Часть 2

Зериг щёлкнул пальцами. Где-то в недрах башни лязгнул механизм, заскрежетали древние шестерни, и из стены, раздвинув гобелен с изображением апокалиптической битвы (на которой, кстати, у одного из демонов кто-то дорисовал углем усы и очки), выехал сервировочный столик. На столике стояла покрытая пылью бутыль из тёмного стекла и два кубка. Один — череп врага, оправленный в серебро. Второй — просто глиняная кружка со сколом. — Череп врага или кружка? — спросил Зериг. — Кружка, — не задумываясь, ответил Кэл. — Из черепов я не пью. Мало ли, чем он болел. — Разумно, — кивнул Зериг. — Я тоже предпочитаю кружку. Череп — это для послов, чтобы выпендриться. Но учти, кружка со сколом. Скол — с прошлого вторжения. Какой-то герой швырнул в меня кружкой, представляешь? — Попал? — В плечо. Было обидно. Не кружку — плечо. Кружка хорошая, я её сохранил. Он плеснул тёмной, пахнущей дымом и карамелью жидкости в оба сосуда, пододвинул кружку Кэлу, взял череп себе (всё-таки привычка) и откинулся на троне. — Ну, — сказал он, — рассказывай. Кто там тебя достал до состояния, когда беседа с Тёмным Властелином кажется лучшим вариантом вечера? Кэл сделал глоток. Потом ещё один. Присвистнул: — А ничего так пойло. — Пятисотлетней выдержки. Тёмное эльфийское. Они его делают из каких-то подземных грибов. Единственное, за что я их терплю, кстати. Ну? Команда? — Команда, — с чувством произнёс Кэл и залпом допил остальное. Зериг услужливо плеснул ещё. Движение у него было отработанное — видно, не в первый раз коротал вечера наедине с бутылкой. — Значит так, Шеф. Слушай и не перебивай. Потому что если я сейчас не выговорюсь, я, честное слово, пойду и утоплюсь в твоём рву с кислотой. Кстати, почему у тебя ров с кислотой зелёный? Обычно у всех фиолетовый. — У меня аллергия на фиолетовый, — отмахнулся Зериг. — Не отвлекайся. — Ладно. Начнём с Вора. Кэл отставил кружку, вытянул руку и начал загибать пальцы в латной перчатке. Перчатка скрипела. — Нашего Вора зовут Лис. Ну, он сам себя так назвал. На самом деле его зовут Тимоти. Он из приличной купеческой семьи, папаша у него — глава гильдии менял, но Тимоти в семнадцать лет начитался каких-то подпольных памфлетов про угнетение масс, хлопнул дверью и ушёл воровать. Только он не ворует, нет. Он, видите ли, занимается «экспроприацией неправедно нажитого у представителей эксплуататорского класса». Зериг уважительно поднял бровь: — Богатая формулировочка. — Это ещё цветочки! — Кэл почти рычал. — Каждый раз, когда нам нужно проникнуть в замок или стащить ключ у стражи, он устраивает получасовую лекцию о классовой борьбе! Я ему говорю: «Лис, открой дверь». А он мне: «А осознаёшь ли ты, что эта дверь — символ угнетения пролетариата феодальной системой?» Какая, к Бездне, дверь?! Там за нами погоня! Гоблины с топорами! А он стоит и вещает про прибавочную стоимость! — Сочувствую, — искренне сказал Зериг. — У меня был похожий случай. Один из моих личей как-то решил, что он марксист. Зомби устроили забастовку. Требовали сокращения рабочего дня. — Чего?! — Сокращения рабочего дня. Зомби. Они и так еле двигаются, а тут им, видите ли, восьмичасовой рабочий день подавай и выходные по Тёмным Праздникам. Я его упокоил. В смысле, лича. Не зомби. Зомби теперь работают посменно, у них график два через два. Кстати, работает. Кэл хихикнул. Потом хрюкнул. Потом заржал в голос. — Зомби на восьмичасовом дне! — выдавил он. — Это... это гениально! — Продолжай, — величественно кивнул Зериг, довольный произведённым эффектом. — У тебя там, кажется, ещё кто-то был? — Ага, — Кэл загнул второй палец. — Маг. Его зовут Альдарион Светозарный Властитель Четырёх Стихий. Так он сам представляется. Каждый раз. Даже когда в таверне заказывает яичницу. «Я, Альдарион Светозарный, желаю глазунью из двух яиц». Ему говорят: «С вас три медяка», а он в ответ: «Да будет так». — Пафосный идиот, — резюмировал Зериг. — Не то слово! Но это не самое страшное. Самое страшное — что он действительно сильный маг. Очень сильный. Он может взорвать башню, вызвать метеоритный дождь, обратить реку вспять. Но при этом он не может зажечь походный костёр. Понимаешь? Не может! Он говорит: «Моя специализация — высшая боевая трансмутация, а температура воспламенения древесины регулируется заклинаниями второго круга, которые ниже моего достоинства». У него двадцать четвёртый круг, если что. Но костёр зажечь — это «ниже достоинства»! Зериг поморщился: — Знакомая песня. У меня маг — вернее, тёмный архимаг — вообще отказывается пользоваться заклинаниями ниже седьмого круга. Дверь открыть? Только порталом в Астрал. Принести воды? Только призывом элементаля влаги, который потом устраивает потоп в подвале. Я его просил починить протекающий кран в умывальной — он вызвал Князя Водных Глубин. Князь оскорбился, что его позвали чинить кран, и наслал на башню цунами. Внутреннее цунами. Три дня сушили гобелены. — Слушай, а у нас, может, один и тот же маг? — подозрительно прищурился Кэл. — Мой тоже как-то кран чинил... — У тебя Светлый, у меня Тёмный. Не могут быть одним и тем же. — Ну, мало ли... они все, по-моему, из одного выпуска Академии. У них там, наверное, отдельный курс: «Как выбесить окружающих, имея безграничную силу». Оба замолчали, обдумывая эту теорию. Получалось до обидного правдоподобно. — Третий, — Кэл загнул ещё один палец, и перчатка жалобно скрипнула. — Целительница. Сестра Элара. Святая дева, посланница богини милосердия. Лечит только тех, кто кается в грехах. — В каком смысле? — не понял Зериг. — В прямом! У меня колото-резаная рана плеча, кровь хлещет. Я прихожу к ней и говорю: «Сестра, подлатай». А она мне: «Исповедуйся в грехах, сын мой, ибо только очистив душу, исцелишь ты и тело». А у меня кровь уже на пол капает! Я ей: «Да не грешен я ни в чём, я просто неудачно с мечом развернулся!» А она: «Гордыня — тоже грех, покайся». Я, блин, стою, истекаю кровью и каюсь в гордыне, а она мне ещё и епитимью назначает! Однажды я просто порезался, когда брился. Брился, Шеф! Прихожу к ней с пластырем попросить, а она мне: «Шрамы даруются лишь тем, кто прошёл путь страдания, и ежели ты порезался бритвой — это знак, что боги недовольны твоим тщеславием». Я ей говорю: «Какое, к Бездне, тщеславие, у меня просто руки кривые?» А она: «Вот видишь, ты гневаешься, а гнев — это грех. Молись, и рана затянется». Рана затянулась сама, пока я молился. Потому что прошло три недели! Зериг хохотал. Честно, искренне, запрокинув голову. Эхо металось под сводами тронного зала, множилось, возвращалось искажённым, и казалось, что смеётся вся башня. Шарманка в углу ожила и попыталась подыграть, издав серию булькающих звуков, но тут же затихла — видимо, устыдилась. — А у меня, — выдохнул он, отсмеявшись, — есть тёмный жрец. Культист, в смысле. Он, наоборот, лечит всех подряд, но после лечения нужно проклясть невинного младенца. Я ему запретил. Теперь у нас в лазарете очередь из желающих, которые не хотят проклинать младенцев, и один парень с переломом ноги, который сказал: «Да ради такого я и трёх младенцев прокляну». Ему теперь нельзя давать обезболивающее — он на нём сидит и требует младенцев. — Команда мечты, — подвёл итог Кэл. — И это я ещё про Обывателей не начал. — О, Обыватели, — понимающе кивнул Зериг. — Моя вечная боль. Давай, выговаривайся. Кэл допил вторую кружку, и Зериг, проникшись моментом, снова наполнил. Тёмный эльфийский самогон делал своё дело — Кэл раскраснелся, жестикулировал всё активнее, а звон доспехов при каждом движении напоминал маленький набат. — Обыватели! — провозгласил он, едва не расплескав напиток. — Самое ужасное, что есть в геройском ремесле. Они приходят к тебе и говорят: «О, великий Герой, спаси наш урожай репы от демонов!» Я прихожу — там стоит вся деревня, человек двести. Здоровые, крепкие, работящие мужики и бабы. У них есть вилы. Цепы. Косы. Топоры. И один демон. Один, Шеф! Не архидемон, не повелитель Бездны, а так, бес-переросток размером с телёнка. Я его убиваю с одного удара. С одного! А они стоят и смотрят! И ещё комментируют! — Комментируют? — Зериг подался вперёд. К этому моменту он уже снял корону, потому что она и правда тёрла лоб, и подпирал щёку рукой. — Да! «Ой, а почему Герой бьёт его слева, а не справа?» — «А мне кажется, в прошлый раз Герой, который до него был, махал мечом красивее». — «А у этого меч не такой сияющий, я думал, будет сиять». Я им ору: «Вил в руки не пробовали взять?!» А они: «Так мы ж не герои, мы простые люди, нам не положено». Не положено им! Вилы взять не положено! А ждать, пока какой-то придурок в сияющих доспехах придёт их спасать — это положено! — Знаешь, — задумчиво произнёс Зериг, — в чём-то они правы. — В чём?! — В том, что не герои. Им внушили, что есть Герой, который решит все проблемы. И есть Злодей, который во всём виноват. И всё. Третьего не дано. Инициатива наказуема. Если крестьянин возьмёт вилы и убьёт демона — зачем тогда Герой? А если Герой не нужен — зачем тогда вся эта система с пророчествами? Это страшная вещь, Кэл. Я это знаю, потому что я — часть этой же системы. Если я исчезну — всё. Королевства начнут воевать друг с другом просто от скуки. Им нужен внешний враг, иначе они начнут резать друг друга. В наступившей тишине шарманка рискнула издать тихий, почти музыкальный всхлип. Зериг машинально запустил в неё малым огненным шаром — не попал, шарманка обиженно затихла. — Ты меня сейчас утешить пытался или наоборот? — уточнил Кэл. — Я пытался сказать, что понимаю, — Зериг вздохнул. — Я очень, очень хорошо понимаю. Потому что у меня — те же проблемы, только с другой стороны. С моими подчинёнными. Он потянулся, хрустнул шеей, и вдруг, к изумлению Кэла, слез с трона. Просто взял и слез, и сел на ступеньку подиума, рядом с Героем. Мантия из теней легла вокруг него бесформенной лужей. Вид у Тёмного Властелина сделался усталый, почти домашний. — Давай начистоту, — сказал он. — Ты думаешь, у тебя команда дебилов? Послушай про моих. — Валяй, — Кэл развернулся к нему всем корпусом, звеня доспехами, как колокольня в бурю. — Гоблины, — начал Зериг с таким выражением лица, с каким обычно говорят о хронической мигрени. — У меня их примерно три сотни. Они — рабочая сила. Убирают, готовят, таскают тяжести, смазывают механизмы. Была у меня идея — автоматизировать башню с помощью некромантии. Но зомби тупые, а скелеты скрипят. Так что гоблины. Знаешь, какой у них средний IQ? — Боюсь предположить. — Я тоже боялся. Оказалось — минус два. Понимаешь? Отрицательная величина! Они не просто глупые, они активно уничтожают интеллект вокруг себя. Я как-то раз велел принести мне зелье маны. У меня было выступление перед армией, я должен был показать какое-нибудь впечатляющее колдунство, поднять пару легионов мертвецов и всё такое, и мне нужно было зелье для поддержки сил. Я сказал слуге: «Принеси зелье маны из лаборатории. Оно синее. Стоит на второй полке слева. Подписано «Зелье маны». Большая колба. Синяя». Я повторил четыре раза. Четыре, Кэл! Я даже картинку нарисовал! — И что он принёс? — Он принёс мне ведро драконьей мочи! — взвыл Зериг. — Потому что она, видите ли, тоже светится! Они где-то нашли драконью мочу — я даже знать не хочу, где и как! — и притащили мне целое ведро, потому что «эта тоже светится, хозяин, магии в ней — ух»! Я чуть не выпил её, представляешь? Хорошо, что от неё запах такой... характерный. А знаешь, что они сказали в оправдание? «Так синий — это для маны, а это — голубой, мы думали, разница небольшая»! Разница небольшая! Между зельем маны и мочой ящерицы! Кэл уже не смеялся. Он плакал. Слёзы текли по его щекам, и он даже не пытался их вытирать — латные перчатки для этого плохо подходили. — Это... это... — выдавил он. — Это только начало, — мрачно пообещал Зериг. — Теперь Генералы. У меня их трое. Рыцарь Смерти, Тёмная Эльфийка и Командующий Големов. Элита. Лучшие из лучших. Цвет Тьмы. Храбрые, преданные, умелые. Инициативы — ноль. Вдохновения — ноль. Способности думать — ноль. Если я говорю: «Атакуйте западный фланг», они атакуют западный фланг. Но если западный фланг за это время успел переместиться, или рассыпаться, или вообще исчезнуть — они всё равно будут атаковать западный фланг. Они будут стоять на пустом месте и махать мечами в воздухе. «Но вы же приказали западный фланг, господин!» — «Там никого нет!» — «Мы выполнили приказ, господин!» — Классика, — кивнул Кэл, вытирая слёзы краем плаща. — Однажды я решил, что надо что-то менять. Собрал военный совет. Говорю: «Друзья мои, верные мои генералы. Я хочу, чтобы вы проявляли инициативу. Не ждали моих приказов. Думали своей головой. Предлагали идеи». Знаешь, что было дальше? — Страшно представить. — Рыцарь Смерти решил проявить инициативу и призвал высшего демона. В сортире. Просто потому что там было темно и «атмосфера располагала». Демон застрял в унитазе. Мы его две недели вытаскивали. Он теперь проклял нас всех, и у нас в южном крыле периодически идёт дождь из жаб. До сих пор! Раз в три дня! Ты видишь тут жаб? Кэл огляделся. Жаб видно не было. — Пока нет, — честно сказал он. — Значит, они по расписанию во вторник и пятницу, — вздохнул Зериг. — Едем дальше. Тёмная Эльфийка. Решила проявить инициативу, объявила войну соседнему королевству. Сама. Без моего ведома. Просто взяла легион, перешла границу, водрузила знамя и прислала мне ворона с запиской: «Поздравляю, мы воюем». Я спрашиваю: «С кем?!» — «С Лотарингией!» Я говорю: «Лотарингия — наш союзник уже двести лет! У нас с ними пакт о ненападении!» А она: «Да? А я думала, это Соратия. У них похожие гербы. Простите». Они похожие! У Лотарингии на гербе золотой лев, у Соратии — зелёная жаба! Что у них похожего?! Цветовая гамма?! — Жаба? — оживился Кэл. — Может, засланная? — Исключено, — отмахнулся Зериг. — Она слишком тупа для шпионки. Я её проверял. Если бы она была шпионкой, она бы хоть иногда притворялась умной. А она нет. Она искренняя. Идём дальше. Третий генерал, Командующий Големов. Проявил инициативу — устроил профсоюз. — Чего?! — Профсоюз миньонов. «Тёмная Гильдия Объединённых Работников Башни». С уставом, членскими взносами и председателем. Выдвинули требования: больше страданий в обеденный перерыв, оплачиваемый отпуск за вредность и «прекратить дискриминацию по признаку живой/нежить». Я им говорю: «Какие, к Бездне, страдания в обеденный перерыв? Вы должны работать!» А они мне: «Страдания — неотъемлемая часть тёмного трудового процесса, и мы имеем право на оплачиваемые страдания». И подали коллективную жалобу. На меня. — Кому?! — Кэл снова начал хохотать. — Кому можно подать жалобу на Тёмного Властелина?! — Совету Древних, — мрачно ответил Зериг. — Есть такой, собирается раз в тысячу лет. Состоит из трёх самых старых личей. Я думал, это миф, а они реально существуют. И они рассмотрели жалобу! И знаешь, что сказали? — Что? — Что я должен обеспечить миньонам «надлежащие условия для страданий», потому что это «повышает тёмный моральный дух». И теперь у меня есть комната для страданий. С диваном. И печеньками. Ты понимаешь, Кэл? У моих гоблинов есть комната с диваном, а я пятьсот лет сижу на троне из костей, который впивается мне в задницу при каждом движении! Он замолчал, тяжело дыша. Шарманка в углу издала тихий, почти соболезнующий звук. Зериг даже не стал кидать в неё файерболом. — Это ещё не всё, — сказал он через минуту. — Тёмный Культ. — А с ним-то что не так? — С ним всё не так! — Зериг драматично взмахнул рукой. — Культисты — это низшая каста, они занимаются ритуалами, жертвоприношениями, восхвалениями и прочей ерундой, которой положено заниматься тёмной свите. У них есть Книга Тёмных Обрядов. Одна книга. Одна! Им всего-то нужно выучить пару текстов наизусть и вовремя произносить их хором. Знаешь, сколько длятся наши ритуалы? — Сколько? — Часами! Потому что никто не учит текст! Они приходят и читают с бумажки! По слогам! «О-Ве-ли-кий-Тём-ный-Влас-те-лин-при-ми-жер-тву...» Я стою как идиот, жду, пока они дочитают до середины, а они сбиваются, начинают спорить, где ставить ударение, и начинают заново! Однажды ритуал «Призыва Вечной Тьмы» длился шесть часов. Шесть часов я стоял с поднятыми руками, пока они выясняли, как правильно читать слово «тьма» — через «т» или через «д»! — А как правильно? — спросил Кэл. — Через «т», конечно! При чём тут «дьма»?! Это же очевидно! — Ну да, ну да. — И ладно бы это было один раз. Но нет! Каждый раз одно и то же. Я пытался ввести экзамен. Да-да, экзамен по ритуальной грамоте! Они его провалили. Все. Даже экзаменатор, которого я назначил из числа старших культистов. Оказалось, он сам не умеет читать. Он притворялся. Пятьдесят лет притворялся! Заучивал текст на слух, как попугай! Кэл дослушал. Вытер выступившие от смеха слёзы. Помолчал немного, переваривая услышанное. Потом вздохнул и поднял кружку. — Ладно, Шеф, — сказал он. — Ничья. — В смысле ничья? — По тупости подчинённых. У тебя гоблины с драконьей мочой, у меня маг с комплексами. У тебя генералы-идиоты, у меня целительница-святоша. Счёт равный. Ничья. Зериг подумал. Покрутил в пальцах кубок-череп. Потом поднял его и осторожно, чтобы не разбить, стукнул о кружку Кэла. — Ничья, — согласил он. — Но знаешь... ты забыл про Тёмного Властелина Болот с его щупальцами и мигренью. И про Огненного Короля, которого дразнили в детстве. — Это был не я, это по ту сторону фронта, — возразил Кэл. — Мне за них очки не идут. — А у меня есть профсоюз с печеньками. Это даёт мне фору. — Печеньки — не показатель тупости. Это показатель организованности. Минус балл. — Тогда у тебя минус балл за то, что твой маг взрывает кружки. — Это не подчинённые, это коллеги. Другая весовая категория. Они препирались ещё минут пять, с азартом и почти детским увлечением, пока Зериг наконец не хлопнул ладонью по колену и не подвёл черту: — Ладно! Признаю: мы оба окружены идиотами. Враг не у ворот. Враг — внутри системы. Идиоты — с обеих сторон. Это заговор. — Вселенский, — согласился Кэл. — Заговор идиотов против тех, у кого есть мозги. И знаешь, что самое страшное? — Что? — Они побеждают. Медленно, но верно. Потому что их больше. В тронном зале повисла тишина. Шарманка в углу тихо, почти деликатно, икнула и затихла. Где-то далеко в недрах башни ухнул филин — или это была нежить, которая имитировала филина для устрашения. Но звук получился не устрашающий, а какой-то грустный. Зериг смотрел на пламя свечи. Кэл вертел в пальцах пустую кружку. Двое уставших людей, по разные стороны баррикад, которых баррикады уже давно не интересовали. — Плесни ещё, — тихо попросил Кэл. Зериг плеснул.