Часть 1

В жизни Драко Малфоя бывали моменты, когда он ощущал себя полнейшим дерьмом. Он совершал бесчисленное количество ужасных ошибок и принимал десятки неверных решений. И то, что он делал сейчас входило в пятерку худшего, что он творил. Его наполняло что-то подозрительно похожее на радость и, одновременно с этим, на всепоглощающую ненависть к себе. И противоречивые чувства и эмоции он испытывал снова рядом с ней. Это каждый раз была она. Их отношения с самого начала были неправильными. Запретными, тайными и токсичными. Они ссорились, спорили, злились. Причиняли друг другу боль. Не физическую – душевную. И не понятно ещё, что хуже. Возможно, они никогда не должны были быть вместе и судьба просто раз за разом пыталась это доказать. Но они упрямились и получали за это всё новые душевные раны. И продолжали цепляться друг за друга, как ядовитый плющ. Драко пытался отпустить её, когда в очередной раз понял, что она может сломаться. Правда пытался. Но Гермиона Грейнджер была его наркотиком. Его наваждением. Единственным верным решением в его жизни. И как бы сучка судьба не кричала ему, что нужно бежать, он не мог. Малфой любил её до боли. До хруста костей. До ноющей пульсации в груди. Он давно уже знал – если не она, то никто. Потому сейчас он стоял посреди какого-то парка и целовал её. Впервые за три года. Не сдержался. Гермиона на вкус была, как счастье. Как красное вино, шоколад и мечта. Драко думал об этом поцелуе несколько лет, но выбрал совершенно неподходящий момент. Она выходит замуж через два дня. А он целует её. Не раньше не позже, сука. Но она отвечала ему с такой отдачей, что хотелось рассмеяться в лицо грёбанному Тео и сказать: "Она всё ещё моя, придурок!". Хотелось на весь мир орать от полнейшего безумия этой ситуации. Они не должны целоваться так за два дня до этой чёртовой свадьбы. Будто услышав эти мысли, Гермиона, наконец, оттолкнула его. Ужас в карих глазах немного отрезвил Драко. Она прижала ладони ко рту, словно боялась, что не сможет сдержаться снова, и попятилась назад. В её глазах заблестели слёзы. — Гермиона...  — Не смей! Не подходи ко мне! Мерлин, зачем, Драко?  Он пожал плечами. Что он мог ответить на это? Солгать? Сказать, что это случайность или ошибка? Нет! Он сделал это специально. И нет тут никакой ошибки. — Потому что захотел.  — Ты не имеешь права хотеть меня!  — Потому что ты девушка моего друга?  — Потому что я выхожу замуж за твоего друга! И потому что ты, сука, бросил меня! Оставил одну посреди ресторана, в дорогущем платье, рыдающую навзрыд. Помнишь тот вечер? – по щекам Гермионы текли злые слёзы, которые она даже не пыталась скрыть или стереть. – Я любила тебя, а ты назвал это развлечением.  Он сделал шаг к ней, не в силах видеть её боль. Но она отступила назад.  — Я могу всё объяснить, – тихо сказал Драко. Её холодный истеричный смех звенел посреди безлюдного парка как гром. У него правда было объяснение. Нет, оно не оправдывало его поступка, но хотя бы помогало понять мотивы. — Ты опоздал с объяснениями года так на три. Мне плевать, что ты там хочешь сказать. Я выхожу замуж, я счастлива и не смей лезть в это, Малфой! Не разрушай всё снова. Она прикрыла глаза на пару секунд и глубоко вдохнула. — Ты не можешь так поступать, – уже совсем тихо пробормотала Гермиона. Драко знал это. Знал, что проебался. Сильно так проебался, но теперь уже изменить прошлое было невозможно. Да, он обидел её. Это не было просто. Никто не знает, что он пил неделями после этого. Сходил с ума. Разнёс половину поместья, потому что ничего из того, что он сказал ей тогда не было правдой. Но так было нужно, хоть и убивало его. Он был один в тот период, потому что вместе с ней почти на год потерял всех своих друзей, которые осуждали его за такой поступок. Тео вернулся первым, что весьма иронично, за ним Блейз и Дафна. Пэнси так и не простила его, а о Поттере и говорить не стоит. Последние двое до сих пор смотрели на него как на врага. Не без оснований. Он никого не просил дружить с ним снова – они вернулись сами. Да он облажался и знал это, винить кого-то в непрощении или непонимании он бы не стал. Никто так сильно не ненавидел его за содеянное, как он сам.  — Я любил тебя. И не переставал ни на секунду.  — Заткнись! — Гермиона закрыла уши руками и отвернулась. Будто это могло помочь.  Драко провёл руками по своим волосам и сцепил пальцы на затылке, запрокидывая голову. У него был последний шанс. Нужно сказать правду, чтобы Гермиона могла понять его. Драко чувствовал, что если она выйдет замуж за Нотта, то он потеряет её навсегда. Тео подходит ей куда больше – он спокойный, надёжный, не токсичный. Он не станет трепать ей нервы и станет её тихой гаванью. И уж точно никто из его родни не станет ей угрожать, потому что никого из них давно нет в живых. — Он обещал убить тебя. Обещал сломать тебе жизнь. И он бы это сделал, — Драко говорил устало и тихо, открывая правду. Видел, как она обернулась и изучающе посмотрела на него. Эта женщина всегда умела видеть гораздо больше и глубже. Возможно, она и тогда сумела бы понять его мотивы, если бы откинула чувства и трезво оценила ситуацию. Но Драко и сам тогда умирал от боли, что уж говорить о ней. Слова, которые слетели с его губ в тот вечер, до сих пор горчат на языке, когда он вспоминает это. Идиот. Какой же идиот.  — Люциус никогда не пугал меня, Драко, – устало и разочарованно выдохнула Гермиона. — И зря, – Малфой покачал головой, тяжело вздыхая. – Мне пришлось разорвать наши отношения, иначе было нельзя, Гермиона. Он бы сделал что-то ужасное, а я не мог этого допустить. — Может ты просто не достаточно сильно любил, потому ушёл так легко? – язвительно парировала Гермиона, складывая руки на груди. — Я любил настолько сильно, что сумел уйти. Это убивало меня, в прямом смысле. Я хотел сдохнуть, Грейнджер! Один Мерлин знает, как я не спился до смерти или не сиганул с крыши Мэнора, – его слова заставили её вздрогнуть. – То что я сделал, уничтожало меня. Я не был счастлив ни секунды с того самого вечера. Но я просто сделал так, как было лучше.  — Лучше для кого? — Она смотрела на него со злостью и болью во взгляде, ближе не подходила. Карие глаза блестели от слëз. — Люциус обещал сломать мне жизнь, но сломал меня именно ты. Разбил моё сердце и вывернул меня наизнанку. Я ненавидела себя, считала, что я неправильная, что со мной что-то не так. Я собирала себя по частям. Думаешь я не хотела сдохнуть? Думаешь только тебе было больно? Ты хотя бы знал причины, а я осталась одна на осколках разбитого сердца и обломках собственной жизни, в которой больше не видела смысла. Я была жива снаружи, но мертва внутри. И Тео был тем, кто помог мне. Исцелил. Рядом с ним я снова чувствую себя любимой. Её слова повисли между ними. Тишина давила. Драко на секунду прикрыл глаза и сжал кулаки. Знать, что ей было больно и слышать об этом из её уст – разные вещи. Второе в разы хуже. — Мне плевать, какими были твои мотивы, Драко, – продолжила она, всхлипнув. – И, может быть, если бы ты сказал мне правду, мы бы решили что-то вместе. Я, блять, помогла убить Волдеморта, уж с Люциусом Малфоем я бы справилась. Но ты либо не верил в меня, либо не верил в нас. И то и другое паршиво. Но, в любом случае, ты потерял право говорить мне о своей любви. И ты не имеешь право целовать меня вот так за два дня до моей свадьбы.  — А ты не имеешь право отвечать так на этот поцелуй, разве нет? – Драко хмыкнул, отказываясь нести ответственность в одиночку. Он хотел, чтобы она призналась себе, что наслаждалась этим поцелуем. Что скучала по этим ощущениям так же как Драко. Хотел, чтобы тоже чувствовала вину и не смогла после этого вернуться к своему жениху. Малфой был ебучим эгоистом, когда дело касалось этой женщины. Гермиона замерла, медленно выдохнкла и подошла к нему. Остановилась в полуметре и смотрела так, будто видела его насквозь. Её взгляд всегда был таким. Острым, цепким, пробирающим до костей. Она изучала его лицо, казалось, целую вечность, а затем... Острая боль заставила Драко отшатнуться. Третий раз в жизни ему дали пощёчину и каждый раз это была одна и та же женщина. Хогвартс, третий курс. Тот французский ресторан. Пустынный парк в ста метрах от её дома. Только она умела дать ему пощёчину так, что ощущалось это резкой болью во всëм теле. Так, что становилось дурно. Она будто переливала свою ярость в него потоком невидимой силы. — Не. Подходи. Ко мне. Никогда. — каждое слово звучало, так, будто она забивала гвоздь за гвоздём в крышку его гроба. Громко. Четко. Яростно. — Не появляйся на свадьбе, Малфой. Даже не смей.  Она развернулась и зашагала прочь. Он слышал стук каблуков, когда она уходила всё дальше по асфальтированной дорожке.  — Скажи, что любишь его, Грейнджер, и я не приду. — Он надеялся, что она этого не сделает. Он молится об этом.  Гермиона остановилась и неспешно обернулась, глядя в серые глаза с грустью.  — Я люблю его, Драко.  Тишину между ними можно было потрогать, если просто протянуть руку. Её уверенный взгляд рушил последнюю опору у Драко внутри и мир начинал кружиться. Ему казалось, что он летит в какую-то темную бездну, без возможности вернуться на свет. Он больше никогда не сможет жить, дышать и существовать. Его больше нет. А Гермиона просто развернулась и ушла, больше ни слова не говоря. Словно его никогда и не было в её жизни. Будто он не стоял посреди городской вечерней тишины, медленно умирая. Когда-то мама говорила ему, что любовь – это всегда жертва. Ради любимого человека, если это истинное чувство, ты готов на всё. Ты жертвуешь своим временем, ради другого человека. Жертвуешь своей гордостью, идя на компромиссы и позволяя любимому то, чего не позволил бы другим. Жертвуешь собственной жизнью, если нужно. И своим сердцем, если это требуется. Тогда Драко казалось, что это полная чушь. Любовь должна быть простой и лёгкой, как в тех романах, которые так любила Нарцисса. Но потом он понял, что мать была права. Они с Гермионой постоянно жертвовали чем-то, чтобы быть вместе. Она – репутацией, он – отношениями с семьёй. Драко запихивал подальше свой эгоизм, чтобы быть для неё лучшим парнем. А она жертвовала временем, которое могла бы потратить на карьеру, чтобы он не чувствовал себя не нужным. Это никогда не казалось нормой, но всегда было правильно. Никто из них ничего не требовал друг от друга, они приносили себя в жертву сами. Потому что любили. – Будь счастлива, – пробормотал Драко в пустоту. Он мог пожертвовать своим сердцем ради её счастья. Если Тео был тем самым, то пусть будет так. Пусть она получит жизнь, которой достойна и мужа, который сделает её... Сердце на мгновение запнулось, но Драко усилием воли заставил его биться дальше. Спокойно, размеренно. И ладно, что в пустую. Драко удалялся от её дома, мысленно желая Гермионе быть самой счастливой, потому что любил её достаточно сильно, чтобы суметь уйти и не мешать. *** Драко сидел на холодном песке и смотрел на волны, неспешно накатывающие на берег. Море было спокойным, в противоположность шторму, бушевавшему у него в сердце. Ветер трепал его светлые волосы и обдувал прохладой кожу. Это место всегда успокаивало его. Часы на руке говорили о том, что церемония уже идёт. Он не пришёл туда, как и обещал ей. Написал Тео, что не может. Друг ничего не спрашивал, он должен был понять всё и так. Малфой хотел им счастья. Они этого заслужили. Тео заслужил, как никто другой, после жизни рядом с отцом, который бил его чаще, чем называл по имени. Просто знание, что Гермиона счастлива с кем-то другим, заставляло сердце Малфоя сжиматься. В груди поселилась тупая боль, которую невозможно было заглушить. Когда-то они с Гермионой любили это место. Драко зачерпнул песок рукой и наблюдал, как тот высыпается, просачиваясь между пальцев. Этот дикий пляж был их убежищем, их местом силы и уголком спокойствия. Раньше они с Гермионой сбегали сюда, чтобы побыть вдали от сплетен, пересуд и злых языков. Драко не был тут больше трёх лет, потому что без его кудрявой бестии это теряло какой-либо смысл.  Внезапный хлопок аппарации заставил Малфоя вынырнуть из мыслей. Понимание, что это может быть только один человек, поразило его. Не за поздравлениями ведь она пришла? Он слышал шорох шагов и боковым зрением видел белую ткань, когда Гермиона подошла ближе. На песок приземляется небольшой букет из роз, перевязанный лентой кремового цвета. Следом за цветами упала фата и изящная диадема. Драко затаил дыхание и молчал. Гермиона села рядом и воткнула в песок едва початую бутылку огневиски.  — Так и думала, что ты будешь тут, – безразличным голосом сказала она. — А я вот тебя увидеть не ожидал, — усмехнулся он и повернул голову. Она была красива. Ослепительно. Невероятно. От её красоты хотелось плакать. Блестящие кудрявые локоны были частично собраны сзади, неброский макияж заставлял её лицо сиять, белое платье обнимало тело, делая её похожей на прекрасный мираж. Ветер подхватывал отдельные пряди её каштановых волос, играя ими и добавляя её внешности нежности и волшебства. Печальный взгляд карих глаз был устремлён к горизонту. Гермиона не смотрела на Драко. Молча сидела пару мгновений, вдыхая солоноватый морской воздух, затем схватила бутылку и, открутив крышку, сделала глоток прямо из горла. Чуть поморщилась. Драко посмотрел на то, как она протягивает ему бутылку, и ухмыльнулся. — Не знал, что ты пьёшь огневиски... так, – пробормотал он — Последствия разбитого сердца и непреодолимого желания залить боль чем-то покрепче вина. Я привыкла к горечи.  Драко забрал бутылку и отпил немного напитка, снова чувствуя укол совести. — Что ты тут делаешь, Гермиона? – всё же решил задать вопрос Драко. — Тоже, что и ты. Занимаюсь самобичеванием, — она забрала у него огневиски и снова сделала большой глоток. — А ещё представляю в красках, как сильно сейчас меня ненавидят наши друзья. Бросить жениха у алтаря не самая прекрасная идея, наверное.  — Ты же не... — О, ты недооцениваешь моё безумие, – она издала смешок, который нельзя было назвать радостным. В нём сквозила горечь. – Да, Драко, я сделала это. Идеальная мы пара, блять. Решаем проблемы побегом.  Она снова отпила огневиски и хмыкнула. – Как же я ненавижу себя. За слабость, за сомнения, за привязанность, которая душит меня и причиняет боль. Я не могла выйти замуж за Тео, – она с остервенением сорвала с шеи жемчужное ожерелье и бросила в гору прочих свадебных вещей, уже скучающих на песке у их ног. — Ты же сказала, что любишь его.  — Я люблю его. Но эта не та любовь. Не те чувства. Всё, чёрт побери, не то. Я никогда не смогу дать ему то, чего он заслуживает. — Она всхлипнула и Драко заметил слезу, стекающую по её щеке и, не удержавшись, поймал её пальцем. Гермиона не шелохнулась. — Он заслуживает ту, которая отдаст ему всю себя и своё сердце. Полностью и без остатка.  Драко забрал из её рук бутылку и выпил. Алкоголь обжёг горло, но это почти не чувствовалось. Где-то в горле бешено билось сердце, реагируя на каждую её фразу новым всё более лихорадочным ритмом. — Я давным-давно отдала своё сердце тебе, — она, наконец, повернулась и посмотрела на Драко полным грусти взглядом. — И ты так и не вернул его обратно.  Он моргнул несколько раз и хмыкнул.  — И не верну. Оно моё.  Эгоист. Он конченый эгоист. И собственник. Всегда им был. — Именно. И я нихера не могу с этим сделать, Драко. Как бы я ни хотела тебя ненавидеть, моё сердце всегда будет тебя любить. Каким бы хорошим, добрым и нежным не был Тео, он не ты. Как бы сложны, токсичны и ненормальны не были наши отношения, я никогда не смогу любить кого-то другого. Я пыталась. Драко швырнул бутылку в песок у своих ног и потянулся к Гермионе. Говорить больше не хотелось. Он обхватил её за талию и перетащил на свои колени, усадив лицом к себе. Убрал локон с её лба, погладил скулу, переместил руку на затылок и притянул к себе, накрывая её губы своими. И она с готовностью ответила. Сразу же. Без колебаний. Обвила его шею руками и целовала его с такой жадностью, будто если не сделает это, то умрёт. Даже три года спустя их поцелуи были такими же горячими, возбуждающими и воспламеняющими каждую частичку их израненных душ. Гермиона кусала его губы и до боли сжимала волосы на затылке. Она словно наказывала его за каждый день, что они не были вместе. За каждую крупицу боли, которую он причинил ей. И Драко вбирал в себя каждую её эмоцию, принимал и позволял этой сладкой мести случится. Гермиона теснее прижалась к его бёдрам своими, и они оба застонали. Член Драко был готовым и твёрдым, и от каждого движения Гермионы желание разгоралось с неистовой силой. Он спустился поцелуями к её нежной шее, слизывая такой родной вкус её кожи. Он кусал и посасывал, желая оставить на ней следы. Моя. Моя. Моя. Он поднял руки к вырезу платья и дёрнул, разрывая ткань. Нити затрещали, жемчужины рассыпались по песку. Драко испытывал извращённое удовольствие от того, что рвал в клочья платье, в котором Гермиона должна была стать не его женой. Он издал почти животный рык, припадая ртом к её груди, облизывая и покусывая чувствительные соски. Гермиона громко стонала, царапая его шею ногтями. – Я так скучал по тебе, – бормотал Драко ей в шею, не прекращая целовать. — Я никогда не прощу тебя, — прошептала Гермиона ему в губы, за волосы оттягивая его голову назад, чтобы их взгляды встретились.  — Я знаю. Не прощай. Это было похоже на безумие. Драко задирал белую атласную юбку вверх, а Гермиона остервенело расстегивала его ремень и ширинку. Минута странной возьни, его пальцы на её влажных складках, её рука, направляющая его член в горячее лоно. Их общий протяжный стон оглушил, и его подхватил ветер, разнося по пляжу. Гермиона приподнялась и снова опустилась. Резко. Словно хотела почувствовать боль, чтобы поверить, что это реально. Она двигалась быстро, без капли нежности и ласки. Драко схватил её за ягодицы, прижимая к себе и заставляя замедлится. – Притормози, львица, иначе я кончу за минуту, не успев насладиться. Гермиона тяжело дышала, глядя в его глаза. Её карие радужки почти полностью стали чёрными, щёки раскраснелись, а губы были алыми от поцелуев. – У меня давно не было секса, – пояснил Драко, медленно покачивая её бёдра. – Как давно? – Почти три года. – Ты не... – Гермиона не смогла договорить. Она просто открывала и закрывала рот. – Не могу представить, что буду трахать другую женщину. Ты была первой и единственной. Таковой и останешься. – Ненавижу тебя, – она впилась в его губы своими и Драко отпустил её, чтобы она могла делать с ним, что захочет. И она делала. Скакалка на нём, как наездница. Царапала ногтями, кусала. Она наказывала его каждым своим движением. Остервенело, со всей злостью, которая копилась годами. Драко чувствовал приближающийся оргазм. Быстро. Слишком быстро. Не хотел кончать раньше Гермионы. Он просунул руку между их телами и прижал большой палец к клитору. Гермиона издала сладкий стон и задвигалась быстрее. Он ласкал её, чувствуя, что она скоро кончит. Выводил круги на самом чувствительном месте и упивался всем происходящим. Стонами, шлепками разгоряченных тел, царапинами и почти отчаянными поцелуями. Они кончили вместе, как это часто бывало раньше. Погрузились в эйфорию и сладкую истому. Драко казалось, что весь мир померк и остались только они вдвоём, дрожащие от экстаза и переполняющих чувств. Гермиона обмякла, обняла его и уткнулась в шею. Она глубоко дышала, а Драко гладил её по спине и волосам. Он почувствовал влагу на своей коже и услышал тихий всхип. – Гермиона... – Я скучала по твоему запаху, – прошептала она, поглаживая его волосы. – По твоему голосу. По твоему телу. Я так скучала. Мне казалось, что я больше не дышу и не живу. – Я знаю, любовь моя. Я понимаю. Поверь. И мне так жаль. Она тихо плакала, пока Драко нежно целовал каждый участок нежной кожи. Вдыхал её запах. Он понимал её. Действительно понимал. Нельзя так зависить от человека. Это не нормально. Но они никогда нормальными и не были. – Я люблю тебя, – шептал Драко. – Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю. Он говорил и говорил. Целуя снова и снова. Заставляя Гермиону поверить в его слова. – И я люблю тебя, – ответила Гермиона после его тысячного "люблю". – Не делай так больше. Не убивай нас снова, Драко, умоляю. – Хорошо. – Никогда не решай всё за нас двоих. Мы или вместе во всём, или не вместе вовсе. Что бы ни случилось, что бы ни угрожало – не решай за меня. Ты должен знать как это бесит. Драко кивнул, соглашаясь. Он бы сейчас согласился на что угодно. – Даже если небо упадёт на землю, если мне будут угрожать все убийцы мира, если даже грёбанный Волдеморт воскреснет вновь и будет жаждать моей смерти, не смей со мной расставаться во имя каких-то там лучших намерений, – она почти шипела, как змея, её взгляд был холодным и строгим. – Обещаю, – ответил Драко, целуя её в уголок губ. — Ничего между нами не будет так, как раньше, – продолжила Гермиона, и в её глазах появилась грусть. — Я знаю, – вздохнул Драко. – Мы начнём сначала.  — Хорошо, – ответила она, поежившись от налетевшего ветра. Драко схватил пиджак, который бросил на песок, когда только пришёл на пляж, и накинул его плечи Гермионы. Его руки прижимали её к себе, ветер трепал непослушные кудрявые локоны. И впервые за долгое время они ощущали себя на своём месте, там, где и должны быть.  Спустя двадцать минут они стояли у кромки воды. Драко обнимал Гермиону сзади, пряча её от ветра. Они молча наблюдали за тем, как волны накатывают одна на другую. Умиротворяющий шум моря и ветра убаюкивал и дарил спокойствие.  — Они возненавидят нас. За Тео, — тихо сказала Гермиона. — И будут правы.  — Я знаю.  Гермиона вздохнула и откинула голову ему на плечо. — Я ужасный человек, если мне на это наплевать? — сказал Драко едва слышно.  — Тогда я тоже ужасный человек, — ответила Гермиона. — И мы сгорим в аду, Драко. За всё дерьмо, которое натворили со своими жизнями и с чужими. — Да, сгорим. За то вместе.