Часть 1

Это был обычный учебный день, в конце которого Никита провожал меня до дома. Мы шли медленно, чтобы оттянуть момент прощания, и обсуждали планы на завтра. Я поддержу любую его идею, лишь бы провести время вместе, а не сидеть дома с матерью, которую не видела трезвой уже очень давно.        Раньше отношения с Никитой просто дополняли мою спокойную жизнь, добавляя в неё больше ярких красок. Но с момента, который разрушил мою семью, парень стал буквально спасением, единственным лучиком света, к которому я тянулась, чтобы жить. Чем ближе подходим к моему дому, тем больше падает настроение. Останавливаемся около подъезда, я смотрю на парня. Он чуть улыбается мне, а в глазах грусть. Я поднимаю голову и заглядываю в окно комнаты матери. Не вижу в нём света, а значит её дома нет. Это даёт мне надежду ещё немного побыть с Никитой. – Может, зайдешь? – спрашиваю с надеждой. – Мамы дома нет. – Насть, я не могу. – отвечает он тихо, в голосе слышится сожаление. Уже собираюсь спросить: «почему?», как вдруг на меня обрушивается резкая головная боль, в глазах темнеет. Я прикрываю их на секунду, потом вижу, как образ парня передо мной начинает терять очертания, а затем и вовсе будто растворяться. – Нет, нет, нет… – повторяю, чувствуя, как к глазам стремительно подступают слёзы. Хочу ухватить его за руку, но уже не могу этого сделать. Вскрикнув, я подскакиваю на постели, и только тогда осознаю, что это был сон. Снова. По щекам катятся слёзы, я закрываю лицо руками и сотрясаюсь в рыданиях, не желая принимать тот факт, что моего парня больше нет, и сон — единственное место, в котором мы всё ещё можем быть вместе. ***Наша с Никитой история началась ещё в школе. В первом классе он подсел ко мне за парту, хотя первое время наше общение сводилось к минимуму. Мы оба были замкнутыми детьми, которые обычно тихо сидели в сторонке, а не носились по классу, смеялись, баловались, как большинство одноклассников. Однажды родители забрали меня со школы, и мы пошли на детскую площадку. Я медленно раскачивалась на качелях, глядя как передо мной бегает компания детей, играя в догонялки. На какой-то миг мне захотелось присоединиться к ним, но что-то отталкивало. У них ведь уже сформировалась компания, они меня не возьмут играть. – Ты грустная, – раздался рядом голос, заставивший меня вздрогнуть. Я повернула голову влево и увидела стоящего рядом Никиту. Его светло-русые кудри развивались от лёгкого ветра, а большие голубые глаза смотрели прямо на меня. Мальчик держал в руке ещё запакованный леденец на палочке и протягивал его мне. – Возьми. – Спасибо, – ответила я чуть удивлённо и протянула руку, забирая леденец. Его поступок был неожиданным, но приятным, поэтому на моих губах появилась лёгкая улыбка. – Вот, лучше улыбайся. А грустить тебе не идёт, – сказал Никита и убежал, а я даже не успела ничего сказать в ответ. Хотя что говорить — не знала. Уже значительно позже, через много лет, Никита признался, что увидел во мне нечто похожее на себя, и это его привлекло. Но он не знал, как правильно подступиться ко мне, а в тот день, увидев грусть в глазах, захотел поднять мне настроение. И решил, что леденец, купленный тогда бабушкой, может меня хоть немного порадовать. Правда, что делать дальше, он не знал, поэтому быстро убежал, стесняясь. С этого и началась наша дружба. Время шло, мы с Никитой нашли общий язык, наши семьи познакомились, и это позволяло ходить друг к другу в гости, гулять. И пусть мы были единственными друг у друга, с кем могли общаться в классе, нам этого хватало. Позднее Никита рассказывал, что благодаря моим родителям почувствовал, что такое настоящая семья, и для него это было очень ценно. Ведь его всю жизнь воспитывала бабушка. Мать ещё в роддоме подписала отказ от ребёнка, а отец и вовсе не знал о его существовании. У меня на тот момент была полная и счастливая семья, любви которой хватало на нас двоих. Тогда я ещё не знала, что скоро об этом останутся только воспоминания. В старших классах мы начали осознавать, что нас тянет друг к друг уже не как друзей. И если я ещё пыталась отрицать свои чувства, называя их дружескими, то Никита держать их в себе больше не мог. В один из дней, гуляя по парку после школы, он решил честно рассказать о том, какие чувства испытывает ко мне, и спросил, что чувствую я. Мы поняли, что наши чувства взаимны, и решили попробовать повстречаться. Всё было почти идеально: в школе мы вместе, после уроков большую часть времени тоже вдвоём, позже даже смогли поступить в университет в одну группу. Вот тут-то моя жизнь и перевернулась. Через неделю после поступления погиб мой папа: возвращался вечером с работы и наткнулся на пьяного мужчину с ножом. Тот на него напал и ограбил. Это был сильнейший удар для нас с мамой. Море слёз выплакано, бессонные ночи и миллион раз заданный вопрос: «Почему? Почему именно он стал жертвой? За что?». Но ответов не было. Нападавший не знал моего отца и не ждал именного его, просто он оказался не в то время не в том месте. Виновного нашли и посадили, вот только нам с мамой от этого легче не стало. То, что убийца наказан, не вернёт мне отца, а матери — мужа. Мне очень помогала поддержка Никиты. Хотя для него это тоже удар, ведь мой отец был ему очень близок. Но парень всё равно в первую очередь думал обо мне и старался всегда быть рядом, отвлечь от грустных мыслей. А вот моя мама нашла свой способ справиться с болью: алкоголь. Раньше она могла выпить разве что на праздники, а после смерти отца её как-будто подменили: каждый день стала бухать, дома не ночевать, на работу не ходить… Я смотрела на неё и не узнавала свою маму. Теперь я жила с вечно пьяной и неизвестно где гуляющей женщиной, которая перестала следить за собой, интересоваться моей жизнью и ходить на работу. Начальник долго терпеть её поведение не стал и подписал приказ об её увольнении. Тогда мне параллельно с учебой пришлось искать работу. Я устроилась в местный фастфуд, чтобы у нас были хоть какие-то деньги на жизнь. Конечно, эти события не скрались от студентов моего универа. Мне в лицо ничего не говорили, только смотрели странно и обходили стороной. Но в коридорах я то и дело слышала разговоры: «А у Насти мама пьёт», «А у Насти папа мёртв». А я что, виновата в этом? У меня была обычная, любящая семья. Вот только теперь она осталась лишь в моей памяти и на фотографиях. Прошло почти четыре года. Мы с Никитой учились на последнем курсе и планировали после получения дипломов уехать в столицу. В моей жизни особо ничего не изменилось: мама продолжала издеваться над своей печенью дешевым алкоголем, деньги над который брала непонятно откуда, а я усердно работала и училась, наплевав на одногруппников, которые делали вид, будто нас и вовсе не существует. Да, они не общались и с Никитой, потому что мы всё время были вместе. Иногда я чувствовала свою вину. что его тоже игнорируют, но парень всегда успокаивал, говоря, что ему хватает и одной меня рядом. Конечно, за это время мы обзавелись немногочисленными знакомыми на работе, с которыми поддерживали общение, но большую часть времени всё равно были вдвоём. Мы уже уже не представляли жизни друг без друга. Если бы я только знала, что скоро придётся учиться жить без него… Был поздний вечер, когда мне позвонила бабушка Никиты и в слезах пыталась что-то объяснить. Я ничего не поняла, но мигом собралась и побежала в сторону их дома. В квартире я застала рыдающую Аллу Петровну, которая с трудом смогла выговорить слова, разбившее моё сердце: «Никита покончил с собой. Выпрыгнул из окна». ***Я рыдаю ещё долго. Сон, как всегда, был таким реалистичным. Мне хотелось верить, что вот он, живой, настоящий, у нас всё хорошо. Но чудес не бывает… Сквозь рыдания я чувствую прикосновение, словно кто-то гладит по голове. Медленно убрав руки от лица, поворачиваю голову и сквозь пелену слёз вижу его рядом его. Прошло три месяца со дня смерти Никиты, но я иногда чувствую и вижу его рядом с собой. Словно он касается меня, смотрит, обнимает, но не говорит ничего. Чаще всего это происходит в моменты, когда мне больше всего нужно, чтобы он был рядом. Поначалу я не видела его, а только чувствовала, что он будто наблюдает за мной. Потом краем глаза могла заметить силуэт. А с недавних пор я стала видеть его более чётко. Когда это случилось впервые, я сидела на кровати, обнимая игрушку, которую он мне подарил, и вдруг увидела его, внезапно оказавшимся рядом. Сначала испугалась, как и любой нормальный человек, увидевший перед собой живого мертвеца. Я замерла, боясь пошевелиться. Но ничего плохого не происходило. Он просто положил руку мне на макушку и погладил по волосам, как делал это при жизни. Самое странное, что его прикосновение ощущалось, как настоящее. А потом вдруг резко хлопнула дверь в комнату, закрывшись от сквозняка, я дёрнулась, а когда посмотрела на место, где только что был Никита, его там уже не было. Со временем я начала замечать, что если происходит что-то резкое, отвлекающее моё внимание, то образ Никиты исчезает так же резко. А если ничего не мешает, то через небольшой промежуток времени его силуэт начинает потихоньку тускнеть, пока не исчезнет совсем. Однажды я попыталась взять его за руку в ответ, и в первую секунду это было как при жизни, но затем его силуэт начал ”растворяться". Тогда я, к своему сожалению, поняла, что мне не стоит его касаться. Я спрашивала, почему он не говорит, как вообще появляется и исчезает, для чего приходит ко мне, но он всегда молчал, либо грустно улыбаясь, либо опустив взгляд. Когда слёзы прекращаются, я беру телефон. На заставке всё ещё наше с Никитой селфи, сделанное в последнюю годовщину наших отношений. Разблокировав айфон, захожу в переписку с Никитой. Даже после его смерти я продолжаю отправлять ему сообщения, в которых пишу о своих чувствах, переживаниях, снах… В нашем диалоге уже около сотни моих сообщений, которые навсегда останутся без ответа. Но я продолжаю писать, потому что так мне становится хоть немного легче В этот раз я пишу о сне. О том, что мы обсуждали, каким он был реалистичным, как внезапно его образ исчез и я проснулась. И снова я пишу о том, как виню себя, что не смогла ему вовремя помочь. ***За неделю до своей смерти Никита стал каким-то странным: нервничал всё время, был каким-то отстранённым, будто физически со мной, а мысленно где-то далеко. Он начал оглядываться, словно чего-то боялся. Я заметила, что ему часто звонили, но он не отвечал. Всё это было странно. Конечно, я спрашивала, что случилось, но Никита твердил, что всё в порядке, и каждый раз ловко уводил разговор в другое русло. А однажды, когда я всё-таки попыталась докопаться до правды, Никита разозлился и сказал, чтобы я не лезла не в своё дело. Из-за этого мы поссорились. На следующий день Никита сам пришел ко мне, извинился за грубость, но попросил больше не поднимать эту тему и убеждал, что ничего серьезного не произошло. А уже спустя сутки его труп лежал на асфальте… Мне стоило всё-таки выведать у него правду, может даже в телефоне полазить, вдруг там какие подозрительные сообщения нашлись бы. Звонки-то точно были. Хотя полиция после смерти забирала телефон Никиты и ничего странного в нём не нашла. Но я до сих пор чувствую, что что-то упустила и не уберегла его. *** Отправив сообщение, смотрю на время и понимаю, что пора собираться на пары. Конечно, моё моральное состояние хуже некуда, но бросить учёбу я не могу. Нашей общей мечтой было отучиться и уехать в столицу. Наверное, Никита хотел бы, чтобы я не опускала руки и воплотила эту мечту за нас двоих. Хотя… Без него она мне уже не принесёт счастья. Тем не менее, я встаю с кровати и плетусь в ванную. В квартире тишина: мать опять не ночевала дома. В зеркале над раковиной смотрю на своё отражение: длинные волосы, окрашенные в черно-красный, спутались, под большими зелеными глазами огромные синяки, которые снова придётся замазывать. Кое-как умывшись, возвращаюсь в комнату и смотрю на себя уже в большом зеркале: под пижамой, которая на деле была старой потрёпанной футболкой, скрывается исхудавшее тело. На прошлой неделе встала на весы, они показали тридцать восемь килограмм. А при моих ста шестидесяти пяти сантиметрах это очень мало. За три месяца я похудела на десять килограмм, потому что есть вообще не хочется. Я теперь могу несколько дней питаться исключительно водой. В один из таких дней я снова увидела Никиту. Он сидел рядом со мной и смотрел с такой грустью. Мне казалось, он хотел что-то сказать, но молчал. Почему во сне он со мной говорит, а в видениях — нет? Продолжаю смотреть на себя в зеркало. На множество маленьких татуировок на руках, каждая из которых появилась уже после смерти Никиты и как-либо связана с ним. У меня набиты некоторые строчки из песен, которые ассоциируются с ним, и несколько рисунков, тоже связанных с Никитой. Например, с котёнком, потому что Никита называл меня «котёнок». Или с Микки Маусом, потому что это с детства был наш любимый мультик, который мы много раз пересматривали. Мама, однажды обратившая внимание на количество татуировок, сказала, что у меня вся кожа в партаках. Но я ещё много чего хочу набить. Первой моей татуировкой стала надпись красной краской «нахуй счастье и любовь», потому что без Никиты для меня не может быть ни любви, ни счастья. Тогда я и поняла, что остановиться на одной тату не смогу. Я открыла шкаф, достала первые попавшиеся джинсы и футболку, волосы быстро расчесала, взяла сумку, обула кроссовки и вышла из квартиры. Все действия делались ”на автомате". Так я и живу последние три месяца, просто выполняя базовые функции, не задумываясь. Зайдя в аудиторию, села на своё привычное место. Поворачиваю голову на свободное место справа, где раньше всегда сидел Никита, и снова вижу его. И чувствую, как он берет меня за руку. К глазам подступают слёзы. Одногруппники что-то обсуждают, как обычно, я не обращаю внимания. Но вдруг слышу обрывок разговора двух девушек, сидящих за партой слева от меня. Не сразу поняла, что они обсуждали какую-то книгу, где главный герой покончил с собой. – Жалко только, что когда его дух приходил к семье, то не мог говорить, - с грустью произносит Лиза. – Он ведь хотел им что-то сказать. – Души самоубийц не могут говорить, – со знанием дела отвечает Вика. – Чаще всего потому, что чувствуют вину за свой поступок перед близкими. Я поворачиваю голову вправо, где всё ещё сидит Никита. Он слегка кивает и опускает взгляд. По моей щеке катится слеза. Я снова поворачиваюсь к девочкам, продолжая слушать разговор. Они, как обычно, меня не замечали. – Интересно, а он попал в рай или в ад? Он же при жизни стольким людям помог… Наверное, в рай, - задумчиво произносит Лиза, пока Вика что-то печатает в телефоне. – Самоубийцы не попадают ни в рай, ни в ад, – всё тем же знающим тоном отзывается Вика, не отрываясь от телефона. – Они застревают меж двух миров: ни тут остаться не могут, ни туда нормально уйти. – Вот как? Интересно. Вик, тебе с твоими познаниями из «битвы экстрасенсов» скоро самой можно будет туда идти, – хихикает Елизавета, а затем озадачено хмурит брови: – Слушай, а если бы его жена тоже покончила с собой, их души бы встретились? Ну, там где-нибудь, между мирами. – Хм. – Виктория отложила телефон и задумалась, то ли размышляя, то ли вспоминая. – Этого не знаю. – Ну всё, значит не видать тебе ”синей руки". Надо подучить материал. – шутит Лиза, и они вместе смеются. Открывается дверь аудитории, входит преподаватель, все встают. Сев обратно, я замечаю, что Никиты уже нет рядом. Преподаватель начинает рассказывать, по какой теме сегодняшняя лекции, но мои мысли уже далеко отсюда. Я раздумываю над вопросом, который обсуждали девочки: встретятся ли души самоубийц на том свете? Ну или между мирами, как говорит Вика. Эта мысль не дает мне покоя до конца пар. По возвращении домой, я уже в коридоре чувствую запах водки, а значит, мать решила вернуться первый раз за три дня. Я планировала быстро снять обувь и скрыться в своей комнате, но мама вышла из кухни, преградив мне путь. Я быстро оцениваю её внешний вид: одежда грязная, кофта порвана, волосы в беспорядке, лицо опухшее, в руке уже почти пустая бутылка водки. – О, здравствуй, доча, – говорит она с трудом, а меня от запаха водки начинает подташнивать. Ненавижу алкоголь, особенно с тех пор, как мать бухает. Из-за этого наши отношения стремительно ухудшаются с каждой её пьянкой, потому что под градусом она не контролирует, что говорит, да и за действиями следит не всегда. – Ты где шлялась? – Это я шлялась?! – восклицаю удивлённо. Это мне говорит человек, который отсутствовал дома три дня и даже не замечает состояние своего ребёнка уже несколько месяцев. – Я-то училась, а вот ты где шляешься сутками? – Ты как с матерью разговариваешь?! – повышает она тон и чуть пошатывается. – Где я была, тебя не касается. А ты мой ребёнок, я должна знать, где ты и с кем! Я горько усмехаюсь. Почему-то за все три месяца, что я существую буквально как робот, толком не ем и постоянно плачу, она ни разу не спросила, как я себя чувствую. Да она даже не знает, что Никиты больше нет! Потому что ей это нафиг не нужно, ей лишь бы деньги на водку были. А тут вдруг стала переживающей мамочкой. – Где я и с кем, тебя тоже не касается, – пытаюсь обойти её, чтобы попасть в комнату, но она стоит в проходе. – Отойди. – Я не позволю так с собой говорить! – повышает она голос, не сдвигаясь с места. – Я твоя мать! – Матерью ты мне была, когда не бухала! – кричу в ответ. Обида на неё царапает изнутри, грозясь выйти слезами, но я стараюсь не плакать. – А сейчас… посмотри на себя. Кем ты стала? Алкоголичка! – Мразь! – выкрикивает она одновременно с пощёчиной, которая обжигает мою щёку. После этого она, наконец, отходит в сторону, и я могу зайти к себе. Закрываю дверь, облокачиваюсь на неё спиной, и слёзы текут ручьём. Я медленно опускаюсь на пол, закрыв лицо руками и продолжая плакать. Мать, видимо, вернулась на кухню, но продолжает что-то кричать в мой адрес, я не слышу из-за собственных рыданий. Я устала. Устала видеть маму в таком состоянии, устала в одиночку финансово тянуть нас двоих, устала быть одна. У меня больше никого нет. Папу убили, той мамы, которая была раньше, больше нет, Никиты нет. А одна я уже не справляюсь. Не могу. Мать подходит к двери, и теперь я слышу её голос, не смотря на плачь. – А знаешь, лучше бы умерла ты, а не отец! – кричит она у двери, специально чтоб я услышала. Кажется, на миг я даже дышать перестала. На меня как будто ведро холодной воды вылили. Я понимаю, что она говорит это в сердцах, пьяная, но… таким словам нет оправдания. Как можно сказать своему ребёнку «лучше бы ты умерла»? Слёз больше нет, я вообще ничего не чувствую, просто пустота. Я встаю с пола и медленно иду к окну. чтобы открыть его и вдохнуть свежий воздух. Но в открытом окне вдруг вижу Никиту, который стоит и смотрит прямо на меня. Я подхожу ближе. Не могу понять, какие эмоции изображены на его лице. Грусть и…как будто надежда. На что? Мне вспоминается разговор девочек о самоубийцах. Встретятся ли души самоубийц? Ещё, я часто думала, зачем же Никита ко мне приходит. А что, если он всё это время приходил и хотел забрать меня с собой, в мир, где его душа? Меня здесь больше ничего не держит. Любовь моя теперь в ином мире, друзей как таковых нет, даже родная мать желает смерти. Что ж. Я исполню твоё желание, мамочка. Девятый этаж, шансов выжить почти нет. Если только чудо случится. А чудес, как известно, не бывает. Во всяком случае, в моей жизни. Забравшись на подоконник, я чувствую, как меня трясёт. От страха или чего-то ещё — не понимаю. К глазам снова подступают слёзы. Вот так просто можно всё закончить: всего один шаг вперёд. Интересно, а Никита перед смертью о чем думал, что чувствовал? Ему было страшно? А больно падать? Опускаю взгляд, вижу Никиту, который смотрит на меня. Я хочу к нему. Быть с ним рядом. Делаю шаг и лечу вниз. Шаг, оборвавший мою жизнь, но, возможно, подаривший шанс снова воссоединиться с любимым человеком…