорю? — он снова смотрит на нее , и у Люси встает ком в горле. Почему ему надо вести себя так? Почему он не может просто уйти, как он, в конце концов, всегда и делает? Она устала. — Нет. Все нормально, правда. Я разберусь, — все-таки говорит спустя несколько мгновений повисшего молчания. Джон не должен ничего заподозрить. Дейл, с которым она бы никогда даже не решилась переспать, отец ее ребенка. Все правильно, да? — Ты уверена? — боже, он такой назойливый. Почему из всех людей она выбрала его? Люси изо всех сил пытается не выглядеть раздраженной и только кивает. Они молчат еще несколько секунд, пока Джон смотрит результаты ее анализов крови. Она замечает, что у него странно подрагивают пальцы, но не придает этому большое значение. Сейчас у нее нет сил задумываться о скрытых смыслах поступков Джона Картера. — Все ведь уже в курсе, да? — решается она перевести тему. Он поднимает на нее взгляд из-под листа и смотрит снизу вверх так, что у Люси что-то сдавливает в груди. Интересно, каково видеть этот взгляд каждый день, когда просыпаешься с ним в одной постели? Наверное, убийственно. Впрочем, она все равно об этом никогда не узнает. — Я думаю, что в этот раз ты даже не оставила им возможности посплетничать. Ты не говорила, потому что не хотела, чтобы кто-то знал? — спрашивает Джон с внезапной проницательностью. И что она должна ему ответить? Крикнуть: не кто-то, а ты идиот! Ты постоянно катаешь меня на эмоциональных качелях, я даже не знаю, как ты отреагируешь. Ты отвратительный отец для моего ребенка, но я не смогла сделать аборт при одной мысли о том, что у меня родится маленький Джон Картер. Я так сильно тебя люблю, и это меня медленно разрушает. Конечно, она этого не говорит, а снова только кивает. — Теперь когда все знают, можешь больше не делать вид, что тебя не воротит от крови, — по-доброму подначивает, и у Люси в груди шевелится в груди что-то забытое. И на мгновение кажется, что между ними нет эмоциональной пропасти в виде случайного секса, и все как раньше. Она со стоном откидывается на подушку. — Меня не воротит от крови, со мной в первый раз такое. Я правда могу работать. Мне не нужно особое отношение, — она говорит твердо, но Джон на ее слова как-то совсем мягко качает головой с легкой улыбкой. Видимо, он что-то про себя уже решил. — Какой у тебя срок? — вместо этого спрашивает он. — Конец первого триместра, — Люси и сама не замечает, что говорит с нежностью, опуская руку на почти еще незаметный живот. Джон улыбается на это с самой теплой улыбкой, которую она только видела у него. Что с ним, черт возьми, не так? Почему его это так волнует? Это ведь не его ребенок, разве нет? — Ты оставишь его? — зачем-то спрашивает, хотя, очевидно, и так уже все понял. Люси кивает несколько раз, чтобы показать, что точно все решила. Никогда она еще не была в этом так уверена, как сейчас. — Ты ведь знаешь, что делаешь, да? — в его голосе странное смирение. Как будто он не одобряет, но не может ей запретить. Не дожидаясь ее ответа, Джон встает со стула, чтобы направиться прямо к выходу из палаты. У него ведь еще куча пациентов, чтобы весь день возиться только с одной Люси. Но в дверях он неожиданно разворачивается, чтобы снова посмотреть на нее одним из своих щенячьих взглядов, которые давно следовало бы признать орудием пыток. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь на меня расчитывать? — говорит, как будто это что-то в порядке вещей. Как будто не общался с ней последние месяцы как с надоедливой девчонкой. — Я зайду позже, отдыхай. И уходит, снова не дожидаясь хоть какого-то ответного знака от Люси. И что это все вообще должно значить? *** Люси казалось, что ничего хуже, чем подвешенное состояние после того разового секса, в их отношениях с Джоном не будет. Но тогда она хотя бы чувствовала, что он ее замечает, изредка срывается на нее, зовет с собой работать над некоторыми случаями. Теперь же ее как будто… не существует? Ну или она стала чем-то вроде хрупкого сервиза, который никто никогда не использует по назначению, только изредка протирают с него пыль. Все вокруг во главе с Джоном Картером почему-то решили, что ее надо отстранить от работы с пациентами и доверять только заполнение бумажек. Она каждый раз с боем добивалась возможности осмотреть пациента самостоятельно, поприсутствовать на операции и проводить некоторые процедуры. От запаха крови Люси действительно стало мутить, поэтому она даже не пыталась спорить с Кэрол, которая запретила ей приближаться к пациентам с кровотечениями и брать кровь на анализы. Видимо ей никогда не суждено нормально попрактиковаться. Но Джон как будто перестал считать ее за взрослого человека, постоянно мягко отстранял от работы, запрещал приближаться к буйным пациентам. Он создавал видимость заботы, оберегал от несуществующих проблем, но на самом деле… он не хотел даже говорить с ней. Он избегал любого близкого контакта, незаметно уходил как только кто-то заводил речь о ее беременности. Люси с горечью думала, что ничего нового не происходит, Джон Картер отстраняется от нее по одним ему известным причинам. Его чертовы обещания никогда и ничего не значат, пора бы это уже уяснить. Он никогда не будет рядом. Люси хотела бы соврать, что ей все равно, но это задевало ее из раза в раз. Она знает, что ей нельзя волноваться, но ничего не может поделать со слезами, которые наворачивались на глаза из раза в раз, когда она возвращалась в пустую квартиру. Доктор Лоуренс говорит, что беременность протекает нормально, без каких-либо сложностей. Она и правда чувствует себя отлично большую часть времени, за исключением редкой тошноты от некоторых больничных запахов. Как иронично, что ребенок не принимает работу мамы еще в утробе. Видимо чувствует, что ей скоро придется оставить свою мечту, чтобы заботиться о нем. И Люси все еще ни о чем не жалеет. Ее живот становится больше с каждым днем, и теперь виден даже под медицинским халатом. Конечно, она больше не может носить ту же одежду, ей пришлось обзавестись несколькими свитерами на пару размеров больше. В особо трудные дни Люси нравится думать, что это свитера Джона, которые он дал ей поносить. Наверное, в какой-то другой вселенной все могло бы быть именно так. Но в этой он только иногда странно посматривает на ее живот, думая, что отец ребенка оставил ее разбираться со всем этим. Он не так уж далек от правды. Люси как всегда заполняет какие-то карты пациентов, когда мимо нее проносится несколько медсестер и Марк. Видимо что-то случилось, и она не собирается сидеть в стороне, если может помочь. Она замечает Джона, приближающегося по коридору в ее сторону, и окликает его. — Эй, Джон, что происходит? Куда все идут? — он останавливается рядом с ее столом, но максимально неохотно. Всем своим видом он пытается показать, что у него мало времени и Люси вообще не вовремя со своими вопросами. — Привезли пострадавших в аварии, женщина в реанимации с многочисленными травмами, а я иду осмотреть ее ребенка, он пострадал меньше, — она чувствует, что Джон сейчас снова пытается от нее отмахнуться. Нет, на этот раз у него не выйдет. — Я помогу, пойдем, — Люси осторожно встает со стула — в последнее время резкие движения становится делать все сложнее и сложнее, но Джон мягко касается ее плеча, не давая сдвинуться с места. Она уже знает, что он скажет. — Нет, заполняй карты, — он мягко, хоть и немного насмешливо кивает на бумажную работу Люси. В такие моменты его хочется придушить, но прямо сейчас у нее нет времени на препирательства. В первую очередь в отделении скорой помощи они должны помогать людям, все остальное может подождать. — Джон, я тебе уже тысячу раз говорила, что могу работать как раньше. Сейчас почти все реанимируют мать, а тебе не помешают лишние руки. Это же ребенок, он ничего мне не сделает, ну, — на лице Джона отражается секундное размышление, после чего он вздыхает и помогает ей снова подняться со стула. — Ладно, пойдем. Но если почувствуешь себя странно, уходи. Я не хочу снова нести ответственность за то, что ты потеряла сознание в больнице. Он тянет ее за собой по коридору, немного придерживая за спину, хотя Люси чувствует, что он более отстранен, чем обычно. Он же знает, что необязательно касаться ее при любом удобном случае, если он хочет держать дистанцию? — А почему я должна почувствовать себя странно? — Люси решается спросить, пока они не зашли в палату к пациенту. Джон ничего не отвечает, только бросает странный взгляд в сторону ее живота. Как будто это должно что-то значить. Он немного раздраженно вздыхает, когда Люси не понимает его намека. — Ты беременна, а там раненный ребенок. Нестабильный гормональный фон, стресс, ну ты и сама понимаешь, — Джон как-то разом притихает, не зная, как закончить мысль. Ему явно неловко, что его поймали на чем-то личном и уязвимом. Джона Картера ведь никогда не волнует, что происходит с Люси Найт, да, да. — О, — удивленно выдыхает Люси. — Я не подумала об этом. Я буду осторожна, спасибо. Джон только тепло ей улыбается и смотрит как-то непривычно ласково-снисходительно. От этого взгляда у Люси внутри что-то сжимается. Он не должен так на нее влиять. Это нечестно. Почему стоит ему только моргнуть своими влажными щенячьими глазами, и она разом теряет всякий контроль? Мальчик действительно отделался парой ушибов, царапин и испугом, потому что оказался далеко от мамы. Люси пришлось успокаивать его, чтобы Джон мог обработать порезы, осмотреть ушибы, назначить рентген и компьютерную томографию, чтобы исключить более серьезные травмы. Малыш прекратил плакать и стал внимательно следить за всеми действиями доктора, изредка издавая что-то из типичных трудно различимых детских звуков. У Люси что-то оттаяло в груди, когда она подумала, что скоро ее ребенок будет гулить и агукать вместе с ней. Она не верила, что гормоны во время беременности заставляют чувствовать что-то странное, но это действительно оказалось правдой. Все-таки иногда это так глупо. Люси хочет обсудить с Джоном что-то по поводу их маленького пациента. Но у него снова другие планы. Например, избегать разговоров с ней и делать вид, что ничего не происходит. Как будто она должна не замечать, что он перебрасывается с ней от силы несколькими фразами за смену. Но у Люси сегодня, к несчастью Джона Картера, тоже другие планы. Она больше не собирается терпеть такое отношение к себе и отчаянно хочет добиться у него хоть каких-то объяснений. Ее уже даже не беспокоит, что на эмоциях она может сказать что-то не то. Так больше не может продолжаться. У Люси непонятно откуда взялись силы на выяснение отношений, и она не упустит такую возможность. Возможно, это напомнит ей о прежних отношениях с Джоном, когда она действительно чувствовала, что между ними есть что-то. Что-то, чему так и не суждено было обрести правильную форму и перетечь в долго и счастливо. — Что с тобой, черт возьми, не так? — возможно, начать все-таки стоило не так. Но зато Джон моментально реагирует, оборачиваясь к ней с недоумением на лице. Все что угодно, только не притворная и отстраненная заботливость. — В каком смысле? Я понимаю, что он маленький, но такая небольшая доза облучения никак на нем не отразиться, ты же понимаешь, — начинает оправдываться, как будто между ними ничего не происходит, и все дело только в возможной некомпетентности. — Я не о пациенте. Я о нас, — раздраженно прерывает его Люси и наблюдает, как он разом меняется в лице. — Что происходит последний месяц? Ты сам не свой, после того, как узнал, что я беременна. Джон рассеянно оглядывается по сторонам и устало взъерошивает волосы. Очевидно, что он не хочет это обсуждать, но понимает, что им нужно выяснить разногласия, чтобы они не копились, как снежный ком. А еще он не хочет, чтобы они стали главным источником сплетен на ближайшие несколько дней. — Не здесь, ладно? Пойдем, — Джон хватает ее за руку и тащит за собой по коридору, чтобы найти какое-нибудь пустое помещение, где им бы никто не помешал. Он заталкивает ее в процедурный кабинет, и Люси с горечью думает о том, что это тот самый, где они переспали четыре месяца назад. У них здесь явно что-то не складывается. Возможно, сегодня они рассорятся еще больше, потому что их откровенные разговоры обычно превращаются именно в это. — Так о чем ты? — спрашивает Джон, подперев дверь спиной и устремив свой глубокий карий взгляд прямо на нее. Люси почти забывает, что хотела сказать. — Ты меня избегаешь. Не разговариваешь, отмахиваешься от меня, когда я хочу помочь с пациентом, спихиваешь на меня работу, с которой даже школьница справится, — старается, чтобы голос не дрожал, потому что она на грани того, чтобы просто расплакаться и спросить, почему он бросил ее со всем этим? — Я просто переживаю, чтобы не случилось того же, что в прошлый раз. Я забочусь о тебе и не хочу, чтобы ты перенапрягалась. Тебе сейчас не нужны лишние нагрузки, понимаешь? — снова поясняет ей как будто несмышленой девочке, включая куратора, и она просто ненавидит этот тон. Потому что все это она уже слышала тысячу раз, но Люси больше не верит ему. — Это все чушь. Я беременная, а не беспомощная, ясно? Ты делаешь вид, что заботишься обо мне, но на самом деле ты даже ни разу не спросил у меня, как я себя чувствую и что мне действительно нужно. Ты вроде сказал, что я могу всегда на тебя расчитывать, а сам даже не можешь поговорить со мной. Может быть, я просто хочу, чтобы ты выслушал, что я перестала помещаться в старую одежду и постоянно хочу соленых огурцов, — она выпаливает это все практически без пауз, чтобы унять раздражение. Люси бы, конечно, не стала жаловаться Джону на проблемы из-за беременности, но ей точно было бы легче, если бы он хотя бы изредка интересовался, как у нее дела. Она бы могла на секунду забыть, что он никогда не будет настоящим отцом их ребенка. Джон выслушивает ее тираду с обманчивым спокойствием, а потом раздраженно всплескивает руками, как будто Люси сказала что-то неправильное. Как будто ему как всегда нужно ее переубедить. Джон делает несколько шагов в небольшом кабинете, потом снова оборачивается к ней. Теперь он стоит заметно ближе. — Ты правда хочешь знать истинную причину? — заводится с пол-оборота. Как там было, «мало кто меня бесит так же, как ты»? — Да я просто не могу… Я не могу видеть тебя такой, ясно? — Какой? — Люси спрашивает осторожно, потому что, кажется, Джон Картер действительно сегодня намерен выложить ей все, что у него на душе. — Я не могу смотреть на то, что ты с собой делаешь. Ты правда самая способная моя студентка, из тебя выйдет отличный врач, Люси. Но ты поставила на всем этом крест из-за какого-то придурка Дейла. Да ему даже дела нет, господи! Он даже не рядом с тобой, не знает, через что ты проходишь каждый день. Скажи, это правда того стоило? — под конец весь его запал пропадает и он спрашивает болезненно искренне, смотря прямо ей в глаза. А Люси не может ему ничего ответить, потому что ее горло сжалось так, что оттуда больше не выйдет ни одного звука. Так Джон считает, что она не должна была оставлять этого ребенка? Должна была продолжить учебу, стать врачом и уехать отсюда? Он действительно в ней разочарован? — Я… я думала, что хотя бы ты не будешь меня осуждать. Я ведь всегда тебе доверяла, — она знает, что звучит жалко, но сейчас ей все равно. Люси устала делать вид, что ее это не задевает. Потому что все эти слухи о том, что она даже не знает, от кого забеременела, что теперь обречет ребенка расти без отца и что она никогда не сможет обеспечить ему нормальную жизнь, долетали до нее каждый день. Она ненавидела, что не может их никак опровергнуть. И еще больше ненавидела, что ее некому от них защитить. И теперь Люси узнает, что Джон все это время в тайне думал то же самое. Он когда-нибудь перестанет делать ей больно? — Люси, — зовет по имени осторожно, как будто хочет ее успокоить. — Я не это имел в виду. Я не осуждаю тебя. Но я очень злюсь, что ты продолжаешь выбирать его вместо себя. Он этого не заслужил. Ты вынашиваешь его ребенка, а он даже ни разу не спустился, чтобы спросить, как ты себя чувствуешь. Ты устаешь, хотя и не показываешь этого, тебя тошнит от крови, но о тебе даже некому позаботиться дома. Я его ненавижу, честно, — он устало проводит рукой по лицу и больше не смотрит на нее. Но Люси неожиданно хочется рассказать ему все. Крикнуть: так сделай это! Позаботься обо мне, не заставляй чувствовать себя такой одинокой! Потому что она не понимает, что должна чувствовать после этих слов Джона. Ему что, правда не все равно? Он правда все замечает? — Это… это не ребенок Дейла, если тебя так это волнует. Просто все очень сложно, и я не могу рассказать, но я правда ни о чем не жалею. Я хочу этого ребенка, и уже очень его люблю. Постарайся хотя бы понять. Пожалуйста. Я больше не могу видеть, как ты делаешь вид, что меня не существует, — вместо всего говорит она. Все еще звучит очень жалко, но Люси надеется, что это поможет. Джон неожиданно наклоняется, уперев руки в колени, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Совсем как в тот первый день, но теперь в его взгляде нет злости, только болезненная нежность и сожаление. — Люси… Прости меня, ладно? Я не хотел заставлять тебя чувствовать себя так. Я был не прав, когда не мог справиться со своими эмоциями, хотя тебе точно было сложнее. Я обещаю, что теперь буду рядом, если тебе что-то будет нужно, — сглатывает, на секунду отводя взгляд. — И я рад за тебя. Если это правда то, чего ты хочешь, то я могу только тебя поддержать. Ты будешь отличной мамой, поверь мне. Люси с трудом сглатывает ком в горле, потому что она не может больше это слушать. Ему обязательно говорить с ней так нежно, как будто она самое важное, что есть в его жизни? Как будто он собирается оставаться рядом, что бы ни случилось? Она просто так хочет, чтобы Джон был с ней после тяжелых смен, разминал уставшие ноги, гладил живот и разговаривал с ребенком. Беременность сделала ее чертовски сентиментальной. — Я надеюсь, что его отец сейчас очень жалеет, что бросил тебя, — легкомысленно говорит Джон, когда открывает дверь, чтобы выпустить их в коридор, и Люси только невесело хмыкает. Потому что она тоже все еще очень на это надеется. Если бы он только знал. *** День у Люси не задался с самого утра. Она ужасно плохо спала, ее тошнило непонятно от чего, еще и спину начало тянуть после пары часов на ногах. Но Джон Картер, как всегда, решил сделать ее день еще хуже. После того разговора их отношения наладились, если это конечно можно так назвать. Он больше не пытался маниакально опекать Люси и отстранять от любой работы, ограничиваясь простыми правилами безопасности, и иногда даже шутливо спрашивал что-то про беременность. Джон, очевидно, все еще не знал, как ему следует себя с ней вести, но он больше не пытался избегать ее. Он слишком испугался, что делает ей больно своими необдуманными поступками. И Люси принимала это. В ее нынешнем положении даже эти крошки внимания иногда были спасением от рыданий в одиночестве. Они больше никогда не вернуться к этим немного неловким и откровенным разговорам, но Люси больше этого не ждала. Это было бы слишком глупо. И она старалась не обращать внимания на задумчивый взгляд, которым Джон иногда смотрел ей вслед. Но, кажется, ей стоило. Люси даже не подозревала, что ее слова приведут к чему-то, чего она бы не хотела. Но Джон Картер оказался не так уж слеп. — Эй, у тебя есть минутка? Поговорим? — Люси не успевает опомниться, когда Джон затаскивает ее во все тот же процедурный кабинет. Это место действительно проклято на все, что касается их отношений. Он запирает дверь, чтобы убедиться, что никто не зайдет, а потом поворачивается к ней и молча смотрит на нее несколько долгих секунд. У Люси внутри что-то сжимается, потому что его взгляд прямо сейчас говорит: я обо всем знаю. Она давно не чувствовала на себе этот полный злости и недоумения взгляд Джона. И лучше бы и дальше не чувствовала. Джон слегка наклоняет голову к плечу и складывает руки на груди, как бы вынуждая ее заговорить первой. Но Люси не может выдавить из себя ни слова и молча хлопает глазами, ожидая, что он скажет. — И когда ты собиралась мне сказать, м? — он очень зол и даже не пытается это скрыть. Люси от такого тона хочется только сжаться в комок. — О чем? — она все еще надеется сойти за глупую девочку, которая не понимает, чего от нее хотят. Джон раздраженно выдыхает и пару раз потирает пальцами переносицу. — О том, что он, — кивает на живот, — Мой. У Люси внутри что-то опадает. Она так долго мечтала когда-нибудь услышать это из его уст, но точно не в такой ситуации. И не таким тоном. — С чего ты взял? — с нервным смешком. Может быть, притвориться дурочкой — иногда лучшая тактика? — Не делай из меня, идиота, Люси. Я просто сопоставил срок и… тот раз, когда мы… В общем, ты меня поняла, — Джон как-то отчаянно выдыхает и нервно взъерошивает волосы. — Почему ты мне не сказала? А я ведь действительно переживал, кто этот урод, который бросил тебя с ребенком, и теперь оказывается, что все это время то был… я? Невероятно, — из него вылетает какой-то нервный смешок, и он бессильно всплескивает руками. И Люси внезапно накрывает волной злости. Он сейчас серьезно будет строить главного страдальца? Бедный Джон Картер, ему ведь не сказали о ребенке от их одноразового секса, который он считает ошибкой. Как будто для этого не было ни одной гребаной причины. Люси снова чувствует прилив уверенности, чтобы высказать ему все. — И ты обвиняешь в этом меня? — спрашивает возмущенно, но уже понимая, что ничего этим не добьется. — А кого еще? Ты не можешь решать это все одна, это и мой ребенок тоже, — Джон как будто разом устает от этого диалога. Он даже перестает пытаться ей что-то доказать. Наверное, где-то в глубине души он понимает, что неправ, но пока не готов это признать. — А ты не можешь меня осуждать. Ты не знаешь всей ситуации, ясно? Люси не признается ему во всех своих сомнениях, вечерах в слезах и дурацких мечтах, как из картинок в журналах, но это не значит, что ей не обидно. Это не значит, что она все еще не хочет ошибаться в Джоне Картере. — О какой ситуации? Ваша семейная традиция, растить детей без отца? И ты не хочешь, чтобы я был частью вашей жизни? — от того, что он произносит это устало и почти без эмоционально, его слова звучат еще более жестоко. Но Джон шокированно замолкает, когда договаривает конец фразы. Они несколько секунд молча смотрят друг на друга. У Джона на лице читается медленное осознание того, что он только что сказал. А Люси просто не верит, что он может так поступать с ней. — Люси, — мягко начинает он, пытаясь взять за руку, но она вырывается из его прикосновения. Люси останавливает весь его поток невысказанной речи поднятой рукой. Она не хочет его слушать. Не сейчас. Она устала думать, что он может измениться. Наверное, ей стоит просто уйти. Люси покидает процедурный кабинет, не обращая внимания на окрики от Джона ей вслед. Наверное, так будет лучше. Она незаметно опускает руку на живот, обещая ребенку, что все будет хорошо. Они и сами справятся. Следующие несколько дней Люси удавалось успешно его игнорировать. Не обращать внимания на жалобные взгляды, которыми он смотрел на нее, отказываться от работы с ним так, чтобы никто ничего не заподозрил, уворачиваться от любых его попыток заговорить с ней. И у Люси и правда получалось не иметь с Джоном Картером ничего общего. Но ничего не может быть стабильным так долго. Она работает в отделении скорой помощи и что-то об этом знает. Она просто присаживается на кровать, оставленную кем-то в коридоре, чтобы отдохнуть от беспрерывного нахождения на ногах и обхода пациентов. В последнее время Люси стало сложнее отрабатывать полноценную смену, чем раньше, и она старалась уходить домой сразу после окончания, не задерживаясь сверхурочно. Раньше ее отправляли домой насильно, чтобы она не перегружалась, но даже после того разговора с Джоном Люси поняла, что действительно хочет отдыхать больше. Ей нужно поберечь себя. И ребенка, конечно. Тем более, что она с каждым днем все больше и больше ощущает его присутствие. Она осознает, что скоро ее жизнь и правда изменится до неузнаваемости. И не знает, что должна испытывать по этому поводу. Доктор Лоуренс говорит, что ребенок набирает вес, и совсем скоро Люси может начать ощущать первые шевеления. Она так этого ждет, что старается ненароком напомнить этому малышу, что его здесь очень ждут. Даже несмотря на то, что его отец оказался полным придурком. — Эй, что с тобой? — кстати, об отце. Джон обеспокоенно присаживается на карточки перед ней прямо в коридоре. — Тебе плохо? Люси хочется застонать, потому что сейчас она не может его проигнорировать или убежать по своим несуществующим делам, она слишком истощена для этого. Кажется, избегать разговора с ним больше не получится. Но все ведь видели, что она пыталась? — Нет, я просто устала. Иди куда шел, у тебя наверняка куча пациентов, — делает слабую попытку отмахнуться, но заранее знает, что у нее ничего не выйдет. Джон смотрит на нее до жути виновато, и Люси не может выдержать этого взгляда, поэтому прикрывает глаза. Он мягко касается ее колена, как будто извиняется за свои глупые вопросы. И за то, что ничем не может ей помочь. — Пойдем, я отведу тебя в нормальное место, чтобы отдохнуть, — протягивает ей руку, чтобы помочь встать, и снова даже не спрашивает ее мнения. Люси чувствует, что не отказалась бы от того, чтобы полежать, но упрямство не дает ей согласиться с Джоном Картером после всего, что было. — У меня еще пациенты, я не могу, — говорит устало, потому что и сама уже чувствует, что скоро сдастся. Тем более Джон смотрит на нее одним из своих влажных щенячьих взглядов. Джон мягко, но настойчиво тянет ее на себя, обнимая за талию, чтобы отвести в одном ему известном направлении. Люси пытается заставить себя промычать что-то протестующее, но только припадает головой на его плечо. — Не переживай, пациентов возьмет кто-нибудь другой. А тебе… вам нужно отдохнуть, — смущенно бурчит Джон, а она не верит в то, что только что услышала. Он правда это сказал? — Вам? — переспрашивает немного воодушевленно, чтобы услышать это еще раз. Ну и посмущать Джона Картера, конечно. — Тебе и ребенку, — произносит уже увереннее, но смотрит куда угодно, только не на Люси. Она рада, что он не привел ее в этот злосчастный процедурный кабинет, потому что тогда у них бы точно не получилось поговорить нормально. Кажется, это что-то забытое, чем пользуется персонал в своих целях, потому что помещение явно служит комнатой отдыха со старой кроватью. На ней даже есть комплект больничного постельного, и это все, что сейчас нужно Люси. Тишина, горизонтальная поверхность и… даже Джон Картер рядом. Он помогает ей присесть и запирает дверь, чтобы никто точно не помешал. Но когда он оборачивается, то Люси видит, что он абсолютно растерян, потому что не понимает, что он должен сделать. Начать неприятный разговор, молча быть рядом или уйти? — Послушай, Люси, — все-таки выбирает первое, — Мне жаль, правда. Я не должен был говорить то, что сказал тогда. Но… я правда не понимаю, почему ты не рассказала мне о ребенке? — смотрит так обезоруживающе искренне, что Люси больше не может на него обижаться. И она не может не ответить Джону тем же. Может быть, пришло время открыться хоть кому-нибудь? Ей ведь всегда поразительно легко было это делать именно с ним. — Правда не понимаешь? — устало вздыхает, прежде чем начать: — Я не была в тебе уверена. Ты слишком непостоянный во всем, что касается меня… нас. Ты то оберегаешь меня от любого постороннего взгляда, то делаешь вид, что тебе нет до меня дела. Ты иногда делаешь мне больно своей критикой, потому что я никогда не достигну твоих высоких стандартов. Ты то откровенничаешь со мной, и я думаю, что мы близки, то общаешься как с надоедливой девчонкой, которая не должна лезть в твои дела. Я не уверена, что не сломаю тебе карьеру этой беременностью и что ты не будешь потом винить во всем меня. Еще несколько недель назад ты меня избегал, потому что был разочарован в том, что я выбрала оставить ребенка, а теперь беспокоишься. Тебя иногда очень сложно понять, Джон Картер, — высказывает ему все претензии, которые копились слишком долго. — Но знаешь, что самое интересное? Что я все еще так сильно тебя люблю, что не понимаю, что мне с этим делать. Она не планировала говорить последнее, но чувствует, что ей стало намного легче. Джон может делать с этим, что хочет, но теперь он не сможет обвинять ее в том, что она что-то от него скрывает. Люси ненавидит, что добровольно отдает ему в руки собственные самые сокровенные мысли. Возможно, когда-нибудь Джон снова заставит ее почувствовать себя уязвимой благодаря этому. Но она так хочет верить, что сейчас все будет по-другому. Джон выслушивает ее молча, и только по его лицу Люси может понять, какое воздействие на самом деле оказали ее слова. Он все так же молча подсаживается к ней на кровать, чтобы быть как можно ближе, и не произносит ни слова еще несколько секунд. — Люси, — начинает сдавленно, беря ее руку в свою, — Ты даже не представляешь, насколько меня волнуешь. Ты иногда меня выводишь из себя, смешишь, восхищаешь своей добротой. Но мне никогда не было все равно, понимаешь? И я не знал, как сказать, что я влюбился в тебя с того самого первого дня. Потому что так не должно быть. Ты студентка, а я был твоим ординатором. Это неправильно. Это испортило бы репутацию и мне, и тебе. Я бы никогда не хотел, чтобы ты проходила через слухи и бесконечные проверки твоей компетенции. Люси слушает его с затаенным дыханием. Она не может поверить, что все это время он просто носил это в себе. Что в нем на самом деле так много чувств по отношению к ней. — А в тот день… я не сдержался. Мы не должны были этого делать. Но, Люси… Я не должен был оставлять тебя разбираться со всем этим в одиночку. Мне всегда кажется, что так будет лучше для тебя, но это не так. И мне правда жаль, что я заставил тебя думать, что мне все равно. Что я не буду рядом, если что-то случится. Я люблю тебя, и я уже не помню, когда было иначе. Черт, да после встречи с тобой я даже спал только с блондинками, потому что так было легче думать о тебе. Ты мне веришь, Люси? — Джон осторожно сжимает ее руку своей в ожидании ответа. — Джон, я не буду врать, ты причинил мне много боли, и мне пока сложно поверить, что ты будешь со мной, а не уйдешь, как всегда, после первой ссоры. Но я хочу. Потому что я очень долго этого ждала, — под конец ее голос срывается, и она чувствует, что по щекам текут первые слезы. Слишком много для ее нестабильного гормонального фона. Джон подносит руку Люси к своим губам, чтобы показать, что он рядом с ней. Он извиняется за все, что сделал. А потом она чувствует на своих плечах руку, которая осторожно прижимает ее к телу рядом. Джон поглаживает Люси по спине совсем как тогда, на крыше, после ужасного дня. — Ш-ш-ш, не надо. Прости меня, прости, можешь даже ударить, если легче станет, только не плачь. Тебе сейчас нельзя волноваться, — нежно прижимается губами к ее макушке. Люси может только жалобно всхлипнуть, потому что ей так давно этого не хватало. Она незаметно опускает руку на живот, надеясь, что ребенок сейчас чувствует то же тепло от присутствия самого главного человека в их жизни, которого так долго не было рядом. Джон, конечно, замечает, и его карие глаза становятся как будто на пару оттенков теплее. Он прижимает ее к себе чуть крепче. — Черт, мне так много нужно наверстать. Я так много хочу узнать. Как… как он? С ним все в порядке? Ты же ходишь к врачу, да? — он обеспокоенно засыпает ее вопросами, а Люси сейчас так не хочется говорить. Только сидеть рядом с ним и молчать. — У него все в порядке, не переживай. Только нам было немного одиноко без тебя, но это из-за гормонов. Я сейчас слишком обостренно все чувствую. — Мне так жаль, Люси, — положив подбородок ей на макушку. — Если честно, я был так зол, когда узнал, что кто-то бросил тебя беременную, что не мог себя контролировать. Я не думал о твоих чувствах. Не думал о том, что тебе нужна поддержка и внимание. А ты… вы так во мне нуждались, черт. Но когда я понял, что это мой ребенок, и ты не собиралась мне об этом рассказывать… Люси, я всегда так хотел семью, чтобы она не была похожа на мою собственную. Чтобы мой ребенок не чувствовал, что он одинок, что в нем разочаровались. Ты понимаешь, что для меня значит ребенок от девушки, которую я люблю? Ты понимаешь, что для меня значит ребенок от тебя, Люси? — Джон осторожно берет ее за плечи, чтобы заглянуть ей в лицо. И Люси видит, что его глаза влажные от слез, от всех невысказанных переживаний, что она просто не может больше сдерживаться. Она не может делать вид, что не прощает его. Люси целует его без предупреждения, чувствуя, что внутри нее что-то расцветает. Джон отвечает на поцелуй, и в этом есть что-то невыносимо правильное. Как будто деталька головоломки наконец встает в нужное место. Как будто она оказалась дома поле долгих лет скитаний. Как будто… Толчок. Это настолько неожиданное ощущение, что она отрывается от губ Джона, чтобы понять, что происходит. Тут же чувствует на себе обеспокоенный взгляд. Люси понимает, что толчок был изнутри. Это был толчок их ребенка. Она шокированно прижимает руку к своему животу, все еще не осознавая, что только что произошло. И что Джон рядом с ней в этот ответственный момент. Еще вчера она была готова смириться с тем, что вырастит ребенка одна. — Люси, что такое? Тебе плохо? — голос Джона она слышит как будто со стороны. Он бережно накрывает ее руку, лежащую на животе, сверху. Люси только счастливо смеется, наверное, пугая его еще больше. Она сейчас слишком счастлива, чтобы задумываться об этом. — Он… он толкнулся. Джон, он толкнулся, — неверяще говорит она, наблюдая за тем, как выражение лица Джона меняется с обеспокоенного на счастливое и умиленное. Он улыбается своей неидеальной улыбкой, и Люси она сейчас кажется самой красивой на свете. — Можно мне? — спрашивает осторожно, кивая на ее живот. Люси убирает руку, чтобы он мог потрогать. Глядя на то, как он бережно проводит по животу, большим пальцем обводя вокруг пупка, у нее снова наворачиваются слезы. Она мечтала об этом с самого первого дня, и просто не верит, что это сейчас происходит с ней. Джон так осторожен, как будто касается чего-то поистине драгоценного, и она непроизвольно всхлипывает. Он так их любит, что у Люси в груди сжимается от одного только осознания. — Привет, я твой папа. Мне так жаль, что я не был с вами все это время, но я все исправлю. Теперь я всегда буду рядом, — Джон понижает голос почти до нежного шепота. Толчок. Еще один. Джон смотрит на нее неверяще влажными счастливыми глазами, перед тем как порывисто прижаться губами прямо к ее животу. Туда, где только что ощущался удар маленькой ножки или ручки. Люси чувствует, что больше не может сдерживать слезы. — Он почувствовал твое присутствие. Кажется, малыш очень рад, что ты рядом, — Люси произносит со счастливым всхлипом. — Весь в маму. Джон не сдерживается и тихо смеется, очевидно, боясь ее обидеть. Но Люси смеется вслед за ним, потому что ей действительно весело. Она не помнит, когда они в последний раз вот так беззаботно смеялись над чем-то вместе. Но сейчас именно тот самый момент. Ко всем ее картинкам с мальчиком с карими глазами дорисовывается еще одна фигура. Джон Картер бежит вместе с сыном по пляжу, таскает на своих плечах, учит кататься на велосипеде. И мир вокруг как будто становится в тысячу раз ярче. Люси почему-то уверена, что у них все будет хо-ро-шо. вместо эпилога 3 года спустя Люси слышит знакомые голоса еще до того, как Джон и Минни появятся в ее поле зрения. Ее сегодняшний день как ординатора второго года отделения психиатрии выдался сложным, поэтому он безумно рада их видеть. Джон наверняка принес ей обед, как делал всегда, когда у него выходной, и ему никуда не нужно. И дочка, конечно, с ним, потому что Джон никогда не упустит возможности провести время со своей малышкой. Особенно, зная, что она не любит детский сад, и всегда скучает по родителям. — Опусти! — Люси различает капризный тонкий голосок дочки. — Я хочу сама! Люси любовно закатывает глаза, потому что Минни в свои два года капризная девочка, которая из них двоих вьет веревки, но никто не может ей ни в чем отказать. Отчасти это была вина Джона, потому что когда он знал, что родится девочка, то сразу заявил, что она будет папиной принцессой, и он сделает, что бы она не попросила. Люси мечтала о маленьком джентельмене с отцовскими глазами, но у них родилась невероятно бойкая кнопка с маминым характером, которая могла очаровать кого угодно. Не то чтобы она о чем-то жалела. Они с Джоном любят эту малышку больше всего на свете, и готовы достать все, на что она укажет своим крошечным пальчиком. — Нет, не могу, — терпеливо отвечает Джон. — Почему? — Потому что ты убежишь, а здесь не отделение скорой помощи. Давай найдем нашу маму и пойдем в парк. Я куплю тебе мороженое, и можем покормить уточек. Она наконец видит высокую фигуру своего мужа, который держит дочь у себя на бедре. Минни, видимо, устроило обещание про парк и уточек, поэтому она засопела, прижавшись к отцовскому плечу. И как можно не поддаться очарованию этой крошки, глядя в эти огромные голубые глаза? Люси любит шутить, что от Джона она взяла только самые отвратительные черты характера, но его это не заботит. Он из раза в раз повторяет, как рад, что у них родилась ее уменьшенная копия. Он все еще так влюблен в нее, даже спустя годы. Они замечают ее у стойки регистрации и движутся в ее сторону. Джон здоровается с Кайлом, стоящим там же, и дает несколько секунд поворковать с Минни, которая в этом не очень заинтересована. Она уже заметила Люси, поэтому тянется своими маленькими ручками, чтобы перелезть с рук Джона прямо в мамины. — Мамочка, — немного плаксиво тянет она, и у Люси сердце сжимается от нежности. Конечно, она не может ей отказать и забирает дочку к себе на руки. — Привет, маленькая. Как твой день? — они действительно еще не виделись, потому что Минни сегодня позволили выспаться, а Люси срочно нужно было бежать в клинику. И она успела по ней соскучиться. — Хорошо, — в задумчивости сует пальчик в рот. — Папа приготовил блинчики и включил мне «Бэмби» на диске. И сказал, что мы пойдем смотреть уточек, — перечисляет события своего увлекательного детского дня под умиленным взглядом Джона. Он наклоняется, чтобы поправить два маленьких хвостика из светлых волос. — Правда? Я вам так завидую. Я тоже хочу мороженое, а не дорабатывать смену, — говорит Люси с притворной грустью, и Джон на это только посмеивается. Она как-нибудь ему за это отомстит. — Не расстраивайся, мама, мы принесли тебе обед, — в том же шутливом тоне говорит ей Джон, протягивая пакет с чем-то теплым и вкусным пахнущим. Люси с сожалением отдает ему Минни, чмокнув в щеку напоследок. Мужа целует тоже, ощущая, как щетина щекочет лицо. Все-таки, снова отрастить бороду было его лучшим решением. — Удачи, милая. Повеселитесь с папой в парке, — она машет им рукой напоследок, слушая о чем они говорят, пока покидают отделение психиатрии. — Фу, папа, не надо, ты колючий, — капризничает Минни. Видимо, Джон очень хотел ее расцеловать, как всегда это делает, но принцесса сегодня не в настроении. И пока Люси обедает в комнате отдыха из контейнера с милой запиской «Для миссис Картер, от любимых дочки и мужа», то думает о том, что все сложилось именно так, как должно быть. Да, у них были сложности, ссоры, недопонимания. И долгие препирательства из-за свадьбы, семьи Картеров, которые пытались повлиять на сына, но в конце концов смирились, и теперь души не чают во внучке. Но они именно там, где должны быть. И Люси пока еще ни разу не пожалела, что ее когда-то приставили студенткой к ординатору Джону Картеру. Наверное, когда Минни спросит о том, как мама и папа познакомились, то ее ждет очень увлекательная история.