Часть 1

      В библиотеке тихо гудели адские грелки в мирной дневной тишине. Бокал красного вина в руке был уже далеко не первый, но опьянения Люциус не чувствует. С начала жизни в мире смертных его не привлекает идея напиться до беспамятства, поэтому пьет он ради эстетики. Есть какая-то особая красота в том как алая жидкость кружит за прозрачным стеклом при вращении запястья. Она становато напоминает огонь или лаву, кровь. Дом. Пряный насыщенный вкус отдает знакомой дворцовской кухней, по которой он все же скучает. По Аду он в принципе скучает. Крики Гастов, хрюканье пиглинов, бегающие в страхе глаза прислуги. И отец. Ненавистный отец, который травил разум и душу своей яростью в его сторону. Причем не понятно почему.       Тишина прерывается звуком хлопков крыльев: – Хей, Люциус! – громкий оклик Лололошки вырывает полубога из патоки мыслей. – И тебе привет, смертный, – он вяло машет рукой в приветствии. Благодаря Айко в замке теперь всегда было очень тепло, из-за чего его одолевали воспоминания о родном доме, как бы глубоко он их не прятал. – Здравствуй, – человек ярко улыбается попутно отряхиваясь от паутины и сора, когда попадает в поле зрения Люциуса. Снова пропадал в недрах этого мира? – Я тут с шахты, поэтому так, – тот чихает от поднятой пыли несколько раз подряд, что вызывает смешок. Серьезный воин, на которого возлагают большие надежды в помощи с восстановлением Древа, а ведёт тот себя иногда как ребенок. – Мне тут просто очень интересно кое-что, поэтому как пришлось. Помнишь нашу первую встречу? – Ты про попугая? – Люциус напрягается в ожидании того куда приведет этот разговор. Сожаление об умалчивании факта убийства птицы перед Бастианом по его вине болезненно отзывается в нем, но и идти признаваться попросту страшно. Если этот смертный захочет заставить его пойти и сознаться, то он выставит того за ворота замка за секунду. И пускать больше не будет. – Нет, – мироходец отмахивается от вопроса коротким ответом. Не это сейчас важно. – Про самую первую. Которая ещё в шахте была. – Хммм, – полубог задумчиво хмурится в попытке вспомнить. – Это где я алмаз создал в пещере? – Да! – неожиданно радостно произносит Лололошка. Слишком уж радостно. – Ты можешь провернуть этот трюк снова? Мне очень нужно большое количество алмазов для создания кое-какой вещи, но у меня уже нет сил на их поиски уже, – он устало опускается во второе кресло рядом с полубогом, вытягивая наконец гудящие ноги. Усталость от вечной беготни мальчика на побегушках уже начала сказываться на нём. – К твоему великому сожалению я не сын Терры, чтобы уметь создавать настоящие руды, - Люциус усмехается от гримасы человека. Какая же всё-таки живая мимика у смертных. – Это была просто иллюзия, чтобы привлечь твое внимание. – Жаль, – тихий и печальный голос звучит крайне неподходяще для столь яркого и веселого человека. – Я тогда пойду снова в шахту. Но сначала нужно будет заглянуть на ферму. И к дварфам. И в деревню. И- – Ты хоть иногда отдыхаешь, болванчик? – хоть его слова и прозвучали грубо, но Люциусу действительно интересно насколько огромен запас прочности и выносливости у этого человека, чтобы без остановок заниматься столькими делами за один день. И так каждый день. Да и чернеющие синяки под глазами, которые удалось заметить случайно под очками, говорят о многом. – Да, – тут же заученно отвечает человек, начиная подниматься с мягкого кресла. Как же ему хотелось остаться ещё хоть на немного, но работа не ждёт и планы тоже. – Ты меня за идиота держишь? – Люциус абсолютно точно не волнуется за этого жалкого человека. Точно нет. Просто возвращение его божественной силы сейчас напрямую зависит от состояния этого смертного, который не должен внезапно помереть от переутомления. Но это лишь оправдание перед самим собой из-за возникшего беспокойства за Лололошку. – Мой помощник должен быть сильным и выносливым, а не ходячим трупом, поэтому сядь и отдыхай, – посох прижимается к чужой груди, удерживая на месте. Если человек не может сам позаботиться о своем состоянии, то этим придется заняться ему. – Люциус, я не собака какая-то, чтобы мне команды раздавать, – мироходцу такая выходка не приходится по душе, но встать он больше попыток не принимает. Сил для этого нет. Да и что он сможет противопоставить капризному полубогу, который при желании может попросту использовать магию, чтобы удержать его на месте? Ничего. Поэтому лучше уж на своих условиях с возможностью двигаться подчиняться чужим заскокам. – Конечно нет. Ты - хуже, ты - человек, – Люциус встаёт со смешком со своего места, чтобы дать возможность человеку спокойно отдохнуть. Он все равно хотел заняться разбором следующей секции в библиотеке, а люди, вроде как, отдыхают в одиночестве. – Постой, - неожиданно произносит тот. – Ты просто оставишь меня тут одного и все? – Лололошка удивлен такому повороту событий. Неужели не будет никаких подлянок и подвохов? Тот просто уйдет, чтобы он тут сидел и скучал ради "отдыха"? Да бред же. Наверняка тот что-нибудь да учудит. – Вы, смертные, нуждаетесь в тишине для отдыха и одиночестве. Тишину обещать не буду, но, второй пункт, так уж и быть, могу устроить, – Люциус хмыкает. – Мне нужно заняться книгами в другой части библиотеки. – Понятно... – одному куковать в этой скуке как-то не хочется. А так хоть можно будет поразглядывать полубога в "естественной среде обитания". – Смертный, ты что хочешь на мой лик посмотреть? – Люциус тихо смеётся с кривого лица Лололошки. – Так уж и быть. Это кресло все равно единственное удобное в библиотеке, - в ответ человека невпечатленно фыркает, а после откидывается на спинку кресла. – Да-да, как скажешь, – сил на споры нет. Да и желания тоже. – Уважению к Богам тебя явно не учили, – и все же последнее слово будет за ним. Как и всегда. Но вместо хоть какой-нибудь реакции в ответ слышится только тишина, которая через несколько минут сменяется тихим сопением. – Спит он, конечно, так и поверю, – против воли на губах появляются на улыбка при взгляде на спящего.       Будить уставшего смертного не входит в планы полубога, поэтому он просто возвращается к чтению отложенной книги. ***       Ситуация с тем, что Лололошка приходит к нему вымотаным, а он "укладывает" того спать в том же самом кресле повторяется. Снова и снова. Это походит на странную игру в салочки, где при "проигрыше" участник не становится во́дой, а ложится спать. Но проигрывает всегда мироходец. И игра происходит каждых три-четыре дня.       Сон, казалось бы, такая простая и естественная, обыденная вещь для любого живого сущеста, а не магического, но Лололошке словно нужна какая-то мотивация, причина лечь спать. Словно тот не может просто так пойти отдохнуть. Нет, про вечный двигатель в чужой пятой точке он в курсе, но Люциус не думал, что это настолько влияет на чужую жизнь.       И, так уж и быть, он согласен становится той самой причиной, которая заставит Лололошку пойти спать.