Часть 1

Это была уже третья чашка кофе за день, и Хасуми подумал — я все же не молодею, нужно прекращать. Так можно и инфаркт заработать. Ему правда хотелось все это бросить и отвлечься на работу, но не получалось. Как ни крути, но все ждали информации о результатах переговоров на Ирисиме, и Хасуми был среди тех, кто переживал за это больше всего. Он боялся, что не слишком хорошо описал потенциальную опасность парням из правительства, что отправились потолковать с представителями Микабоси с глазу на глаз; а еще он переживал за своих подчиненных. И если о Масиро особо волноваться не стоило, скорее просто для приличия, все же, совсем не ясно было, что за люди такие, эти Микабоси, то вот за Сибу он переживал больше всего, потому что Сиба был болваном невероятной степени редкости. Поди поищи еще такого идиота! Он ведь не мог просто заткнуться и подчиниться, обязательно надо было что-то выкинуть! Вон, как со своим приятелем! Надо же было умудриться его притащить в секретное подразделение! Хорошо, что еще господин Урита ничего не сказал! А то позор был бы неописуемый! А у Хасуми и так уже начали появляться седые волосы! Но бог с ним с Сибой, правда… Там были умные люди, чтобы, если что, дать ему по шее — господа из клана Сога о его несносном характере хорошо знали, потому Хасуми переживал скорее о том, что они потом ему скажут, мол, выпори своего щенка, такой невыносимый придурок, как его только земля носит! И они могли, потому что госпожа Сога, матушка принцессы, именно так ему и заявляла, и требовала, чтобы Хасуми уволил к чертям собачьим этого идиота, участвовавшего в любовной интрижке принцессы и… кто там был второй? Не тот ли мальчик, которого Сиба притащил с собой, и что правил приличия вообще не слыхивал?.. Признаться, Хасуми начинал путаться в актерах этого дешевого театра, главной звездой которого был Сиба Того. Проблема-то была не в том, что на него жаловались ему. Ладно, он мог еще потерпеть. Проблема была в том, что это могло дойти до руководства выше, и тогда Хасуми бы лишился крайне способного подчиненного. Пускай нрав у него был дикий, но ведь талантливый же, что тут сделаешь!.. Невероятно талантлив! Наверное, судьба благоволила идиотам. Баловень судьбы, ну точно. Торчать в душном офисе надоело, потому Хасуми вместо этого делал то же самое в столовой, оккупировав кофейный автомат. Если он заметно нервничал, переживая, чем же закончатся переговоры, то стоявший рядом Дзедзи даже бровью не вел — спокойный, ну прямо сама бодхисатва. Он пил тот же дешевый кофе, но если Хасуми уже нервно поглядывал на автомат с желанием налить себе четвертый стаканчик, то Дзедзи все еще не закончил и с первым. Казалось, его вообще ничего не интересовало, но, когда Хасуми все же решился, что, мол, ну ладно, четыре — число смерти, плохое, потому я выпью пять чашечек, ничего же плохого не случится, он громко цокнул языком. — Ты бы так не налегал, потом руки будут трястись. Хасуми тяжело вздохнул и решил, что три — пожалуй, тоже неплохое число. — Боязно мне, — пожаловался он, и Дзедзи повел плечом. — Смысл трястись-то? На исход ты все равно не повлияешь. Надо просто ждать. — А вдруг что пойдет не так? — Пойдет — значит пойдет, — холодным тоном отрезал Дзедзи, а потом серьезно уставился ему в глаза. Хасуми никогда не нравился его взгляд, потому что с этим пятном на глазах и кольцом в носу Дзедзи напоминал ему разъяренного быка. — Или ты думаешь, что этот блондинистый бездарь все испортит? Нет, ну Сиба, конечно, был дураком, но не настолько. Они оба это знали, потому ответа не последовало — просто вздохнули и снова окунулись в свои мысли. О чем размышлял Дзедзи было неясно, да и Хасуми интересовало мало, но сказал он дельную вещь — как ни крути, но от того, что он сейчас трясется, он разве что нервное расстройство себе заработает, потому что… ну да, если все будет хорошо, то, выходит, зря он нервничал, а если плохо, то будто бы он мог что-то исправить! Да, принцесса клана Сога дала им недоброе предзнаменование, что переговоры начнутся с крови, но если там просто будет драка, а потом ребята пожмут друг другу руки… Это же будет прекрасно! Хотя Хасуми слабо в это верил, и, наверное, оттого и боялся. К сожалению, если не работает дипломатия, то начинается война или переговоры жестче, а это было уже дело не его сферы деятельности. Но хотелось бы, конечно, волноваться по пустому поводу. Может, сейчас все пройдет отлично… ребята из правительства все обкашляют, не взирая на опасность, найдут нужные слова, что-нибудь да сделают, и все вернутся назад в целости и сохранности, и им просто придется перерисовать контурную карту. Самый лучший исход. Когда он швырнул бумажный стаканчик в помойное ведро, Дзедзи перевел на него ледяной взгляд. — Надо работой заняться, да? — уныло протянул Хасуми, и тот коротко фыркнул. — Да ладно, никто сейчас не работает толком. Все ждут итогов. Можешь и побездельничать. — Мне совесть не позволяет. — Будет мне тут кабинетная крыса про совесть рассказывать, — Дзедзи отвернулся и отмахнулся с видом, явно говорившим, что работать он и сам не собирался, и это был первый раз, когда они оба делали то, за что обычно постоянно ругали Сибу. — Пойдем на перекур. В коридоре было пустынно, хотя обычно туда-сюда по комплексу бегали секретари и прочие работники, и Хасуми подумал — да уж, все как на иголках, ждали результатов. Как тут вообще сосредоточишься? Слишком уж много стояло на кону. Да, конечно, принцесса предсказала плохой исход, но так переговоры могли лишь начаться, может, потом все завершится нормально… Будущее можно было интерпретировать как захочешь. Хасуми надеялся на это. Он никогда не был оптимистом — работа в такой сфере деятельности как-то убивала весь позитивный настрой — но все же порой надеялся на максимально хороший исход. Надежда была последним, что можно было забрать у человека перед смертью. Когда они свернули за угол, Дзедзи вдруг встрепенулся. — А, точно. Хотел тебе сказать. Табачная лавка на углу, где мы обычно покупали сигареты… Она скоро закроется. — Правда? Какая жалость. — Хозяйка говорит, что тяжело ей уже работать. Но она напоследок обещала достать какие-то невероятные редкие сигареты. Тебе пачку заказывать? Хасуми посмотрел на Дзедзи, как на идиота. — Нет, он еще спрашивает! Конечно. Заказывай побольше, я заплачу. Так бы они и продолжили болтать о насущном, направляясь к курилке, если бы вдруг только Дзедзи не затормозил на одном месте резко и распахнул глаза. Ноздри у него расширились, а зрачки — наоборот, сузились, и Хасуми понял — он учуял опасность. Но он даже не успел среагировать или хоть как-то поинтересоваться, в чем была проблема, потому что в следующее мгновение он и сам ощутил в воздухе покалывающий аромат озона, а следом за запахом, спустя всего секунду, в воздухе перед ними вдруг появилось что-то, и это что-то рухнуло перед ними на пол с тяжелым неприятным звуком, с каким мясо швыряют на землю на скотобойне. По белому паркету мгновенно растеклась темная кровь, казавшаяся слишком яркой. — Сиба! — рявкнул рядом Дзедзи и кинулся вперед. И правда Сиба, спустя мгновение осознал Хасуми. Затем моргнул и понял картину целиком, хотя так и продолжил нелепо стоять рядом. Сиба… по какой-то причине это и правда был Сиба, хотя он должен был быть за сотню километров отсюда на Ирисиме. Рубашка у него была изодрана в клочья, а сам он представлял из себя жалкое зрелище — там, где кожу не покрывали ссадины, это делала кровь; сильнее всего их было видно на глотке. Он так плохо еще никогда не выглядел, хотя Хасуми его видел и не столь уж непобедимым — такова уж была специфика их работы, а Сиба в ту пору учился; как ни крути, но он был сопляком. Но все же, никогда еще он не возвращался назад в состоянии, когда не просто не мог толком стоять, но даже говорить — прыжок выбил его из сил, и глаза у Сибы закатились. Ох, он был без сознания… В боку, прямо у печени, торчал тонкий костяной нож странной конструкции. Кровь у него из носа хлестала так сильно, что заливала его и не без этого грязную рубашку, всю в пыли, и Хасуми вдруг вспомнил — когда они тестировали возможности Сибы, точнее, их границы, они выявили, что Сиба был в состоянии совершить пару прыжков в радиусе трех километров, после чего выдыхался. Потенциал был больше, конечно; но Сибе было девятнадцать, и пока рано было судачить о далеком будущем. Но сейчас!.. Сотню километров!.. Все это он обдумал в считанные секунды, когда Дзедзи кинулся к нему и подхватил под плечи. Когда на губах у Сибы начала пениться кровь, все никак не останавливавшаяся и заливавшая ему все лицо, а его самого затрясло крупной дрожью, Дзедзи плюнул на чистую рубашку и подхватил его под руки и под ноги, и Сиба у него на руках вдруг показался совсем мелким и жалким, каким до этого почти никогда не выглядел — совсем беспомощным. Не давая голове запрокинуться слишком назад, поддерживая ее, на выдохе Дзедзи пробормотал: — Он в шоке, — затем развернулся к Хасуми и рявкнул: — Чего встал?! Зови медперсонал! Он сейчас сдохнет! Опомнившись, Хасуми дернулся, и вдвоем они побежали вперед, пока он спешно набирал номер скорой. Позади на полу за ними оставались капли крови, но никто не обращал на них внимания. — Скорее!.. Тут человеку плохо!.. Переговоры на Ирисиме закончились катастрофой. Выжило два человека: представитель правительства, который принес бумагу с требованиями Микабоси (бедолаге пришлось плыть до берега на лодке, потому что корабль потопили), и Сиба. Хасуми не знал, почему чувствовал горькое разочарование, хотя не верил в хороший исход изначально — только в то, что стороны разойдутся и снова будут как два волка ходить кругами друг напротив друга. Но дальше взятки с него были гладки — в дело вступали люди, которые на таком собаку съели, а его, как представителя магического департамента, отправили заниматься своими делами — в общем, правительство брало все в свои руки; то правительство, о котором было принято говорить со страхом в голосе и почтением. Может, это было и хорошо, потому что после увиденного голова у Хасуми не слишком-то соображала; он не был особо впечатлительным, да и довелось на своем веку лицезреть зрелища и противней, но одно дело, когда ты к ним морально готов, и другое — когда на тебя кровавым кулем сваливается сопляк, которого ты вроде как взял под свое крыло, и который едва не помер у тебя на руках. В этот раз он решил не отказывать себе в четвертом стаканчике кофе. Незачем было волноваться о плохих приметах — в воздухе пахло войной. Пока он сидел в приемной госпиталя, пытаясь уже в который раз прочесть постановление от руководства, к нему вышел Дзедзи — рубашки на нем не было, та была испачкана кровью Сибы, потому вместо нее ему дали первую попавшуюся у кого-то из коллег футболку подходящего размера. Какая-то сувенирная фигня из Киото нежного поросячьего цвета (это вроде как была сакура). Раньше Хасуми бы одарил Дзедзи ехидным комментарием, мол, получше найти ничего не смог? Но сейчас настроения даже улыбаться не было, и он просто взглянул на коллегу; когда тот сел рядом, то сухо заметил: — В помещении курить нельзя. Спрашивал. — Да уж, — посетовал Дзедзи, и больше ничего не произнес. От кофе начало тошнить, и Хасуми отставил недопитый стаканчик в сторону. Ладно… черт с ними, с бумагами. Он все равно не мог сосредоточиться… да и теперь все заботы легли на другие министерства, так что он мог и отложить это дело. Коллеги поймут. Не каждый день такое случается… в смысле, как было с Сибой, хотя про войну тоже правдиво. Хасуми был слишком маленьким и незначительным винтиком в системе, чтобы что-то кардинально изменить. — Ты спрашивал… что да как? Дзедзи был подчиненным Хасуми, и он почти никогда не видел его растерянным. Когда все только произошло, если бы тот не действовал быстро, может, все закончилось бы плохо. Но Дзедзи будто растерялся только сейчас, когда ситуация не требовала быть на пределе; иронично, что собрался в итоге Хасуми, и, хотя с работой не ладилось, он уже обошел всех нужных людей и задал нужные вопросы. Он откашлялся, а потом все же схватился за стаканчик с кофе. Тошнит и тошнит. Плевать. Зато горло смочить можно. — Его хорошо потрепало, но раны не смертельные. Даже ножевая. Органы не задеты. — Выглядело так, словно его этим ножом на месте держали, а не старались пырнуть. Кто знает? Переживший переговоры бедолага на допросе проблеял что-то невразумительное, и в итоге все ждали, когда очнется Сиба, потому что нужен был второй свидетель, что сражался с Микабоси. Что видел, что там за дрянь такая выжидала под водой все эти годы. — Я говорил с врачом, что его оперировал… он сказал, что нерв… который отвечает за все ваше чародейство, — Хасуми постучал по виску, — был напряжен до предела. Он там заявил, что похожий эффект будет, если не спать около недели. Они что-то там поделали уже своей группой магов, но не знаю, насколько это было эффективно. В общем, походит Сиба теперь ногами ближайшие пару месяцев. Если очнется, конечно. Дзедзи немного помолчал. Его длинные пальцы то и дело барабанили по коленям. — Есть вероятность, что не очнется, значит… — Ну, это худший исход. Мне сказали о нем, потому что так нужно, мол, есть такой риск… но он минимален, — Хасуми обмахнулся бумагами. Вдруг стало невероятно душно и жарко. Это от нервов, да? И ведь беспокоился не о том! На пороге войны!.. Надо было отбросить эгоистичные волнения, а он не мог! — При чуть менее худшем просто потеряет способность прыгать, словно горный козлик туда-сюда. Думаю, все будет в порядке. Тут хорошие врачи, госпиталь-то при министерстве. Сиба слишком нужен парням из правительства, они так и мечтают его допросить. — Сволочи, да? Хасуми невесело ухмыльнулся и не взглянул на Дзедзи. — Мы и сами такие. На это тот не ответил. Снова повисла тишина. Было слышно, как рядом говорили пациенты и пришедшие к ним семьи. Ходили врачи. Мимо упорхнула симпатичная медсестра, и Хасуми лениво проводил ее взглядом, а потом вздохнул. У него было чуть больше полномочий, чем у простого посетителя, но не хотелось бы злоупотреблять слишком сильно… Он не любил быть назойливым там, где это не требовалось. — Иди домой. Тебе бы в душ сходить, а не умываться в раковине. Наверняка же не всю кровь смыл. Главным достоинством Дзедзи было то, что он мало спорил и был крайне рассудительным. Когда он поднялся на ноги, они уставились друг на друга. — Останешься тут? — Хочу еще пару людей помучить, а потом посмотреть на наше солнышко. Губы Дзедзи исказились в ухмылке. — Если будет слишком поздно — звони. Я заеду. — Да ладно, я на такси прокачусь. До завтра. — Не перенапрягись, босс. Второй со сваренными мозгами нам тут не нужен. Вот уж сравнил, хотел возмутиться Хасуми, но не стал и просто хмуро проводил Дзедзи взглядом. Но потом припомнил свое отражение в зеркале, когда мимолетом заходил в уборную. Ему много коллег, включая Сибу, говорили, мол, у тебя такие мешки под глазами, тебе бы проспаться, а когда? Времени все нет. Теперь и вовсе не будет. Ой, вот же гадство!.. Чертова война!.. Да еще и с людьми, что убили двух людей из клана Сога!.. Те, наверное, просто в бешенстве. Не полетят ли на него все шишки, ведь это Хасуми убедил их отправиться на переговоры? Микабоси же, все такое… Некоторое время он сидел с лицом в ладонях, но потом встал. Схватил под руку первую попавшуюся медсестру, спросил кое-что, и она направила его в нужное место. Вот так по цепочке он добрался наконец до палаты, куда поместили Сибу — ему дали добро на то, чтобы посетить его, потому что Сиба проходил как важный свидетель, и Хасуми был его начальником… Пришлось пообещать, что он не будет трясти Сибу и требовать с него признания вот прямо сейчас, вряд ли тот проснется в ближайшее время (потому мучить будут второго выжившего, а на него Хасуми было глубоко фиолетово), и это было потенциально опасно… Но Хасуми не хотел еще больше калечить подчиненного, хватило с него и зрелища в коридоре, когда его трясло, а изо рта шла алая пена. Медик — тот, что из ряда чародеев, проведших некий обряд по восстановлению нейронов — предположил, что Сиба смог скакнуть так далеко и переместился к ним, потому что не полностью контролировал себя в тот момент. Запаниковал, и организм вытянул из себя все соки, чтобы оказаться в наиболее безопасном месте. И он переместился к ним с Дзедзи. Хотя всегда говорил, что терпеть их не мог, мол, ой, фу, начальники… Вот ты какой врунишка, Сиба Того! Все равно подсознательно стал искать помощи у нас… У Хасуми даже не было сил, чтобы нормально на него злиться. В палате было темно, воняло стерильностью и кровью — мерзкое сочетание ничуть не менее мерзких запашков. Он прошел вперед, к окну, и приоткрыл его немного, чтобы впустить свежего воздуха. Свет включать не стал — на улице горели фонари, и их было достаточно; Хасуми привык жить в потемках (правда это стоило ему хорошего зрения, но чем не пожертвуешь ради работы). Когда он обернулся, чтобы наконец-то посмотреть в сторону Сибы, на сердце стало неспокойно. Может, ему было неловко? В конце концов, что Сиба, что Масиро — оба еще малявки. Просто поди найди способного чародея почтенного возраста, он тебя нахрен пошлет с такой работой, потому приходилось полагаться либо на молодежь, либо на редкие проверенные кадры, вроде Дзедзи. И, с одной стороны, они вроде как учили эту молодежь, которая в другом случае могла бы пойти в преступность, с другой… Когда взгляд Хасуми впился в Сибу, ему стало неуютно от того, какая бледная у него была кожа — тот чаще собирал волосы в хвост на затылке, отпуская пару прядей вниз, но сейчас лежал с распущенными волосами, и в полумраке темной комнаты они казались серебристыми, словно цвет луны, а не теплый оттенок солнечных лучей. На лице и шее наконец-то проступили синяки, и на бумажно-бледной коже они выглядели безобразными пятнами, слишком грязными для молодого красивого лица. Редко, когда можно было застать Сибу в таком беззащитном и открытом положении; он был как драчливый волчонок, скалил зубы, редко ластился, но все равно сновал рядом. Вон, даже прыгнул к ним в момент паники. Сейчас легче было поверить, что ему было еще девятнадцать. Сопляк еще, даже пить не мог. И курил втихую, хотя это было незаконно. Вот что потребовалось, чтобы сдернуть маску, да? Вот так пострадать? И стоило ли оно того, Сиба Того? Но он не ответил, щедро накачанный обезболивающим. Со стоном Хасуми упал в кресло рядом и спрятал лицо в ладонях. Ну и что ему нужно было сейчас делать? Он не мог разорваться на части, а казалось, что только этого от него весь мир и хотел! Вот незадача! Сиба очнулся через пару дней. Врач позвонил Хасуми лично — по его просьбе они пока не докладывали об этом ожидавшим органам; он знал, что нрав у Сибы был горячий, и им стоило потолковать, что можно было говорить, а что — нет. Он поблагодарил и пообещал заехать как можно скорее, намекнул Дзедзи, и уже спустя пару часов шагал по стерильным белым коридорам больницы, где смотрелся словно черный жук на белой скатерти, совершенно не к месту. Дзедзи правильно сказал, лицо у него было больно уж от кабинетной крысы, и Хасуми даже обидеться не мог, потому что так оно и было. Когда он вошел в палату, Сиба на него даже не взглянул. Он вообще никуда не смотрел, лежал с закрытыми глазами, но дыхание у него изменилось, теперь оно было не столь рваным. На лбу у него лежала тряпка; когда Хасуми сел в кресло рядом с постелью, он случайно его сдвинул и скрипнул, и Сиба содрогнулся. Ох, наверное, у него была жуткая мигрень. Это же что-то с головой было связано… перенапряжение этого нерва, да? — Болит головушка, да? — шепотом поинтересовался он, надеясь, что Сиба услышит. Тот услышал. С трудом приоткрыл один глаз, медленно, и Хасуми понял — да, морфином его удолбали убойно. Хотя неудивительно, если его от одного маленького скрипа так трясло. Когда Сибе наконец удалось сконцентрировать на нем взгляд, Хасуми подумал — да, выглядел он паршиво, и это «паршиво» было скорее комплиментом. И как его в таком состоянии тащить на допрос? Как ему вообще лекцию читать про то, что не стоило говорить? Вместо ответа Сиба промямлил что-то невразумительное, а потом снова закрыл глаза. Хасуми стало его жаль. Помнил ли он о печальном итоге стычки? Вряд ли. Ну и хорошо, наверное. Но все равно вспомнить придется. Да уж… нет, в таком состоянии допроса точно не получится, надо будет сказать тем парням, что ждали. Времени было в обрез, но вытрясти они ничего не смогут. — Хасуми-сан, — вдруг донеслось со стороны постели, и Хасуми снова туда взглянул. Сиба смотрел на него. Пытался. Глаза у него явно слипались, и он с трудом держал голову в одном положении. Когда тряпка с его лба сползла, Хасуми торопливо подошел к нему и попытался вернуть ее на место, и когда случайно коснулся кожи лба, то подумал — горячо. Слишком. Это из-за перенапряжения?.. Сам он чародеем так таковым не был, потому не мог похвастаться особыми достижениями и пониманием, как это все работает. — Если тебе плохо, лучше поспи, — все так же шепотом добавил он, нелепо поправляя одеяло на плечах. Черт, видел бы Дзедзи, назвал бы его матушкой гусыней. И поделом! — Я как-нибудь оттяну допрос и прочее… Ты спи, спи. Сон лечит. Не надо говорить, если нехорошо, — Сиба снова медленно моргнул, и на губах у Хасуми заиграла нервная улыбка. — Морфин, да? Тяжелая штука. Сиба снова уставился на него. Это был очень неприятный пыткий взгляд. Глаза у Сибы были черными, и зрачка в них было не разглядеть, оттого всегда казалось, что он смотрел тебе прямо в душу. Прямо как черная дыра. Он будто вообще не распознал попыток Хасуми убедить его снова поспать, а может понял, но как-то на задворках сознания. Когда его потрескавшиеся посиневшие губы снова исказились, Хасуми захотел прикрикнуть на него — хватит, мол, отдохни! Потом поговорим, главное, что ты не умер! Но он, конечно же, так не сделал. Когда Сиба беспокойно начал водить рукой по простыне, будто ища что-то, Хасуми невольно протянул к нему ладонь. Стоило каменной хватке обхватить его запястье, как он вздрогнул. Вот это силища. Откуда? — Простите меня, Хасуми-сан, — заплетающимся языком проговорил Сиба, снова роняя голову набок, отчего тряпка опять упала. — Что я выжил. Как трус… — Что ты такое говоришь? — всерьез забеспокоился Хасуми, но не успел. Больше Сиба его не слушал; силы у него кончились, и он закрыл глаза, наконец давая себе волю больше не скрывать выражение агонии на лице, и больше на окрики не реагировал. Когда Хасуми связался с медсестрой, она позвала тех врачей, который Хасуми уже видел — чародеев, секретное подразделение тут, и, наблюдая за тем, как они что-то там колдовали над Сибой, он сидел в кресле с плотно сжатыми в замок руками и думал — нет, Сиба, твоей вины тут нет, есть лишь наша, пославшая двух юнцов на такое важное дело… Вряд ли бы братья Сога всерьез злились бы на вас, сбеги вы с Масиро, но вы наверняка держались до конца. Просто ты испугался… В страхе не было ничего плохого. Иногда лучше отступить. Но что Сибе эти слова?.. Он наверняка не захочет это слушать. Слишком уж большим гордецом он был. На счастье Сибы (да и Хасуми, пожалуй), медсестры наорали на попытавшихся пробиться внутрь следователей, напугав их возможными пробелами в памяти, если те будут слишком сильно давить, мол, рано еще, рано! Врали они или нет — Хасуми интересовало мало, но он был благодарен, потому что подчиненного ему все же было жалко. Как-то это было нехорошо, что раз уж второй свидетель был в целом не слишком достоверным источником информации, потому что особо ту бойню не видел, они решили взвалить все их ожидания на вчерашнего подростка. После работы он попросил Дзедзи закинуть себя в больницу, по пути купил немного яблок, а потом прошел в палату; прошло еще два дня, и теперь Сиба был в состоянии соображать и отвечать на вопросы нормально, хотя делал это весьма вяло — впрочем, насколько Хасуми знал, долю обезболивающего ему снизили. Может, у него слишком сильно болела голова, вот он и тормозил, но так как он был чародеем, то врачам-магам было дозволено с ним поработать, и это значительно ускоряло заживление всех ран — синяки не трогали, оттого те желтели на коже уродливыми пятнами, а вот рана в боку вполне себе зажила. Но всех больше беспокоил тот самый нерв в голове… Впрочем, Сиба очнулся и мог даже вяло огрызаться, значит, с ним должен был быть полный порядок. Когда Хасуми вошел в палату, Сиба без особого интереса смотрел в окно. Пальцем он теребил бинт на ладони. В его сторону он взглянул без особого интереса, но когда Хасуми вручил ему яблоко, то с удивлением повертел его в руках. — Полезно, — заметил Хасуми. — Ты много крови потерял. — Вот вам делать нечего, кроме как ко мне ездить каждый день, — фыркнул Сиба, но в яблоко вгрызся. Такая реакция Хасуми удивила. — Ты мой непосредственный подчиненный. Почему я не должен? — Ну, у нас рабочие отношения, все такое… А вы мне даже яблоки привезли, — Сиба скептично на него посмотрел. Как стал поживее, так сразу ударился в унылое настроение, хотя неудивительно после всего произошедшего. — Мне кажется, другие боссы бы так не поступали. — Погоди, это еще Дзедзи не пришел требовать денег за испорченную рубашку. Губ Сибы коснулась улыбка. — Что, я так сильно ее испортил? — Она теперь даже на половую тряпку не годится. Зато с нее можно цедить твою кровяку. Шутка была так себе, но Сибу будто повеселила. Он сдержанно улыбнулся, а потом снова отвернулся к окну, устало опустив руки на колени. Яблоко выпало из его ладони и покатилось в сторону, но Сиба даже не обратил на него внимания. Эта рассеянность… Сиба таким обычно не был. Это могло быть из-за мигрени, рассудил Хасуми. Или из-за лекарств. Или потому, что он был единственным выжившим из всего отряда охраны. Как Дзедзи сказал?.. Он в шоке. Шок уже прошел, но последствия чувствовались. Жалко, конечно. Как же жалко… — Хасуми-сан… — когда он снова поднял голову на младшенького, тот, не мигая, смотрел ему в глаза. Внезапно, словно все звуки исчезли из комнаты, а цвета потеряли оттенки. Голос Сибы зазвучал необычайно ровно. — Это правда, да? То, что я помню, — Хасуми ничего ему не сказал, и это было самым красноречивым ответом. Губы у Сибы задрожали, но в конце он лишь криво ухмыльнулся. — Значит, это правда. Я выжил, потому что струсил. Если бы я остался там, то… — Сиба. Черт, ну и как с ним теперь разговаривать? Сиба телепортировался к ним примерно в половину первого дня, то есть спустя полчаса после начала переговоров. Экспертиза забранных тел убитых говорили о том, что они умерли раньше, то есть, Сиба был последним; как ни крути, но он переместился уже после того, как что-то можно было сделать — либо же одновременно. В любом случае, вряд ли братья Сога были бы так уж и против. Они оба были взрослыми людьми и наверняка дали бы молодняку сбежать первыми. Во всяком случае от клана Сога претензий пока не поступало, хотя Хасуми боялся, что такое могло случиться. — Ты был не в себе, — заметил он. Сиба смотрел на него из-под полуприкрытых ресниц, будто едва борясь с сонливостью. — Это раз… Во-вторых, если уж других убили, то ты бы там в одиночку ничего не смог сделать. Ты не всемогущ. — Я мог забрать их с собой! — внезапно разозлился он и вспыхнул, словно свечка, и Хасуми нахмурился сильнее. — Ты едва переместился сам. Да и некого было забирать, разве нет? — когда Сиба смутился, Хасуми вздохнул. — Ну вот о чем и речь. Ты не виноват в том, что случилось. Товарищей твоих убил враг. Чудо, что ты выжил. Если бы не умельцы, что тут лечат магией, ты бы валялся овощем еще дольше. Сиба, — Хасуми пристально на него взглянул, а потом протянул руку. Пальцы у Сибы все еще были холодными. Многовато крови потерял. — В бегстве нет ничего постыдного. Иногда это единственный разумный выход. Благодаря тебе мы хотя бы узнаем, что там вообще произошло. Да и ты сбежал не потому что струсил, а потому что запаниковал. Подсознательно так получилось, иначе бы ты переместился не так далеко, чем чуть не сжег себе мозг. Ему подумалось, что Сиба опять возмутится и начнет спорить — он всегда пререкался, этот несносный мальчишка — но тот вдруг скуксился и опустил голову вниз. Когда Хасуми снова вручил ему яблоко, он сжал его в пальцах, сгорбился, отчего стал выглядеть не так, каким всегда был до этого — не тот щеголяющий гордостью и способностями юнец, а словно побитый щенок. Жалко его было, так жалко! Хасуми и сам не знал, отчего так о нем пекся, но, наверное, как-то свыкся, что под рукой всегда был этот балбес, и как-то не хотелось, чтобы он вот так внезапно угасал. Сиба затем внезапно вздохнул. Потер пальцем нос, и, не смотря на Хасуми, пробормотал: — Знаю. Знаю… Но все равно так обидно. — Обидно, Сиба. Я понимаю. — Когда… Масиро… похоронят? Или уже? — Церемония прощания будет чуть позже. Семья Сога хочет все организовать. Им тоже пообещали заняться. — Меня же туда?.. — Пустят, конечно. Даже не сомневайся. Когда подчиненный рвано вздохнул и просто спрятал лицо в ладонях, ничего не говоря больше, замерев, словно каменное изваяние, Хасуми не стал его окликать; просто сел рядом в кресло и стал ждать, когда же волна эмоций схлынет, и станет немного полегче, чтобы Сиба снова отмер и смог говорить, не глотая про себя слезы. Но пока что… он мог подождать. Торопиться все равно было некуда. Война была явно не за горами, и вопросы парней из правительства вряд ли могли что-то исправить. На допросе Хасуми увязался за Сибой, как его непосредственный руководитель; не только для того, чтобы тоже выслушать о произошедшем и доложить своему начальству, но и потому что боялся, что информацию начнут вытягивать не слишком гуманными способами — Сиба все же был упрямым малым, и, хотя пока нрав у него поостыл, он все еще мог взбеситься и натворить бед. Вытаскивать его из заключения, если он с кем-нибудь подерется, Хасуми не хотелось. Конечно, можно было все списать на шоковое состояние, но эта отмазочка уже могла и не сработать. Несмотря на все опасения, допрос прошел в целом… в рамках ожидаемого. Да, этикой тут и не пахло, парням сверху нужна была информация, и они вытряхивали ее из Сибы всеми возможными способами, что не переступали закон, но Сиба держался неплохо. Он хорошо умел отстраняться и отделять зерна от плевел, потому его доклад вышел коротким и сухим. Говорил он по делу, не слишком углубляясь в личное мнение — рассказал о делегации, о принце и его способностях, о том, что случилось за кулисами, и что не видел второй выживший. Под конец он честно признался, что дальше помнил события плохо, но этого было достаточно; ну и хорошо, подумал Хасуми, видя, как с бледного, как бумага, лица Сибы катился градом пот. Он хорошо продержался. Допрос проводили в здании госпиталя, потому до палаты было не так уж и далеко — всего пара этажей, и Хасуми уже собирался его проводить туда, однако, когда после подписания всех бумаг представители правительства ушли из кабинета, Сиба позволил себе убрать выражение равнодушия с лица и зажмуриться. Некоторое время он просидел так, а затем откинул голову назад и съехал на стуле вниз. Совсем без сил, да? Хасуми было его жаль. Он протянул ему бутылку воды, и Сиба рассеянно на нее посмотрел, словно не понимая, что с ней делать. Когда он приложил ее ко лбу, Хасуми подумалось — рановато его на допрос притащили. Надо было еще немного отлежаться. Несколько часов в душном помещении, где тебе не дают ни минуты покоя — тяжеловато. — Хасуми-сан, — вдруг окликнул его Сиба. — Меня завтра выписывают. Привезете мне одежду из офиса? А то медсестра сказала, что ту мою рубашку выкинули. И денег на проезд с собой нет… Блин. — Тебя подбросить до дома? Помедлив, Сиба кивнул, а потом снова закрыл глаза. Он продолжал прижимать бутылку к лицу, а Хасуми подумал — раньше этим бы занялся Масиро, а вместо поездки на транспорте он бы прыгнул домой сам. Сейчас все это было невозможно. — Выходит, рана на боку зажила? Очевидно, что с больной головой вряд ли уже что-то могли сделать. Наверное, прописали отдыхать и полный запрет на магию. Разумно. В общем-то, стоило дать Сибе на это время отпуск, толку от него все равно не будет — не будь у него этой жуткой мигрени, можно было бы временно записать себе в секретари, но по нему видно было, что долго думать и на чем-то сосредотачиваться ему было тяжеловато. Но это все пройдет. Главное, что он очнулся и быстро пришел в себя. А так, на нем как на собаке — все быстро заживало. Когда он медленно встал, Хасуми подставил ему плечо. Обычно Сиба злился, когда ему помогали, потому что считал себя выше других, но тут не стал возражать. — Да… — вдруг опомнился он. — Рана на боку зажила. По мелочи осталось. Я сам с перевязками справлюсь. Справишься ли? Что-то Хасуми засомневался. Отправить бы Сибу в то место, откуда он пришел, но, если уж Сиба сам не стремился вернуться к корням, значит, наверное, не стоило. Да и лучше было держать его поближе, в Токио, вдруг что случится. Например, следить, чтобы он пока не курил. Может, сердце у Сибы было настолько не на месте, что он пока даже не вспоминал об этом. — Ну и хорошо, — подумав, произнес он, а потом медленно повел его прочь из этой душной комнаты. — Поспи сейчас. Приди немного в себя. После сна станет получше. Вечером следующего дня дождь лил, как из ведра, и Хасуми пришлось бежать от стоянки до входа в больницу под зонтом. Сиба ждал его в приемной внизу; вещей у него с собой не было, все, что было, он оставил в офисе до отплытия на Ирисиму, и сейчас сумка с ними была у Хасуми на плече. Он поблагодарил за принесенные вещи, потом вернулся спустя пару минут уже в образе более знакомом, чем та больничная одежка, в которой Хасуми видел его последние дни. Волосы у него были грязными, и ему явно требовался душ, хотя бы чтобы освежиться. Может, он сам напросился на выход, а врач его отпустил? По-хорошему, стоило бы ему тут еще немного поваляться, чтобы прийти в себя. Рубашка у него была совсем тонкая, и, хотя уже была весна, погода была не слишком теплой и располагающей к такой одежде, тем более с его-то кровопотерей, потому Хасуми отдал ему пиджак. Сиба не стал возражать. Когда они вышли на улицу, он просто юркнул к нему под руку, когда Хасуми раскрыл зонт. И правда, как щенок. Но Хасуми было его жаль, потому что, если уж Сиба демонстрировал столь неприкрытую слабость, значит, у него вообще не было сил держать фальшивую браваду. До машины они дошли вот так чуть ли не в обнимку; завалившись на заднее сиденье, Сиба тут же там лег, и Хасуми еще раз подумалось — да уж, не выписывают тебя, это ты сам напросился на выход! Но черт с тобой, негодник. В зеркало заднего вида он пронаблюдал, как тот поджал под себя ноги, пытаясь хоть как-то уместиться под пиджаком, а затем завел двигатель. — Куда везти? — Сиба назвал адрес. — Не близко. Прыгал оттуда до работы, да? — Ага. Дешево снимать, а на транспорт мне все равно. Да уж, с такими способностями это только разумно. Машина мягко выехала с парковки, и Хасуми вдруг опомнился. — Кажется, там живет и Масиро, — потом он чертыхнулся про себя, потому что Масиро там уже, конечно же, не живет, и он только что ткнул Сибу в больное место. Когда с заднего сиденья не донеслось ни звука, он хотел извиниться, но чуть погодя, Сиба прохрипел: — Мы с Масиро… комнату снимали. Ох… — Хасуми-сан… Что делать с его вещами?.. Я не слишком в этом понимаю. Мне их забрать? Или их кто-то заберет?.. Они же теперь… ничейные, получается. Под конец его голос совсем сел, и Хасуми подумал — если я сейчас тебя, молодого болвана, верну домой, где тебе все будет кричать о гибели друга, в офисе тебя можно не ждать, потому что в таком состоянии петля выглядит куда привлекательней, чем попытка хоть что-то осмыслить. Нельзя отпускать Сибу слишком далеко, понял он, нужно было за ним проследить. Сплавить его Дзедзи? Но у Дзедзи сейчас и своих забот было полно, он работал по сути за троих. Значит, тоскливо осознал он, это моя ответственность. Потому что я руководитель Сибы. — Разберемся, — коротко ответил он, а потом свернул на дороге в противоположную сторону. В пути Сиба явно задремал; в зеркале заднего вида было видно лишь его спину, и Хасуми старался вести аккуратней, чтобы его не разбудить. Но когда он затормозил перед домой, то Сиба все равно проснулся; он резко сел, так быстро, что едва не напугал самого Хасуми, а потом дико заозирался по сторонам, пока не понял, где находился. Глаза у него были шальные. Когда же он успокоился, то понял, что вид за окном был ему незнаком, отчего сконфуженно покосился на начальника. — Это не то место. — Я знаю, Сиба, — тот совсем растерялся. — Тебя сейчас лучше одного не оставлять. Это мой дом. Поживешь пока у меня. — Че? — тот вытаращил глаза. — Зачем?! — Потому что твой начальник так тебе сказал, бездарь, что непонятного-то? Сиба явно не понял его аргумента, но не стал больше спорить, просто посмотрел с подозрением. Из машины он выбрался крадучись, словно кошка в новом месте; до подъезда они дошли все под тем же зонтом, и оттого, что Хасуми держал его в основном над Сибой, плечо одно у него окончательно промокло. Это был многоквартирный дом, конечно; в магическом департаменте не платили столько, чтобы он в одиночку мог позволить себе хорошие хоромы, да и смысла в них не было — большую часть времени Хасуми проводил либо в офисе, либо в командировках. Маленькой квартиры было достаточно. Когда он распахнул двери перед Сибой, тот осторожно вошел внутрь. В комнате заозирался по сторонам. Особо интересного зрелища тут не было, как ни крути, но Хасуми был холостяком, да и бывал тут редко, но Сиба все никак не мог успокоиться… Больше всего его привлекли статуи кошек на удачу на окне — глупый, но приятный сувенир, на который можно было позлиться, если удача не шла. Но сейчас даже на кошек не хватало сил. Ох, боже, скоро могла начаться война… Но пока принцесса Сога молчала. Может, обойдется? Может, они как-то договорятся?.. — Это че, если я не найду себе жену, тоже буду так жить? Хасуми милостиво улыбнулся. — Радуйся, что у тебя голова болит, иначе я бы тебя так треснул, — он раскрыл зонт и оставил его в прихожей. — Тебе сказали соблюдать диету? Или уже можно что угодно? — Ничего не говорили. — Отлично, — готовить что-то отдельное для Сибы не хотелось, Хасуми-то себе покупал всякое готовое дерьмо, сил вообще не хватало на нормальную кулинарию. — Хочешь есть? Он примерно понимал, что Сиба скорее всего с самого больничного обеда ни крошки в рот не брал, а кормили там не сказать, чтобы роскошно; полагал, что тот согласится и накинется на предложенную еду, словно голодный волк. Но, к его удивлению, Сиба покачал головой. Он снова стал выглядеть несчастно, и стало заметно, что в этом месте он все никак не мог понять, куда же себя деть. Хотя в обычном доме ходил бы такой же. Потерянный. Потому что там все напоминало о Масиро. Хасуми порылся в вещах и швырнул пару Сибе. Тот был сложен получше, но роста они были примерно одного, так что сойдет. — Сходи в душ. Освежишься, может, полегче станет. Подумай еще. Точно не хочешь есть? Тебе стоило бы… — Не нужно, Хасуми-сан. Затем раздался звук воды. Сначала Хасуми хотел постелить Сибе на диване, тот был моложе, а вот Хасуми, если засыпал где-то не на кровати, то потом мучился страшными болями в спине, но потом подумал о том, что у него рука бы не поднялась отправить раненого подчиненного в такое неудобное место, да и он сам сюда его позвал. Обычно Хасуми было проще прийти к решениям, которые… слегка расходились с его совестью, но, как обычно это и бывает, одно дело — люди незнакомые, и другое — его собственный подчиненный, который вернулся из опасной схватки, потому он принял страдальческое решение и решил постелить на диване себе. Когда Сиба вышел из душа — кофта была ему великовата, но не критично — вытирая мокрые волосы, Хасуми уже разогрел себе лапшу и не слишком вдумчиво всматривался в какое-то ток-шоу. Ну и ну, скоро такое веселье закончится… Он все ждал, что Сиба тоже напросится, но тот просто спросил, где была аптечка, а потом вернулся с ней и сел рядом. Вообще-то, хотелось сказать Хасуми, делать это передо мной, пока я ем, не обязательно, но он не стал ничего говорить, просто пронаблюдал за тем, как Сиба стянул с себя футболку и раны, оголяя торс и руки. Пожелтевшие синяки немного прошли, но их следы были тут и там, покрывая бледную кожу уродливыми пятнами. Рану на боку Хасуми приметил сразу — розовый рубец, он и правда выглядел куда более зажившим, чем должен был. Вот хороши же врачи в госпитале при министерстве! Но сложно было назвать эту рану полностью исцеленной, чуть заденешь — опять закровоточит, и то же самое было с ранами на руках. От неумелой попытки Сибы забинтовать себе бок ему стало больно. Ну вот же бездарь, а еще говорил — я сам все смогу! Небось хотел просто сбежать из больницы, да? Он шикнул на него, а потом сам взялся за бинты. Закрепил все как надо (не зря их обучали первой помощи). С руками было чуть попроще. Когда он вернулся к лапше, она уже чуть подостыла, и он про себя разочарованно цокнул. Сиба же просто молча сидел рядом, не шевелясь, пока вдруг не склонил голову вниз. Это он так кланялся что ли? — Спасибо, Хасуми-сан. — Если хочешь спать — спальня там, — он махнул рукой куда-то назад. — Не на диване? — Сиба скептично глянул на приготовленную постель там, и Хасуми цокнул языком. — Я позже спать лягу, и мне раньше вставать. Если я буду тут ходить, то тебя разбужу. Иди уже, — с нажимом произнес он, когда Сиба продолжил недоверчиво на него смотреть. — Тебе нужно отдохнуть. Ты уже хорошо поработал, теперь наш черед, людей кабинетных. Тем более все равно тебе нужен хороший отдых, чтобы прыгать в пространстве без риска. — Зачем вы это делаете, Хасуми-сан? Когда они уставились друг на друга, лапша будто потеряла всякий вкус. По телевизору продолжали смеяться ведущие, но все это отошло на второй план — Хасуми же чувствовал на себе пристальный подозрительный взгляд. Он ему не верил?.. Нет, искал подвоха. Ну конечно. Раньше Хасуми постоянно говорил Сибе о том, что тот — его главная головная боль и проблема, а теперь вон как порхал вокруг. Ему не было стыдно за свои слова, потому что Сиба именно таким проблемным ублюдком и был, но он же не был идиотом, понимал, когда стоило отделять свое раздражение. Когда ему было не место. В кофте на вырост, весь избитый, Сиба выглядел как брошенный всеми сиротка, и Хасуми рассеянно подумал — а была ли у него семья вообще? — Потому что ты — мой подчиненный, я уже тебе сказал, — четко произнес он. — Вы с Масиро были моей ответственностью. Вам еще двадцати даже нет. Ну… ему теперь и не будет, — произнес он и невесело покривил губы. — Иногда наша работа требует от нас жертв, включая то, что мы используем юнцов вроде вас ради наших целей, но твоя жизнь только началась, и, даже если ты очень опытный боец, твоя безопасность — это моя ответственность. Давай по-честному. Работу и быт надо разделять, но не всегда плохо, если рабочие отношения становятся дружескими. Дружил же ты с Масиро. Я знаю, что он был тебе дорог, — стоило Хасуми это произнести, как губы у Сибы задрожали, но он сдержался. — И сейчас ты не в лучшем моральном состоянии, чтобы возвращаться дом, где Масиро уже никогда не будет. Тебе нужно немного отдохнуть, отвлечься. Это тяжело, я знаю. Но это немного поможет. — Вот значит как. Помолчав немного, Сиба поднял на него глаза. Из тех словно исчез весь блеск — две черные бездонные дыры. Но Хасуми знал, что он говорил сейчас искренне. — Спасибо вам. За то, что беспокоитесь. Ночью Хасуми, как он и ожидал, не спалось, потому что не было худшего проклятия для его спины, чем диван. Он ворочался некоторое время, гадая, и правда ли в диване дело, или же проблема была в том, что он беспокоился о будущем, о Сибе, обо всем, что, черт возьми, творилось в последние дни. Когда же он понял, что сон так и не придет, то поднялся с дивана и вышел на балкон покурить. Ночь была свежа. После дождя пахло петрикором, и Хасуми задумался о близящейся церемонии прощания клана Сога. Тела показывать не станут, сразу кремировали, больно в плохом состоянии были трупы. Это скорее прощание для живых, потому его можно было отложить. Грустила ли принцесса Сога? Она ведь, кажется, была приятельницей Сибы, значит, наверняка знала и Масиро. Потерять трех близких человек и знать, что четвертый сильно пострадал, было тяжело. Вечно мы надеемся на молодежь, взваливаем на их плечи такую ношу, посетовал про себя Хасуми, но вслух ничего не произнес, просто швырнул бычок вниз с балкона и вернулся. Затем взгляд его упал на закрытую дверь в его же комнату. Некоторое время он не решался — все же, нарушать вот так границы личного было некрасиво, но потом все же положил руку на дверную ручку и дернул на себя. Внутри было темно и тихо; Сиба крепко спал, зарывшись в одеяло, и было видно лишь часть его лица, освещаемую светом уличных фонарей. Во сне он снова преобразился, приоткрыл новые грани себя, и Хасуми вновь стало не по себе. Надо было ли ему давать добро на то, чтобы Масиро с Сибой сопровождали клан Сога на переговорах? Но, с другой стороны, они были способными чародеями. За их талант их и выбрали, поставили на один уровень с людьми старше. Даже госпожа Сога, матушка принцессы, не звонила ему с требованием уволить Сибу, мол, что он стал виновником гибели двух опытных бойцов клана, хотя она могла бы! Все понимали, что настоящими виновниками были лишь люди из делегации островитян. В полумраке было видно блестевшие мокрые ресницы, и Хасуми подошел ближе. Провел пальцем под глазами, стирая подсохшие слезы, а потом сел рядом и погладил Сибу по спине, отчего тот, застрявший где-то между сном и кошмаром, захныкал, вцепившись в подушку крепче, так, что на бинтах проступили кровавые пятна. Ну ничего, все будет хорошо. Когда-нибудь ты это переживешь, сердце залечит рану, и ты оглянешься назад на этот кошмар, как на очередное блеклое воспоминание, К сожалению, такова жизнь — череда черных полос. Но с тобой все будет в порядке, Сиба, потому что ты ничуть не слабак. А плакать иногда… это совершенно нормально. Эмоции — тоже опыт. Горе и радости… все они нас чему-то учат. Ничего из этого, впрочем, Хасуми не сказал, просто продолжив сидеть рядом, гадая, так ли ощущают себя родители, когда пытаются успокоить детей. Впрочем, откуда ему было знать? Как для Сибы, так и для него это было новым незнакомым опытом — быть поддержкой кому-то, и им надо было многому учиться.