Голевая тишина

В раздевалке после матча стояла тишина. Не обычная — усталая, победная или пораженческая. А какая-то чужая. Словно само помещение забыло, что должно быть шумным. Исаги Йоичи сидел на скамейке, прижимая холодный пакет со льдом к ушибленному плечу. Четыре гола. Две голевых передачи. Он выложился на сто процентов — и «Голубая тюрьма» всё равно проиграла. Проиграла ему. Дверь с грохотом отлетела в сторону. — А ты здесь неплохо смотришься на скамейке проигравших, Йоичи. Кайзер даже не вошёл — вплыл в раздевалку, как будто это была его личная гостиная. Светлые волосы, почти белые у корней, к кончикам переходили в прохладный голубой отлив. Пряди прилипли ко лбу после матча, форма в грязи, но улыбка сияла той особенной, кайзеровской наглостью. — Тебя никто не звал, — буркнул Исаги, не поднимая головы. — О, но мне так хотелось взглянуть тебе в глаза. Лично. Без судей и трёх защитников между нами. Кайзер опустился на корточки напротив. Так близко, что Исаги почувствовал запах пота, травы и дорогого геля для волос — как ни странно, это сочетание не вызывало отвращения. Вызывало злость. — Ты играл как одержимый, — продолжил Кайзер, наклоняя голову набок. — Бросался под каждый мяч. Тащил команду на спине. И всё равно проиграл. Тебе не кажется это… символичным? — Отвали. — Но я пришёл не дразниться. Исаги наконец поднял голову. И чуть не отшатнулся. Выражение лица Кайзера было… нечитаемым. Исчезла обычная насмешка, изогнутая бровь, позёрский блеск в глазах. Михаэль смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты злишься, — тихо сказал Кайзер. — Это хорошо. Но не на меня. На себя. — С чего ты взял? — Потому что я знаю эту злость. Я просыпаюсь с ней каждое утро. Он коснулся пальцами подбородка Исаги — легко, почти невесомо, но Йоичи замер, как кролик перед удавом. — Ты мог бы быть моим равным, — прошептал Кайзер. — Если бы перестал играть по чужим правилам. Снаружи хлынул дождь. Исаги не знал, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно — как два форварда к отскочившему от штанги мячу. Это было неизбежно, как рикошет. Как правило обратного удара: чем сильнее бьёшь, тем быстрее возвращается. Губы Кайзера оказались неожиданно мягкими. И теплыми. И совершенно не такими, как в насмешливых улыбках с трибун. Кайзер отстранился первым. — Для проигравшего, — выдохнул он куда-то в угол рта Исаги, — ты чертовски хорошо целуешься. — Заткнись, — беззлобно ответил Исаги. И потянул его за воротник снова — на этот раз уже не отпуская. Дождь за окном продолжал лить. Но в раздевалке стало невыносимо тепло.