Сны о розах

      Иногда ему снилась Персия, но не роскошные покои летнего дворца шаха, не безумные изгибы построенного им самим лабиринта, а бесконечный сад, густо обсаженный розами. В этом месте всегда стоял жаркий июль, ибо время здесь остановилось. Не били струи фонтанов, не ласкал ветер пунцовые лепестки роз, не взмывал в воздух пьянящий аромат. Этот сад подарил ему впервые в жизни ощущение собственной нормальности. Только в месте настолько прекрасном его могли оставить мысли об уродстве и несчастной судьбе.       Именно в сад он выходил после представлений, предназначенных для красивой шахской наложницы. Эта женщина, обладавшая чудовищной, нечеловеческой красотой, как языческая богиня, жаждала человеческих жертвоприношений, и Эрик стал её верным жрецом. Он сам сплёл лучшую пенджабскую удавку из тонких и пластичных кошачьих внутренностей. И ему предстояло пустить столь совершенное орудие в дело. Со свистом верёвка обвивала шею очередной жертвы, а жилистые руки Эрика умелым нажимом отнимали каждый вечер жизнь, да и не одну. Но на праздник после казни Эрик не оставался. Ускользал тайными проходами к двери, ведущей в сад, где падал под первым же кустом роз, желая очиститься их благоуханием и насладиться вечерней красотой.       Во снах Эрик опять бродил по саду, касался пальцами бархатистых лепестков и всё пытался вспомнить нечто чрезвычайно важное, что вечно забывалось. Если бы он мог, то привёл бы в шахский сад и свой сон Кристину. Да, северная фея среди буйства персидских роз! Она бы пела ему, заставляя соловьёв, краснеть от бездарности! И возможно, во сне Эрик снял бы маску, не боясь напугать Кристину. Ибо в том саду не существовало уродства, там правила красота, и, как знать, может быть, Эрик под воздействием чародейской прелести роз превратился бы в молодого красавца?       Но Кристина не приходила разделить с ним безумие мазендеранских вечерних часов, и он, как всегда, один ходил по бесконечному саду, чувствуя, что время остановилось.        ***       Он уже смутно помнил лицо шахини, знал только, что она была красива и имела вкус к жестокости. Ей нравилось мучить служанок, одну из них, совсем ещё молодую черкешенку, она прислала к Эрику с недвусмысленным приказанием порадовать его. Девушка — тоненькая красавица с грацией оленёнка, дрожа, не смела поднять на него глаз, на щеке виднелся след от свежего ожога. Совсем небольшая багровая полоска, оставленная щипцами для снятия нагара, шахиня сделала служанке прижигание таким оригинальным инструментом. Девушка боялась его и этот страх вызывал у Эрика жестокое желание продлить её мучения.       У себя в покоях он привык ходить без маски, именно в таком виде его и застала молодая служанка шахини. Она сразу же отвела глаза, на длинных ресницах задрожали слёзы. Девушка упала ниц, и было видно, как дрожат худые лопатки под прозрачной тканью. Эрик подошёл к ней.       — Встань, — приказал он на фарси.       Она издала тонкий всхлип, но по укоренившейся привычке повиновалась. Девушка поднялась, колени её при этом мелко дрожали, а опущенные книзу глаза прятались, лишь бы не видеть его. Он поднял её лицо за подбородок, тогда ей невольно пришлось посмотреть в его янтарные, как у хищной кошки, глаза. Она испуганно дёрнулась, но мигом поняла свою ошибку и внезапно с отчаянной смелостью начала срывать с себя полупрозрачную одежду.       - Остановись, — он почувствовал отвращение и в первую очередь к себе. — Я не хочу тебя, ты можешь идти.       — Если я вернусь, не услужив вам, то меня удавят, — пролепетала красавица.       — Услужить мне? — он коснулся рукой своего лица. — Такому? Ты согласна лечь с Эриком? И тебе не страшно?       — Умирать страшнее, господин, — тихо ответила девушка.       — Хорошо, ты услужишь мне, — произнёс он нарочито зловещим тоном.       Девушка вновь задрожала.              Конечно, он не тронул её, хотя мог бы добиться от несчастной разного рода услуг, которые оказываются или по большой любви, или по жесточайшему принуждению. Вместо этого Эрик посадил её на подушку, а сам достал скрипку.       — Сейчас сыграю несколько мелодий, ты внимательно слушай, а потом скажи, понравилось ли тебе? — бросил он небрежно, девушка кивнула.       Эрик впервые играл мелодии своего сочинения. В первой он выразил грусть по матери, постарался вложить в переливы нот тоску отверженного ребёнка. Когда Эрик закончил, то заметил, что маленькая служанка вытирает глаза шёлковым платком.       — Ну? — спросил он нетерпеливо.       — Я вспомнила свою мать, — грустно произнесла девушка. — Она осталась в нашей родной деревне, когда меня и сестёр забрали торговцы людьми.       Он кивнул, как будто мог понять горе этой молодой, но уже загубленной жизни, а потом заиграл вторую мелодию. Эту он сочинил, вспоминая, как с бродячими артистами оказался в России на большой ярмарке. Эрик постарался передать яркость и пестроту торжища, бойкий говорок местных женщин, рёв ручного медведя и лай забавных, но злющих собак. Когда он закончил играть, то заметил улыбку на губах девушки.       — Это очень весело! — с живостью воскликнула она, когда Эрик спросил её мнение и об этой мелодии.       Третью элегию он посвятил розовому саду во всём его великолепии с поющими струями фонтана и ручными соловьями, с вакхическим буйством красок и пленяющим тяжёлым ароматом роз. Девушка выглядела задумчивой.       — Что думаешь? — спросил Эрик с лёгким нетерпением, ему нравились её предыдущие ответы, и сейчас он захотел узнать мнение красавицы о третьем своём творении.       Вместо ответа девушка посмотрела на букет красных роз, который стоял в бронзовой вазе.       — Я не знаю, господин, но как будто я слышала их запах, — она показала взглядом на розы.       Эрик почувствовал глубокое потрясение: никто ещё не понимал его музыку так, как эта худенькая девушка с измученной улыбкой на бескровных губах.       — Как тебя зовут, дитя? — обратился он к ней свои самым доброжелательным голосом.       Она открыла рот, как будто хотела уже назвать имя, но потом закрыла его, чтобы через мгновение произнести:       — Гулзаар.       Эрик вздрогнул. Гулзаар — роза! Бывают же совпадения. Он подошёл к вазе и выудил оттуда самый пышный цветок.       — Возьми, и можешь идти, скажешь, что я тобой очень доволен, — Эрик протянул Гулзаар розу.       Девушка взяла подарок, низко поклонилась и поспешила выйти за дверь. Эрик же почувствовал желание писать музыку, он до самого рассвета жёг масло в светильнике и записывал мелодию, которая пришла ему на ум. Возможно, при их следующей встрече он сыграет Гулзаар музыку, которая была вдохновлена их необычным знакомством.        ***       Но больше им не суждено было встретиться. Некоторое время Эрик с тревогой высматривал среди служанок хрупкую фигуру юной черкешенки. Слишком поздно он понял, что шахиня всё это время наблюдала за ним, пока однажды она не призвала Эрика. Он вошёл, ожидая приказа придумать новую жестокую забаву для капризной госпожи, но вместо этого шахиня со смехом рассказала, как недавно послала к нему служанку, которая вздумала обмануть хозяйку, притворившись, что исполнила приказ. Внутри у Эрика похолодело.       — Знаешь, эта дура меня в тот день и так разозлила, — очаровательно улыбнулась шахиня. — Так что я приказала евнуху задушить её!       И всё, больше ничего он не узнал о той, которая пусть и на краткий миг смогла понять его музыку, а, значит, и его самого. Эрик не ушёл сразу от шахини, от таких женщин не уходят. Он продолжал накидывать пенджабский шнурок на покорные шеи, выстроил удивительный смертельный лабиринт и сделал ещё много чего ужасного. Только ради того, чтобы как можно дольше не расставаться с дивным садом.       Именно здесь, среди прекрасных роз, он как будто видел призрак маленькой служанки и мог скорбеть по ней, по утраченной родственной душе.        ***       Во сне он бродил по саду и думал о Кристине, а ещё иногда о Гулзаар. В саду останавливалось время и он бесконечно мог предаваться горю по потерянной любви. Правда, перед рассветом всё забывалось.