Часть 5

***

      Небо, долгое время затянутое серой пеленой, вдруг начало очищаться, тяжёлые тучи отступили вдаль, и сквозь их рваные края пробивался закат. Он разливался над горизонтом оттенками янтаря, приглушённого алого и нежно-фиолетового, словно кто-то нарисовал его акварельными мазками на сером холсте.       Поздняя осень дышала в лицо. Поле, по которому Лью тащил за руку Джеффа, было выжженным, выстланным ломкими стеблями задискованной стерни, что белели под ногами, как кости. Земля под ногами была мягкая, напитанная осенними дождями. За полем виднелась полоска леса: тёмные силуэты голых деревьев на фоне остывающего осеннего неба казались почти чернильными.       Джефф хромал, он совсем обессилел, но продолжал по инерции переставлять ноги, следуя за Лью, который всё быстрее увлекал его вперёд. — Я не могу… Я не могу больше… — шептал Джефф, и в его голосе было не просто отчаяние — там звучала просьба о конце.       Лью ничего не отвечал, сжимая его руку до боли, а про себя подумал с железной решимостью: «Я найду способ вытащить из тебя эту тварь».       Они вышли к реке, которая лениво текла, сверкая мрачным зеркалом под закатным небом. Вода была холодной, тёмной, её течение неспешно плескалось о берег.       Не говоря ни слова, Лью толкнул Джеффа на колени. Тот закашлялся, упёрся руками в мокрый песок. Лью зашёл сзади и, не колеблясь, обеими руками надавил ему на плечи, заставив склониться к тёмной воде. Голова брата скрылась под водой. Тишина. Только журчание реки и прерывистое дыхание самого Лью. Он продолжал давить, прижимая голову Джеффа ко дну. Вода закрутилась, пузыри воздуха поднимались на поверхность. Затем, они прекратились.       Лью дрожал, продолжая удерживать его. Важно было не ошибиться. Лишняя секунда могла убить Джеффа окончательно. И вдруг — удар. Не физический, а внутренний. Лью почувствовал, как что-то пронзило его сознание. Густая тьма, будто вязкая смола, разлилась в голове. В висках стучало, будто там билось чужое сердце. Он вскрикнул и отшатнулся, схватившись за голову. Это был не звук, не боль, а всепоглощающее чувство абсолютной ненависти и жажды разрушения. Монстр, почуяв гибель своей оболочки, покинул тело Джеффа и теперь искал нового хозяина. Он рвался в его разум как рой. Как песок, стелющийся по воздуху, сероватый, зыбкий, проникающий в каждую трещину сознания. — Нет! — прошипел Лью сквозь стиснутые зубы. — Я тебе не Джефф… Я сильнее, чем был он в тринадцать. Ты не возьмёшь меня.       Внутри полыхала борьба. Холодное дыхание тьмы проникало в него, нашёптывало, что теперь его очередь. Перед глазами мелькнул образ Джеффа подростком — тогда, в тринадцать лет, когда его подожгли, когда он потерял лицо. Он был слаб, в отчаянии, и именно в тот момент монстр нашёл в нём трещину, вошёл и поселился. Тогда брат не справился. Но сейчас, годы спустя, Лью с яростью оттолкнул чужую волю, словно разорвал невидимую паутину. Серый рой сорвался с него и рассыпался в воздухе, извиваясь, подобно змее, унёсся ветром к закатному небу.       После невидимой борьбы с монстром Лью почувствовал себя полностью обессиленным, и в изнеможении рухнул на песок. Он повернул голову и увидел Джеффа, тело которого вниз лицом всё ещё покачивалось на воде. — Чёрт… — Лью, задыхаясь, подполз к нему, вытащил на берег и перевернул на спину. Джефф не дышал, вода стекала по его щекам, губы посинели. — Только не это… Джефф, не смей умирать! — Лью прижал руки к груди брата и начал компрессии. Потом склонился над его бледным, бездыханным лицом, зажал нос, чтобы вдуть воздух в его лёгкие.       И в этот миг, на кратчайшем расстоянии от его губ до губ Джеффа, на секунду мир словно дрогнул — память ударила по нему приступом давно забытого стыда. Перед глазами промелькнуло его пятнадцатилетнее «я» — неуравновешенное, охваченное гормональной бурей, с ненормальным влечением к собственному брату. Он с болезненной ясностью вспомнил те долгие ночи, когда представлял себе именно это — как его губы коснутся губ Джеффа. И главное — ту больную тягу, от которой ему самому становилось страшно. Тогда у них была такая безумная привязанность, что она переросла в нечто одержимое. Это было не братское чувство, а искажённое, рождённое болью и пустотой.       Но сейчас — ничего. Прикасаясь к губам Джеффа, Лью почувствовал лишь холодную кожу и привкус речной воды. Он вырос. Успокоился. И просто вспомнил, каким неуравновешенным был тогда. Он вжимал воздух в лёгкие брата и думал только о том, как вернуть его. Пальцы надавливали на грудь, он чередовал вдохи и компрессии, пока не почувствовал лёгкий толчок. И тогда Джефф резко выдохнул, его тело выгнулось в мучительном спазме. Он закашлялся, извергая воду, и судорожно вцепился здоровой рукой в руку Лью. Его глаза распахнулись, ярко-голубые, расширенные от ужаса и боли. — Лью… ты… — Джефф не договорил и умолк. Выражение лица старшего брата было странным. На мгновение в глазах Лью мелькнуло что-то почти болезненное, мрачное, а затем — облегчение, смешанное с горькой усталостью. Джефф не понял, что именно увидел, но почувствовал, что Лью вернул его к жизни ценой какой-то части самого себя.       Лью прижал его к себе, чувствуя, как тот дрожит всем телом. — Всё, всё, слышишь? Я рядом. Теперь эта тварь ушла. Ты свободен.       Джефф ничего не ответил, лишь сильнее вцепился в его куртку, и по его щекам, смешиваясь с речной водой, потекли тихие слёзы. Он был измучен до предела, разбит физически и морально, но в его глазах впервые за долгие годы появилась надежда на жизнь, которой у него никогда не было. Лью закрыл глаза, чувствуя, как ветер касается их лиц. И впервые за много лет чувствовал облегчение. Они сидели на холодном берегу, а над ними простиралось бесконечное прощальное зарево уходящего дня, окрашивающее реку и лес в золотистые и багровые тона, словно сама природа была свидетелем того, как они возвращаются из ада к жизни.