* * *

      — Давай ты первый разденешься? — буркнула Гермиона.       — Нет, лучше ты, — буркнул Гарри.       — Я стесняюсь!       — Так я тоже!       Так звучал разговор двух знаменитых героев магической Британии, которые, хоть и безумно любили друг друга, по сей день оставались девственниками. Не сказать, что они считали это чем-то странным или глупым. Им всего по восемнадцать — не поздний, не ранний возраст, а, пожалуй, самый подходящий из всех возможных.       Близился вечер, за окном темнело и слегка моросило, а дом Блэков казался чуть более уютным и тёплым, чем полгода назад. Неудивительно, ведь эта парочка решила продолжить жить именно здесь. По крайней мере, пока не захочется переехать в более живописное место. Или пока Кикимер не доконает.       Встречаться Гарри и Гермиона начали ещё во время войны. Да, обвинения Рона перед его театральным уходом в лес оказались не такими уж и пустыми. Шли месяцы, они становились только ближе. Исчезла неловкость во время поцелуев, пропали любые переживания и сомнения. Они могли рассказать друг другу всё, что угодно, всякий раз получая поддержку и сочувствие. Научились не бояться доверять. Казалось, все барьеры были разрушены. Но, как только что выяснилось, не все.       Гарри и Гермиона сидели на разных концах кровати и оба нервно кусали губы. Как же они оба сейчас завидовали тем парам, у которых всё проще. Захотелось-зачесалось — потрахались. Напились — потрахались. Юбочка задралась — какой весомый аргумент! — потрахались.       А они так не могли. Ну вот вообще не могли! Нет-нет, мутаций и всякого рода дисфункций ни у кого из них не было. Но присутствовала другая, не менее раздражающая и, так скажем, препятствующая процессу общая черта.       Стеснительность.       — Гарри, ну почему? — запинаясь, прошептала Гермиона. — Ты же красивый. Очень-очень красивый.       В ответ раздался недоверчивый смешок.       — Я тощий, — уверенно проворчал Гарри. — А ещё у меня везде эти гадкие шрамы. А вот ты красивая. И я совсем не понимаю, чего ты стесняешься! Ни за что не поверю, что у тебя не идеальное тело. Руки, ноги, личико — вижу каждый день. Только не говори, что под футболкой твой цвет кожи переходит в зелёный. Хотя… я бы и зелёную тебя любил… — Он задумчиво уставился в потолок.       — Ты уже давно не тощий! — пискнула Гермиона и ещё сильнее закуталась в свой свитер, вжимая голову в плечи. — И я не зелёная! А шрамы… Я понимаю, почему ты их ненавидишь. Напоминают о боли. У меня ведь их тоже много… — Она грустно вздохнула. — Но шрамы не делают тебя уродливым! Гарри, я правда очень стесняюсь. Может, как-нибудь в другой день? Ну пожалуйста.       Гарри чуть не подавился воздухом. Нет-нет-нет, нельзя было останавливаться. Иначе они никогда к этому не придут. Будет ещё хуже. Он сделал глубокий вдох. Дрожь в конечностях потихоньку отступила.       — Так. Мы оба не хотим раздеваться. Недомолвки — это плохо. Давай хоть выясним, чего именно каждый из нас боится. — Гарри сам удивился тому, насколько не по-идиотски это прозвучало.       Гермиона, как ни странно, кивнула.       — Д-да. Ты прав, — пробормотала она. — Я начну. Понимаешь… у меня нет представления о том, как должно выглядеть… какой идеальный вид… В общем, я не хочу, чтобы ты смотрел на мою… ну, понимаешь… между ножек… — Она зажмурилась.       Гарри с сомнением глянул на свою девушку. Выглядела она сейчас так, будто всерьёз ожидала то ли издевательского смеха, то ли вообще пощёчины. Ну серьёзно, зачем так жмуриться?       — А ещё грудь! — вдруг продолжила она. — Я знаю, что бидоны пятого размера — это не то, что можно назвать привлекательным, но… Но я не из-за размера переживаю! А… А… Ну вот скажи, какими должны быть соски, чтобы они выглядели красиво?! Мне, к примеру, мои не нравятся! — Гермиона шмыгнула носом и снова сжалась в маленький комочек, стыдливо прикрывая лицо.       — Э-э… — протянул Гарри. — Понял.       Ложью это назвать было нельзя. Он действительно понимал, что её тревожило. Желание быть идеальной, боязнь, что её будут сравнивать с другими. Вот только…       — Милая, я никогда не видел обнажённых женщин, — мягко напомнил Гарри. — И уж тем более того, что там у них между ног. Откуда у меня какой-то «идеал», если я сам… Ну, как сказать… — он замялся, пытаясь подобрать правильные слова.       — Нежная невинная ромашка? — хихикнула Гермиона.       — В точку! — Гарри улыбнулся ей, но почти сразу отвёл взгляд. — Если хочешь, я могу просто снять очки. И моё лицо без них, я уверен, тебе нравится больше, и переживать так сильно не будешь.       Гермиона чуть было не согласилась сразу. Идея была не такой уж и плохой. Гарри, конечно, нравился ей и в очках, и без них, но факт, что он увидит её голое тело размыто, а не детально, несколько успокаивал. Только вот Грейнджер вовремя опомнилась.       — А ну-ка стоять. — Она скрестила руки на груди. — Теперь ты. Объясняй, чего стесняешься.       Гарри, который уже тянул руки к подолу её свитера, опешил. Видимо, успел забыть, что ему тоже придётся выложить всю правду.       — Может, не надо? — брякнул он. Рука рефлекторно потянулась к затылку, а глаза теперь смотрели куда угодно, но не на Гермиону.       — Надо, — твёрдо сказала она. — Иначе будет нечестно.       — Блять.       — Не выражайся!       — Ладно-ладно! Только не смейся! — сдался Гарри. — Значит, ты боишься, что мне покажутся некрасивыми твои соски?       — И гениталии, — добавила Гермиона.       — Да помню я! — застонал он. — Так, стоп. Вдох. Выдох. Прости, объяснить тяжело. Понимаешь, у меня нет прямого страха, что конкретная часть моего тела окажется для тебя некрасивой.       — Но?       — Я всю жизнь был уродом. То есть… не в прямом смысле, но меня с детства так называли каждый день по несколько раз! Потом Хогвартс: первые курсы я был растрёпанным худым пацаном, которому тоже регулярно доставалось. Слушай, мне не доставляет удовольствия рассказывать о детстве, выглядит так, будто я жалуюсь, но если говорить о причине нежелания раздеваться — мне не стыдно в привычном понимании, мне просто некомфортно. И иногда кажется, что я тебе не ровня. И в плане интеллекта, и в плане внешности.       Как Гарри оказался в тёплых объятиях, он и сам не заметил. Маленькая ладошка Гермионы опустилась на лохматую макушку.       — Не надо так говорить, — буркнула она. — Ещё раз скажу, ты очень красивый. Знаешь, если задуматься, проблема у нас одна и та же, просто с разным корнем. Но нужно же как-то с этим разобраться.       — Предлагаешь компромисс?       — И-мен-но. Давай так: я снимаю штаны, а ты…       — А я футболку, — быстро закончил Гарри.       Гермиона закивала и отодвинулась на полметра. Домашние пижамные штаны в два счёта оказались на краю кровати. Она сразу натянула свитер пониже, так что на виду остались только бледноватые гладкие ножки.       Гарри сглотнул и так же быстро стащил с себя футболку. Ходить с голым торсом, в принципе, было для него не впервой, хоть шрамы и выбешивали, поэтому желания спрятаться под одеялом и сжаться клубком не возникло.       — Ну давай, дорогой мой, расскажи, в каком месте ты тощий, — проворчала Гермиона.       — Это ты мне расскажи… Ай, точно, мы до тех мест ещё не добрались. Ложись.       — Прямо так, сразу? — Гермиона напряжённо легла на спину, но ноги остались сомкнутыми.       — В каком значении «сразу»? — Гарри подобрался поближе и упёрся руками в матрас по бокам от её тела. — Сразу в тебя лезть я не собираюсь, если ты об этом. А вот если ты имеешь в виду «сразу снимать остатки одежды и начинать»… то да, сразу. Гермиона, ну мы же не собираемся просто целоваться одетыми, мы это буквально каждый день делаем. Сейчас другой случай.       — Тогда ты тоже снимай штаны! — возмутилась Гермиона.       — …А может всё-таки не надо? — пискнул Гарри.       — Надо!       — Постой, постой, ладно. Будем делать это прямо так. Можно ведь в одежде, да?       Гермиона похлопала глазками, закусила губу и опять быстро-быстро закивала. Бёдра всё ещё были плотно сжаты.       — Хорошо. Давай уже покончим с этим. Только не смотри прямо туда, пожалуйста!       Она зажмурилась и потянулась обеими ладошками вниз. Пальцы схватились за резинку трусиков и резко дёрнули их вниз.       Гарри слегка отстранился, исключительно чтобы не мешать. Рассмотреть толком он ничего не успел, Гермиона моментально снова сомкнула ножки, а кусочек ткани, который только что прикрывал все «секретные места», она зажала в кулачке, немного поколебалась и скинула на пол.       — Что за неуважительное отношение к столь важному предмету гардероба? — попытался пошутить Гарри.       Гермиона в ответ только надулась и нахмурила бровки.       — Отстань. Мне их что, тебе на обозрение оставить?       — Но не на пол же. — Он чуть-чуть придвинулся ближе и сел у её ног. Руки легли на тёплую кожу и осторожно погладили. — Гермиона, попробуй расслабиться. Я… сначала просто пальцами. То есть… Я слышал, что многие делают это языком, но ты же сейчас навряд ли мне такое позволишь… Раздвинь их. Хотя бы немножко. Пожалуйста. Доверься мне.       Гермиона чуть не раскашлялась, когда он заговорил про язык. Мышцы ног расслабились, сейчас больше были напряжены руки, шея и живот. Гарри, ненавидя себя в этот момент, этим воспользовался. Вцепился в кожу внутренней стороны бёдер и настойчиво развёл её ноги в стороны.       Гермиона задышала чаще, на глазах выступила влага, она повернула голову в сторону зашторенного окна и уткнулась в подушку.       — Герми, ты чего? — он сразу забеспокоился. — Тише, всё хорошо, не плачь. Извини…       — Продолжай. Я в порядке, — перебила она. — Мне так проще. Не смотреть тебе в глаза. Я не плачу.       Гарри напряжённо опустил взгляд вниз. Да, туда, куда она просила не смотреть.       «Прости, прости, прости…» — проносилось в мыслях.       Лобок его девушки был начисто выбрит, только гладенькая нежная кожа и аккуратные контуры розовых, чуть влажноватых губок.       Гарри всё ещё до жути стеснялся. Быть может, не так сильно, как Гермиона, но стеснялся же!       «Та-ак, это где-то тут…» — мысленно сказал Поттер сам себе.       Он не спешил. Подрагивающая рука забралась под свитер, опустилась на серединку впалого животика и медленно поползла вниз. Гермиону всё ещё нельзя было назвать спокойной, но дыхание стало ровнее. Кожа покрылась мурашками, а пальцами левой руки она сжала простыню.       — Очки! — вдруг спохватилась девушка. — Гарри, ты обещал снять очки! Ты же не смотришь… не смотришь там… А-а-а, мамочки, как страшно…       Его пальцы к этому моменту уже добрались до цели и легли на горячую складку внизу.       — Ш-ш-ш, всё хорошо, Гермиона, я уже не смотрю, — нервно выдохнул Гарри. — И, так, к сведению, тут всё… очень даже красиво. Аккуратненько так. Ой, то есть… Давай оставим. Я буду смотреть на твоё лицо, хорошо? Хочется… ну, видеть тебя. Понимать, как ты себя чувствуешь.       Гермиона повернула голову в его сторону и вытаращила глаза. «Уже?» Значит, посмотрел?       С одной стороны, хотелось обидеться, укутаться в одеялко и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не раздвигать перед ним ноги. Обещал же не пялиться! С другой стороны, Гарри сказал, что «там» красиво. Промежность — и красивая, ну что за отвратительный подбор определений?!       Гермионе почему-то всё равно было приятно это слышать. Стыдно. Но очень приятно. Да и как он сможет сделать хоть что-то, если не будет ничего видеть? Обижаться не было смысла.       — Правда? — сорвалось с её губ.       — Правда, — подтвердил Гарри. — Знаешь, я уже говорил, мне тупо не с кем тебя сравнивать. Но у нас обычно всё просто. Понимаешь, если парень возбудился, значит, в его глазах ты привлекательная. Желанная. А я, эм-м, судя по всему, возбудился. — Он опустил взгляд на бугор в районе собственного паха. — Мне твоё тело нравится.       Он слегка пошевелил ладонью, которая всё ещё лежала у неё между ног. Средний и указательный пальцы огладили внешние губки, проходясь по всей щёлочке, и остановились в самом верху.       — Расслабься немного, — второй рукой Гарри бережно погладил её бедро. — Напряжение в теле убивает любую надежду на приятные ощущения. Слишком навязчивые мысли тоже мешают.       — Откуда ты это знаешь? — прищурила глаза Гермиона.       — Я читал специальные журналы, — самодовольно сказал Гарри. — Национальный Герой не имел права облажаться в свой первый раз. «Твёрдую бусинку» я, правда, пока не нащупал… Кажется, в той инструкции всё было слишком метафорично. — Он перевёл внимание с покрасневшего лица любимой вниз. Пальцы сдвинулись. Снова ниже, к входу во влагалище, и опять наверх.       Гермиона не сдержалась и издала короткий смешок.       — Ты что делаешь? В другом месте «бусинку» ищешь?       — Кто тут таким смелым стал, а? Только что как листик тряслась от ужаса. — Гарри с лёгким удивлением обнаружил, что у него, да и у Гермионы тоже, скованность помаленьку сходит на нет. — Объясняю. У тебя тут влажненько. Это хорошо. Ты тоже возбуждена. Я просто распределяю влагу. Отсюда, — он надавил на вход, не проникая внутрь, — вот сюда, — пальцы вернулись к клитору.       — Ой, — Гермиона вздрогнула. — Мне опять неловко.       — Мне тоже. Но уже не так, как в начале.       Прошла ещё минута. Гермиона молча пялилась в потолок, не моргая, не двигаясь. Гарри снова чуть сдвинул пальцы.       — Продолжаем? — последовал нервный вопрос.       — Продолжаем, — ответила Гермиона.       Она робко приподняла руку с кровати и накрыла его свободную ладонь. Гарри среагировал почти сразу и крепко её сжал.       Захотелось улыбнуться. Стыд в какой-то момент показался глупым и напрасным. Ей было тепло, комфортно, приятно. Все люди ведь так просто это делают. А она нашла невидимые и неосязаемые преграды. Почему нельзя просто расслабиться? Вот Гермиона и пыталась понять.       Гарри, глядя в карие глаза, провёл обоими пальцами по напряжённой покрасневшей вершинке и слегка поменял положение. Теперь они лежали лицом к лицу, а его пальцы, всё те же указательный и средний, плотно прижимались к местечку, которое только что оглаживали. Губы опустились на шею Гермионы — единственный пока что открытый участок сверху, свитер она так и не сняла, — а пальцы начали аккуратное движение внизу. Сначала медленно, очерчивая крошечные круги на пульсирующем участочке, затем мягко зажимая его между пальцами и снова отпуская. Гермиона в этот раз не отворачивалась, хоть щёчки всё ещё очаровательно краснели, а зрачки бегали слева направо. Она обвила Гарри за шею одной дрожащей рукой, второй продолжала сжимать его ладонь.       — Всё в порядке? — с надеждой шепнул он, не прекращая нежно растирать её плоть.       — Да… — Гермиона кивнула. — Да, в порядке. Можешь меня поцеловать? Пожалуйста.       Гарри с облегчением растянул губы в лёгкой улыбке и сразу прижался ими к её губам. Гермиона поддалась навстречу и приоткрыла рот, его язык толкнулся внутрь, ласково прошёлся по линии передних зубов и коснулся её горячего язычка. Гермиона отвечала на поцелуй с таким же рвением, друг от друга «отлипать» сейчас совсем не хотелось. По низу живота постепенно расползалось приятное непривычное тепло, бёдра вдруг рефлекторно двинулись навстречу его пальцам. Гарри отстранился, разрывая поцелуй, и переключился на подбородок, на шею.       — Рука устала, — жалобно выдал он спустя несколько минут. — Может, всё-таки языком? Тебе понра…       — Нет! — резко запищала Гермиона. — Я к такому не готова! — Её отговорки прервал тихий стон. — Ой! Странно. Гарри, прошу тебя, не остана-авливайся… Так хорошо. Мне нравится. М-м-м… — Она откинулась на подушки. — Всё, я не боюсь. Не стесняюсь. Не стесняюсь!       Гарри пялился на её расслабленное личико с удивлением, которое быстро сменилось странной радостью и каплей самодовольства. Он неожиданно переставил руку ниже. Стоило пальчикам соскользнуть с разгорячённого центра, Гермиона тихонечко заскулила, но на их место Гарри быстро поставил свой большой палец, а средний поднёс к истекающему девственному лону. Он снова накрыл её губы своими, в ту же секунду ввёл палец внутрь. Неглубоко, всего на одну фалангу. Гермиона распахнула закрытые глаза. Гарри почувствовал, как нежные пульсирующие стеночки сжались вокруг.       — Тебе не больно? — обеспокоенно уточнил он, отстранившись. Помнилось, девушки часто боятся именно этого: боли, дискомфорта. Гермиона, конечно, о таких вещах не говорила от слова совсем. Может, и не боялась вовсе, только стеснялась. Но физиология — штука жестокая, некоторым хоть сразу проникновение подавай, а кто-то и от одного пальца может заплакать. Нельзя идти напролом.       — Не больно, — Гермиона бодро замотала головой.       — Ты уже выглядишь так, будто стыдливость ветром сдуло. — Гарри протолкнул палец глубже, Гермиона прикусила губу. — Если больно или неприятно, говори. — Он приставил ко входу ещё один, она в ответ только дёрнулась вперёд, насаживаясь самостоятельно. — Стой, подожди, не торопись так…       Второй палец плавно проник глубже. Гермиона немного поёрзала на простынях. Вскриков или просьб остановиться не последовало.       — Совсем не больно, да?       — Ты только сейчас это понял? — наигранно саркастичным голосом отозвалась Гермиона. А после этого по-доброму закатила глаза: — Гарри, меня очень греет тот факт, что ты так обо мне заботишься. Мне было бы так грустно, если бы ты наплевательски отнёсся к моим ощущениям. Но, понимаешь… Я только-только сумела заставить себя перестать напрягать всё тело и лежать бревном. Мне приятно. Пожалуйста, продолжай. Я скажу тебе, если что-то будет не так.       Гарри без слов двинул рукой назад, почти полностью извлекая пальцы, а после — уже чуть менее осторожно, чем до этого, вогнал их в узенькое влагалище. Большим пальцем надавил на чувствительный клитор.       Гермиона издала тихий хныкающий звук. Гарри в точности повторил первое движение, наклонился и впился в её приоткрытые губы своими. Гермиона резко отпустила его ладонь, рефлекторно обвила ручками шею и прижала к себе. Длинные пальцы продолжили вбиваться в её лоно, моментами мягче, моментами грубее. Гермиона закусила нижнюю губу, внизу всё больше расползалось сладкое щекочущее ощущение. Пальцы внутри неё вдруг замерли и согнулись, а снаружи большой палец сильнее надавил на чувствительный бугорок и прошелся вокруг, продолжая его ласкать. Гермиона застонала и вздрогнула. Тугой узелок внизу резко оборвался, по телу разлилось тепло.       Гарри ощущал, как горячее лоно ритмично обхватывает пальцы, как подрагивает её тело. Слышал судорожное дыхание, которое постепенно начинало успокаиваться. Раздался тихий мокрый звук, когда пальцы покинули размякшее тело. Влагалище сжалось вокруг пустоты, выталкивая из крохотного отверстия остатки смазки.       Гарри поднял руку к своему лицу и уставился на пальцы. Гермиона лениво приоткрыла один глаз. Сладкая истома вдруг сменилась на панику.       — Вытри, — медленно произнесла она. — Гарри, вытри.       Он опомнился и опустил руку, Гермиона с трудом приподнялась и сама обмотала её краешком простыни. Стыда и стеснения она уже не чувствовала, оставалось лишь приятное смущение, благодарность, чувство привязанности. А ещё оставался один нерешённый вопрос.       — Э-эмм. Твоя очередь? — Гермиона прекратила оттирать его пальцы и неловко взяла за обе руки. — Или ты пока не готов раздеваться?       Она не собиралась давить или обвинять, но предложить продолжить посчитала правильным. Вышло же как будто нечестно, она получила удовольствие, а Гарри — нет.       — Готов. — Его голос вырвал Гермиону из очередных размышлений. — Готов, всё хорошо.       — Ну вот и замечательно. — Она чмокнула его в подбородок и опустилась на матрас, соблазнительно расставляя ножки в стороны.       — Ни стыда ни совести, — хмыкнул он. — Мне нравится… И, если я полностью раздеваюсь, то ты тоже свитер снимай.       — Хитренький какой, — буркнула Гермиона. — Хорошо. Мне всё равно теперь жутко жарко.       Свитер она стянула в два счёта. Под ним оставался простенький лифчик. Гермиона и его хотела снять, но Гарри сделал это быстрее, застёжки не представляли собой сложную конструкцию.       — Ох, — вздохнула она, прохладный воздух коснулся кожи груди.       — Нормальные у тебя соски, — заявил Гарри, пока нагло пялился на упомянутые «объекты». — Красивые. — Он обхватил одну грудь ладонью, большим пальцем провёл по твёрдому розовому сосочку.       — М-м… — Гермиона довольно зажмурилась. — Ну всё, хва-а-атит… Я комплиментов сегодня получила на полгода вперёд. Снимай штаны.       Гарри мешкался недолго. Штаны теперь благополучно валялись на полу вместе с бельём Гермионы.       — Можно потрогать?       — Блядь, Гермиона, если ты это сделаешь, я прямо в руку тебе и…       — Хорошо-хорошо, поняла. — Она немного отвела взгляд. — Иди ко мне.       Они плотно прижались друг к другу. Очень плотно. Гермиона почувствовала, как твёрдый кончик его члена упирается в её взмокшее растянутое лоно.       — Ты… крупненький, — смущенно пробормотала она.       — А тебе есть с чем сравнивать?       — Да. С твоими пальцами. Хотя они тоже у тебя, конечно… Гарри, зачем я это говорю? Я опять начинаю нервничать.       — А вот этого не надо. — Он осторожно толкнулся вперёд, сразу вошёл почти полностью. Гермиона громко ойкнула и невольно поддалась назад. Он испуганно глянул ей в глаза, боясь увидеть в них слёзы.       — Э-э-э… Знаешь, вот теперь мне, кажется, немно-о-ожечко больно, — с ноткой вины в голосе хихикнула она. — М-можешь подождать две минуточки?       Гарри с облегчением кивнул. Самому вдруг захотелось посмеяться: над ситуацией, над всеми сказанными фразами и собственными мыслями. Но пришлось себя сдержать. Две минуточки — абсолютно неподвижно. И точка.       — Со стыдом или с удовольствием будем вспоминать этот день? — вопросительно прошептала Гермиона, поглаживая его по щеке.       — Думаю, и с тем, и с другим, — так же тихо ответил Гарри.       — Согласна, — кивнула она.       А через пару лет они действительно будут глупо смеяться и краснеть, вспоминая свой первый раз. Но главным оставалось одно: настоящий сковывающий стыд, как и страх оказаться недостаточно идеальным для любимого человека, сегодня окончательно рассыпались в пыль.