Тайна красного шатра

      Естественный свет пропал уже давно и больше не проникал сквозь щели между плотными тканями красного шатра. До твоих ушей доносится гомон голосов пришедших посетителей, вперемешку с заманивающей музыкой, объявлениями расписания цирка по громкоговорителю. В шатре загорелись лампы и длинные цепочки гирлянд. Но даже их свет не достигал этого дальнего, укромного закулисного закутка, где ты думала находится комната отдыха или же гримёрка. Тут располагалась самая простая койка без каких-либо удобств, башни из ящиков и коробок, заполненных всевозможным реквизитом и запасными костюмами, тканями, инструментами.       Твоя обездвиженная нога сильно саднит от натёртости на щиколотке, оставленных массивным кольцом кандалов, привязанных цепью к металлическому каркасу кровати. Лицо, скрытое кукольной маской, всё покрыто потом от твоего долгого нахождения в этой душной коморке, кожу уже неприятно щипало от этого.       Целый день ты не двигалась с места, но далеко не из-за просьбы твоего похитителя, а из-за банального страха. А вдруг, что если среди труппы бродячих циркачей уже один показал свою истинную натуру, то и другие тоже могут оказаться такими же, если ещё не хуже. И поэтому тобой было принято решение пока быть тихой и покорной, дабы выждать нужный момент и благополучно сбежать.       Ты испытываешь сильный голод и жажду, которые скручивают твои органы в иссохшийся комочек внутри тебя. И пусть рядом с кроватью был «заботливо» оставлен поднос с бутылочкой прозрачной воды и несколько порций бригадейро, ты не решалась к этому прикасаться. Слишком уж опасно теперь было принимать еду и питьё из ЕГО рук.       До твоих ушей доносятся восторженные возгласы и крики толпы, что наблюдали начавшееся представление в красном шатре. Ритмичная музыка ровнялась под твой стук сердца в груди, словно отсчитывая твои последние минуты жизни.       Вскоре последовал шквал оваций, свиста и слов благодарностей, толпа постепенно рассасывалась, покидая шатёр. Большой свет вновь погас, горящими оставались лишь дорожки из гирлянд. И твоё тело непроизвольно само напрягается, нога неприятно дёргается, издавая звон звеньями цепи, ты шипишь от боли.       В комнату заглядывает высокая фигура. Широкая, ослепительная улыбка украшает белую маску, а в прорезях глаз горят жёлтые радужки, горящие неопределённым пламенем. — Моя госпожа, я очень прошу… умоляю о твоём прощении, — начал говорить его тягучий, приглушённый голос. — Прости, что пришлось оставить тебя здесь одну… сегодня было слишком много работы в цирке…       Костюмированный мужчина в два широких шага преодолел расстояние от шторы, служившей импровизированной перегородкой от остального шатра, к кровати, на которой сидела ты. Словно преданный пёс, он припал к твоим ногам, крепкими руками обнимая за талию. Головой упираясь тебе в живот, он стал ластиться белой маской об плотную кофту, словно действительно вымаливая прощение. — Ты хоть немного поела, моя госпожа? — тёплым тоном спросил циркач, приподнимая голову, смотря в твои глаза.       Ты продолжаешь молчать, отворачивая голову в сторону, прерывая зрительный контакт. — Ох, моя госпожа, — вздохнул он, ловко меняя выражение эмоции на своей маске. Его большие руки в когтистых перчатках отпустили твою талию, перемещая их на кукольную маску. Пара щелчков когтей, и мокрое лицо было освобождено. — Моя дорогая! Почему ты сразу не сказала, что так сильно вспотела? Ох… моя госпожа, я сейчас же позабочусь о тебе! — взволнованно затараторил циркач, откидывая маску куклы в сторону, на пол.       Поднявшись с не очень мягкого матраса, мужчина отошёл к низкому гримёрному столику с вытянутым зеркалом, увешанным крупными круглыми лампочками по периметру рамы зеркальной поверхности. — Пьеро… — произносишь ты слабым, пересохшим горлом. — Сейчас, моя госпожа! — отзывается он, принимаясь ещё быстрее шурудить руками по беспорядку на столешнице. Вскоре он достал чистый кусок какой-то ткани, отряхнул его от пыли и вернулся к кровати. Присев на край кровати, возле изголовья, он краем зрения замечает нетронутый поднос. — Неужели тебе не нравятся сладости, моя госпожа?.. — спрашивает он, изображая маской обеспокоенное выражение, а жёлтые радужки опасно дрожат из стороны в сторону в темноте прорезей глаз. — Я ничего не хочу… — слабо говоришь ты, машинально стараясь отодвинуться от крупной фигуры к противоположному краю одноместной кровати. Короткая цепь тут же одёргивает лодыжку обратно, не позволяя двинуться дальше. — Ах, скорее всего, ты ещё слаба. Не переживай, моя госпожа, тогда я накормлю тебя. Ты должна быть сытой и здоровой. Тебе даже не нужно будет напрягаться, предоставь всё мне, моя любовь. Я готов даже прожевать еду ради тебя, и её останется только проглотить, — самозабвенно говорит Пьеро, внутренне распаляясь упованием чувства заботы о его любимой, при этом совершенно не обращая внимания на твои слова и машинальные движения. Отчего тебе начинает казаться, что сейчас он даже не видит настоящую тебя: испуганную, замученную, обиженную и злую. Словно перед его глазами находится твой совершенный и идеальный образ.       Циркач слегка перегнулся через твои ноги, беря с подноса бутылочку воды. Открыв её, Пьеро смочил тряпочку в своей второй руке. Вернувшись в сидячее положение, он начал прикасаться этим куском ткани твоего лица. Мокрая, прохладная тряпка, от которой слегка пахло мокрой пылью, неприятно проходилась по коже, стирая следы пота, вызывая сильные покалывания. Закончив с импровизированными водными процедурами, желтые радужки его глаз с восхищением посмотрели на очищенное личико его госпожи. — Моя любовь, ты и не пила весь день? Не бойся, в воде нет ничего подозрительного, — сказал он с широкой, искренней улыбкой. И, подняв бутылку, приложил край её горлышка к твоим сухим, потрескавшимся губам.       Ты сразу же широко раскрыла глаза в страхе, вздрагивая всем своим телом, и резко отвернулась в сторону. Этим жестом отказалась пить воду из его рук, и тем самым жидкость плеснула на подбородок и шею, смачивая воротник кофты. — Ой-ёй! Моя госпожа, не двигайся так неожиданно, не бойся меня, прошу… — вздрогнул и Пьеро, широко раскрывая глазные вырезы маски, отдёргивая руку с бутылкой в сторону. — Не хочу… пусти… — повторила ты, с силой зажмуривая глаза и не поворачиваясь к нему, ощущая во всем теле крупную дрожь, которую уже было невозможно контролировать.       Тяжелый вздох достиг твоего уха, и от движения его головы тихо зашелестели локоны белых волос. — Моя любовь, прошу, ты должна попить и поесть, я не могу оставить тебя в таком состоянии, я переживаю, — сказал он и прижал горлышко бутылки к ротовой прорези белой маски. С клацающим звуком он раскрыл зубы во рту, набирая полный рот воды. Когтистой перчаткой циркач взял тебя за низ щёк и подбородок, поворачивая голову в свою сторону. С помощью слишком профессионального и сильного давления пальцами по мышцам и связкам Пьеро заставил твои челюсти раскрыться. Тут же прижавшись губами к твоему рту, используя насильственный поцелуй для передачи воды.       Ты дрожишь, начинаешь брыкаться, насколько можешь, испытывая скручивающую боль в челюстях, пытаешься отвернуться или закрыть рот. От заполнения водой, языком стараешься вытолкнуть её наружу, но тем самым жидкость лишь плещется, заливается частью в горло и трахею, вызывая болезненные спазмы, першение и кашель. Часть воды вытекает тонкими струйками с краёв губ, стекая вниз к шее.       Руками ты борешься, бьёшь и толкаешь сильное тело, которое даже не шелохнулось от твоих действий. Пальцами судорожно хватаешься за его цирковой наряд, оттягиваешь ткань назад в попытках отодвинуть прижимающегося Пьеро.       Чужие губы отстраняются только тогда, когда закончилась порция воды. Циркач облизнулся, смотря на твои конвульсии, и резко закрывает тебе рот, поднимает голову наверх так, словно он пытается скормить лекарство непокорной кошке.       Ты продолжаешь держать глаза широко раскрытыми, борясь с сильной болью и подавлением кашля, вплоть до багряного цвета лица, до местами лопнувших от напряжения сосудиков в белках глаз, ты с трудом проглатываешь остатки воды. Проследив за движением твоей гортани под слоем тонкой кожи, цирковой актёр отпускает тебя. Тут же ты забиваешься в сильном кашле, сгибаясь вперёд, придерживаешь руками саднящее горло, а лбом упираешься в пышный воротник циркача. — Прости, моя госпожа, но если бы ты не противилась, тебе бы не было так больно сейчас. Прошу, будь послушной, я же и сам не хочу быть грубым с тобой, если только ты сама меня не попросишь об этом, — произнёс Пьеро, мягко постукивая ладонью и вместе с тем поглаживая твою спину между лопаток, до тех пор, пока дыхание не выровняется.       Прислушавшись, он медленно поднимает твоё лицо на уровень своего, смотря со странным тёплым огнём в глазах. Коготь большого пальца нежно поглаживает красную, мокрую щёку, непринуждённо смахивая слезливые дорожки. — Моя госпожа, сейчас ты очень прекрасна с этим красным лицом, — сладким голосом произнёс циркач, и его зрачки наполнились любовью, приобретая очертания сердец. Пьеро прислонился лбом маски к твоему лбу, нежно ластясь об тёплую кожу, а после, в ласковом движении губ, оставил невесомый поцелуй. По его крепкому телу прошла мелкая дрожь, высвобождаясь в виде томного вздоха. — Моя любовь, давай ты и поешь немного, ладно? Постараемся всё сделать без боли, — предложил он, опуская влюблённый взгляд вниз, к твоему лицу.       Взяв одну порцию бригадейро, Пьеро аккуратно достал из обёртки шоколадный шарик, покрытый сверху шапочкой из мелкой стружки, и приложил десерт к твоим дрожащим губам. Ты слегка колеблешься, совершенно не горя желанием есть это, но остатки боли в горле и непроизвольный его спазм — ты через силу открываешь рот. И шоколадный шарик с лёгкостью оказывается внутри, слегка распирая твои щёки изнутри.       От этого покорного поведения, что он сейчас наблюдал, Пьеро слегка хитро прищурил глаза, покрываясь ярким румянцем на маске.       Пока ты перекатываешь десерт во рту, пытаясь его раскусить из не самого удобного положения, большой палец в когтистой перчатке мужчины надавил на твои передние нижние зубы. Даже через плотную ткань он ощутил, какими они были затупленными по сравнению с его бритвенно острыми клыками.       Ты судорожно подняла испуганный взгляд наверх, думая о том, где могла сейчас оплошать, и встретилась с опаляющим взглядом Пьеро, который уже потерял всякий контроль над собственной маской, и та выдавала неопределённое, потёкшее в восторге выражение лица.       Справившись с десертом и кое-как еле проглотив кусочки из сгущённого молока и шоколада, ты выдыхаешь. Но тут же освободившееся место во рту занимает когтистый палец, требовательно массируя язык. Полностью покрывшись выделившейся слюной, большой палец начинает двигаться, исследуя узкий тёплый рот, при этом из-за влаги и движений начинают издаваться странные хлюпающие звуки, что доносились до слуха двоих. А также ты слышишь тяжёлое дыхание рядом и еле уловимое утробное рычание. — М-м-м… Пье… ро… — пытаешься ты привести его в чувства.       Палец на секунду замирает на твоих зубах, а после покидает «уютный» рот. — Моя любовь, ты не представляешь даже, что сейчас делаешь со мной… Ох… Я буквально сгораю от переизбытка одержи... любви к тебе. Но я обещаю, что сегодня на сколько смогу, постараюсь сдерживать свои порочные желания по отношению к тебе.       С тёплой нежностью произносит Пьеро и с лёгким нажимом на твои плечи укладывает тебя на простынь кровати. Тесно прижимаясь к хрупкому, по сравнению с его габаритами, телу, циркач ложится рядом. Руками нежно обнимает и поглаживает всю тебя. Ты хмуришься, лежа вплотную к нему. — Пьеро… пожалуйста, отпусти меня домой… — еле сдерживая слёзы, просишь ты, сжимая ладони в кулаки возле груди. — Прости, моя любовь, но не сегодня. ОНИ сегодня особенно настороженны и следят за цирком. Обещаю, я отпущу тебя, но немного позже, когда обстановка немного устаканится, — отвечает он, выдыхая макушку твоих волос, руками обнимает крепче, слегка дрожа от переизбытка чувств.       Ты стараешься подавить подкатывающие слёзы, осторожно разворачиваясь спиной к его груди. По красным щекам начинают катиться горячие и горькие слёзы. В то время как основание твоей шеи, там, где слегка выпирает позвонок «холки», кожу опаляет горячее дыхание с утробным рыком. Ты замираешь, чувствуя, как этого места касается нечто склизкое, мокрое и упругое одновременно, заострённое к концу. Оно оставляет за собой прохладный мокрый след.       Так продолжалось некоторое время, пока вся ты не покрылась мелкими мурашками. — прости, моя любовь… — выдохнул он на твоё ухо. — я так безнадёжен… но совсем чуть-чуть, позволь мне… Не беспокойся, я не буду ставить свою метку без твоего прямого согласия.       Томно говорил Пьеро и коротко поцеловал ушко, после опускаясь к основанию шеи. Глубоко вдохнув твой запах, смешанный с его слюной, он испытал новую волну дрожи, сильнее прижимая тебя к себе. Его острые зубы с необычайной нежностью коснулись кожи, слегка поддевая её, мягко сжимая и прикусывая, а губами он посасывал её, упиваясь вкусом любви. Ты ощущаешь мелкую дрожь от его тела и даже самопроизвольные покачивания в твою сторону, явно понимая, скольких сил ему стоит себя сдерживать.       Поджимаешь колени к животу, стремясь к позе эмбриона, ощущаешь крепкие объятья под грудью, зажимаешь себе рот руками и беззвучно плачешь. Чувствуешь, как уже и так мокрые глаза заволакивает уже знакомая розовая пелена, и сознание покидает тяжёлую голову, в которой остаются лишь одни слова: «Он снова тебя обманул»…