Часть 1

Сакура сама не заметила, как та тонкая, едва различимая черта между шутками и откровенным флиртом была раздавлена собственными шагами по коридорам Резиденции. Сначала это казалось безобидной игрой — обычными подколками про его «почтенный возраст». Но со временем она поняла одну простую и пугающую истину: юмор — это единственный легальный способ потрогать запретное. Шутка была её щитом и её пропуском туда, куда путь ученице был закрыт. Под видом иронии можно было сказать всё что угодно. Можно было коснуться его плеча чуть дольше положенного, перевести всё в смех и не сгореть со стыда под его внимательным взглядом. — Сенсей, вы так вздыхаете над этими отчетами... — протянула она, вальяжно опираясь на край его массивного стола. В кабинете было душно, пахло чернилами и тем самым ароматом Какаши, от которого у неё в тайне слабели колени. — Хотите, я сделаю вам массаж? Говорят, у Пятой это отлично снимало стресс, но я могу предложить более... эксклюзивную программу. Чисто в медицинских целях, разумеется. Она смотрела ему прямо в глаза, не позволяя себе отвести взгляд, пока он не спрятался за одним из отчетов не желая это комментировать. Она приучала его к этим фразочкам, делая их частью фонового шума, чтобы он окончательно потерял бдительность. Сакура чуть склонила голову набок, наблюдая, как кончик его пера едва заметно замер над бумагой. Ей нравилось это безмолвное противостояние, эта густая, почти осязаемая тишина, в которой её дерзкие слова тонули, словно камни в глубоком колодце. Она медленно вытянула руку, кончиками пальцев очерчивая край стола, подбираясь всё ближе к его ладони, чувствуя, как внутри всё замирает от собственной смелости. — Молчите? — её голос стал тише, приобретая ту самую тягучую мягкость. — А ведь застой в мышцах шеи ведет к хронической усталости. Если вы продолжите игнорировать своего лечащего врача, мне придется перейти к радикальным мерам. Например, конфисковать эти бумаги и заставить вас... уделить мне всё ваше безраздельное внимание. Какаши медленно, почти нарочито спокойно отложил перо. Звук коснувшегося дерева металла эхом отозвался в её висках. Он убрал отчет, за которым прятался, и Сакура невольно затаила дыхание. Его профиль был безумно красив — черная маска идеально подчеркивала линию челюсти и носа да и казалось что впринцыпи от его персоны идёт какая-то особенная аура.... Он поднял на неё голову, и на этот раз его серо-темный взгляд не был привычно ленивым. В нем вспыхнуло что-то новое, острое, заставляющее кровь в жилах Сакуры бежать быстрее. Он переплел пальцы в замок, чуть подаваясь вперед, и внимательно, будто кот, следящий за слишком уверенной в себе добычей, окинул её взглядом. — Твоя самоуверенность растет быстрее, чем твоя физическая сила, — ответил он, и его голос, обычно монотонный, теперь прозвучал с отчетливой хрипотцой. — Может, стоит проверить это на деле, прежде чем ставить диагнозы? Сакура замерла. Она почувствовала, как по коже пробежала едва заметная дрожь — его слова ударили точно в цель, разрушая её напускную беззаботность. — Сегодня вечером, на третьем полигоне. Спарринг, — продолжил Какаши, и его взгляд стал еще более прожигающим. — Без сдерживания, Сакура. Покажи мне, насколько ты «выросла». Внутри Сакуры всё перевернулось. Это был вызов, настоящий, сокрушительный, сорвавший с неё привычное прикрытие. Она почувствовала, как к щекам приливает жар, но отступать было поздно — и она не собиралась этого делать. — Спарринг? — Сакура фыркнула, картинно поправляя сумку на плече, хотя её сердце в этот момент выбивало сумасшедший ритм, готовый вырваться наружу. — Надеюсь, вы не планируете просто повалить меня на землю и заставить сдаться, прикрываясь статусом Хокаге? Она сделала шаг назад, к двери, но остановилась, бросив на него вызывающий, полный нескрываемого азарта взгляд. — Хотя... если это будет частью вашей новой методики «тренировок», я, пожалуй, не против. Главное, чтобы вы не забыли в процессе, что я уже давно выросла и запросы у меня теперь соответствующие. Постарайтесь не разочаровать меня на полигоне, Шестой. Сакура вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь, и только в пустом коридоре позволила себе глубоко выдохнуть, прижимая ладони к пылающим щекам. Опасная игра наконец-то перешла в ту фазу, где каждое слово могло стать реальностью. *** Длинное зеркало во весь рост, стоявшее в углу спальни, сейчас мягко озаряло молодое, но уже совсем не детское тело Сакуры. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Сакура, кажется, и не заметила, когда именно она стала такой привлекательной — за бесконечной чередой опасных миссий, а потом изнурительной, выматывающей до седьмого пота работы в больнице просто не находилось момента, чтобы вот так просто замереть и рассматривать себя в чем мать родила перед зеркалом. Чуть затуманенные зелёные глаза, странным волнением, медленно прошлись по собственному отражению. Взгляд скользнул по плечам, на которых уже не осталось детской хрупкости, задержался на небольшой, но довольно округлой груди и спустился чуть ниже по белоснежной, почти фарфоровой коже. Она выглядела иначе. Сильнее, женственнее и опаснее. Сакура обернулась, бросая взгляд на кровать, где лежал ярко красно-черный комплект безумно вызывающего нижнего белья. Она купила его когда-то под влиянием глупой шутки Ино. Подруга тогда, ехидно подмигивая, заявила: «Запомни, Сакура, красивое бельё — как высшее образование: его не видно, но оно дает невероятную уверенность в себе и значимость». Тогда они обе долго смеялись, и Сакура купила этот комплект скорее «на слабо», чем из реальной необходимости. Она и представить не могла, что наступит день, когда эти кружева станут частью её плана. Руки сами потянулись к этой «значимости». Ткань была прохладной и непривычно нежной. Сакура присела на край кровати, чувствуя, как матрас мягко прогибается под её весом, и начала натягивать алые трусы. Пальцы чуть подрагивали, а лицо заливало яркое смущение — всё-таки за тонной шуток и сарказма невозможно было спрятать естественную реакцию. Ей правда было в какой-то степени стыдно. Всё-таки её воспитывали как культурную девушку из приличной семьи, и подобные «диверсии» казались чем-то за гранью её привычного мира. Внезапная мысль холодным душем окатила сознание: «А что, если он правда не думает про меня в таком ключе? Что, если я для него всё та же девчонка из команды номер семь, а он просто позвал меня на спарринг, чтобы проверить боевую форму? Может, это я дура, всё напридумывала и накрутила себя?» Она замерла, сжимая в руках кружевной лифчик. Сердце болезненно кольнуло. Но стоило ей вспомнить его сегодняшний взгляд в кабинете — серо-темный, прожигающий, когда он отложил перо, — как сомнения немного отступили. Преодолевая неловкость, Сакура надела лифчик, чувствуя, как плотная ткань поддерживает грудь, и потянулась к чулкам. Красные кружева сверху ярко контрастировали с кожей. Она знала, что под юбкой их почти не будет видно — лишь случайный проблеск при резком движении в бою. Но именно это знание заставляло её дыхание сбиваться. Она снова встала перед зеркалом, полностью одетая в этот тайный доспех. В голове одновременно вспыхнули две мысли: «Какой ужас!» и тут же, следом — «Боже, как красиво!». Под её привычной боевой одеждой теперь скрывался секрет, который кажется пульсировал вместе с ней. Сакура медленно провела ладонями по бедрам, разглаживая ткань юбки, и глубоко выдохнула. На полигоне будет жарко. И дело было не в техниках которые Какаши мог применить, а в том, что она собиралась довести эту «шутку» до самого конца. Она была готова. И, судя по тому, как горели её глаза в отражении, Шестому сегодня будет очень непросто сохранять свою легендарную выдержку. Сакура схватила сумку, в последний раз мазнула взглядом по зеркалу и вышла из дома. Вечереий воздух Конохи в её воображении — казался наэлектризованным. Пути назад не было. *** На третьем полигоне сумерки сгущались быстро, окутывая верхушки вековых деревьев тяжелой, сизой дымкой, которая вязла в кронах, словно чернила в воде. Сакура стояла в самом центре вытоптанной площадки, стараясь дышать ровно, но это давалось ей с трудом. Каждый раз, когда прохладный вечерний воздух касался её кожи, она слишком остро, почти болезненно ощущала под тканью одежды то самое алое кружево. Оно будто жгло, напоминало о себе при каждом микродвижении, заставляя сердце биться где-то в районе горла, мешая сосредоточиться на чакре. Она нервно поправила край юбки, проверяя, плотно ли сидят чулки, и этот жест выдавал её с головой. Тишина полигона давила на уши, прерываясь лишь стрекотом невидимых в траве насекомых. «Где он?» — пронеслось в мыслях. Ожидание было изматывающим, оно заставляло её сомневаться, снова чувствовать себя той самой маленькой девочкой, которая до дрожи в коленях ждет одобрения учителя. Но стоило ей вспомнить свое отражение в зеркале и тот вызывающий блеск алого шелка на белой коже, как внутри снова разгорался упрямый, почти злой азарт. Какаши появился как обычно беззвучно. Он не спрыгнул с дерева с эффектным грохотом и не использовал лишних техник — он просто соткался из теней прямо за её спиной, став частью вечернего холода. Сакура почувствовала его присутствие кожей за секунду до того, как услышала голос. — Для того, кто обещал «соответствующие запросы», ты слишком часто отвлекаешься на свою одежду, Сакура, — его голос прозвучал совсем близко, обдав её затылок прохладным дыханием. Она резко развернулась, едва не задев его плечом, и тут же отступила на шаг, принимая боевую стойку. Какаши стоял перед ней в одной лишь темной водолазке, без своего вечного жилета, и в этом полумраке его фигура казалась еще более статной и пугающе мощной. — Я просто проверяла, не слишком ли сильно бьется ваше сердце, сенсей, — парировала она, мгновенно возвращая себе маску дерзости, хотя ладони предательски вспотели. — Боюсь, как бы Шестой Хокаге не слег с приступом, когда я наконец перейду к делу. Вы ведь уже в том возрасте, когда излишние волнения противопоказаны, верно? — Меньше слов, — коротко бросил он, и в ту же секунду сорвался с места. Спарринг начался на сумасшедшей скорости. Это не было похоже на те мягкие тренировки, что он проводил с ней раньше. Какаши двигался жестко, напористо, каждым своим выпадом вынуждая её уходить в глухую оборону. Сакура кружилась вокруг него, используя всю свою ловкость, стараясь не уступать ни в чем. Воздух вокруг них дрожал от выбросов чакры, а сухая листва разлеталась из-под ног мелкими искрами. — Что такое, Какаши-сама? — Сакура ловко увернулась от его захвата, оказавшись в опасной близости, и тут же отскочила — Неужели Шестой Хокаге настолько не доверяет собственной выдержке, что боится подойти ближе? Или вы просто боитесь, что я окажусь вам... не по зубам? Знаете, сенсей, в госпитале говорят, что застой в эмоциях так же опасен, как и в чакре. Может, пора перестать осторожничать и проверить, кто из нас на самом деле быстрее потеряет контроль? Она видела, как он прищурился, и это лишь подстегнуло её. В один из моментов, когда Сакура попыталась провести резкую подсечку, Какаши мгновенно сократил дистанцию. Он не стал уворачиваться, а вместо этого резко рванул на неё, перехватывая её за талию, чтобы полностью блокировать движение. Его широкая, горячая ладонь с силой прижала её к себе, лишая маневра. В этом сумбурном, резком столкновении его пальцы на долю секунды глубоко нырнули под край её юбки, нащупав жесткую, рельефную полоску кружева.... Мир будто замер на вдохе. Какаши едва заметно вздрогнул, его хватка на мгновение стала каменной, а пальцы невольно сжались чуть сильнее, вминая нежную кожу. Сакура замерла, глядя прямо в его расширившиеся зрачки, в которых на мгновение отразилось чистое, неразбавленное недоумение, тут же сменившееся чем-то темным и опасным. Почувствовал? Или ей просто показалось в пылу боя? Но он тут же почти грубо оттолкнул её, разрывая дистанцию. Его взгляд теперь был настолько непроницаемым, что Сакуре стало не по себе. Она ощущала то место на бедре, где только что были его пальцы, так отчетливо, будто там остался ожог. — Ваша техника захвата оставляет желать лучшего, Шестой, — Сакура облизнула губы, продолжая танцевать на краю пропасти. — Вы так дрожите... Неужели простое прикосновение вызывает у вас такой стресс? Может, вам всё-таки пора на пенсию, к книжкам и грелкам? Боюсь, если мы сейчас попробуем что-то серьезнее спарринга, ваша старость победит и у вас просто не встанет. Может, вам всё-таки правда пора на пенсию книжкам? Там, в отличие от реальности, у героев всё всегда получается. Она не успела договорить. Последняя шутка, брошенная с такой легкой, почти издевательской улыбкой, стала той самой искрой, которая взорвала всё его терпение. Какаши преодолел расстояние между ними так быстро, что Сакура не успела даже выставить блок. Её зрение не зафиксировало движения — только резкий порыв ветра и тяжесть его тела. В следующее мгновение её мир перевернулся. Его рука, огромная, горячая и лишенная всякой деликатности, собственнически и грубо сжала её ягодицу прямо через ткань юбки, буквально припечатывая к себе. Сакура ахнула, чувствуя, как спина встречается с жесткой, пахнущей пылью землей. Он повалил её, нависая сверху всем своим весом, придавливая её бедра своими коленями так, что она не могла даже шевельнуться. Его руки мертвой хваткой зажали её запястья над головой, вжимая их в траву. — Думаешь, благодаря своим шуточкам сможешь со мной сексом заняться? — прохрипел он ей прямо в губы. Его маска коснулась её кожи, и голос, лишенный всякой монотонности, вибрировал от подавляемой страсти. — Что ж... ты правильно думаешь! В его глазах больше не было Хокаге. Там был мужчина, чей контроль окончательно сгорел в пламени её провокаций. Сакура не успела даже выдохнуть долгожданное «да», как пространство вокруг них подернулось маревом, искажаясь и сворачиваясь. Шушин. Мир смазался в одну серую, безумную полосу, и через секунду спина Сакуры коснулась не сырой травы полигона а прохладного, пахнущего свежестью хлопка его постели. В комнате было темно, и только слабый свет уличного фонаря из окна дробился на стенах, превращая знакомый силуэт Какаши в нечто монументальное и пугающее. Гулкое эхо Шушина еще стояло в ушах, а сердце Сакуры колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. Какаши не стал продолжать игру в слова. Он отпустил её запястья, но это не принесло облегчения — он просто навис над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы, отрезая любые пути к отступлению. В этой тишине его дыхание, прерывистое и тяжелое, было единственным звуком. Сакура видела, как он смотрит на неё. Это не был взгляд учителя. Он медленно скользнул по её лицу, задержался на губах и опустился ниже — туда, где из-под задранной юбки вызывающим пятном горело алое кружево. — Ну что, — его голос прозвучал на удивление тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Мы на месте. Только ты, я и твои «соответствующие запросы». Он медленно потянулся к своей маске. Сакура затаила дыхание. Она столько раз представляла этот момент, столько раз шутила об этом, но сейчас, когда его пальцы зацепили край ткани, ей стало по-настоящему страшно... — Ты так смело рассуждала о моей старости, Сакура, — он стянул маску вниз, открывая лицо, которое она видела лишь в своих самых смелых снах. — Но ты забыла об одном. У опытных шиноби есть дурная привычка: мы всегда доводим миссию до конца. Особенно если противник сам просит о капитуляции. Он склонился к ней, и она почувствовала кожей его горячее дыхание. Его ладонь легла ей на бедро, там, где заканчивался чулок и начиналась голая кожа, и Сакура невольно выгнулась навстречу этому прикосновению. — Сейчас проверим, насколько кого хватит — выдохнул он ей в самые губы. Какаши избавлял её от одежды не торопясь, но с какой-то пугающей уверенностью. Помятая, перепачканная в пыли после их не очень долгой стычки на полигоне ткань летела на пол — Хатаке явно считал, что этой грязи не место на его чистых простынях. Когда он стянул с неё верх, и перед глазами мелькнуло алое кружево лифчика, а следом за юбкой отправилось и всё остальное, он на секунду замер. Какаши поднял голову, и Сакура буквально почувствовала, как её кожу обжигает его потяжелевший взгляд тёмно-серых глаз. — Значит, всё-таки готовилась? — хрипло выдохнул он, и в его голосе проскользнула та самая опасная усмешка, от которой у Сакуры по телу пробежала дрожь. Он потянулся к застежке бюстгальтера, безукоризненно и ловко снимая его, словно делал это тысячу раз. Его огромные и грубые ладони, привыкшие к тяжести оружея и жестким боям, теперь на удивление бережно сжали её грудь. Она идеально поместилась в его руках, и Хатаке, кажется, это очень понравилось. Он начал медленно играть большим пальцем с её соском, перекатывая и потягивая его, что заставило ошарашенную куноичи звонко и несдержанно застонать, выгибая спину. Какаши не останавливался ни на секунду. Он спустился ниже, к её шее, оставляя на нежной коже мокрые поцелуи и чувствительные укусы, помечая её как свою добычу. Сакура была в полном ступоре — она знала, к чему всё идет, но почему-то не ожидала, что «старый сенсей» будет настолько искусным и чертовски горячим в каждом своем микродвижении. Его большие, раскаленные ладони скользнули по талии, сжимая её так сильно, что на белой коже наверняка останутся следы, и поползли ещё ниже. Чуть шире раздвинув её ноги, Какаши надавил костяшкой пальца прямо на клитор через тонкую, влажную ткань кружевных трусиков. Сакура зашлась в стоне, страстно закусывая губу до боли, чтобы не сорваться на крик. Он подразнил её так ещё немного, заставляя её буквально плавиться под ним, и резко остановился. Пальцы сменились шуршанием ткани — он немедленно стянул свои штаны. Достав уже готовый, горячий и пульсирующий член, он поднес его к её щелке. Какаши начал медленно возить им вверх-вниз, специально надавливая на вход, дразня её и заставляя Сакуру мелко дрожать от нетерпения. Она закусила губу, полностью расслабляясь и отдаваясь этим движениям, и в этот момент он резко, одним мощным толчком вошел в неё до упора. Сакура глухо и безумно громко застонала от того, как сильно её растянуло. — Какаши! П-предупреждать надо! — выдохнула она, до белизны в пальцах сжимая его кофту и зажмурив глаза от этого шокирующего, плотного чувства внутри. Какаши ничего не ответил на её возмущение. Он просто накрыл её губы жарким и жадным поцелуем, заглушая любые слова. Сакура, окончательно сорвавшись, запустила руки ему под кофту, очерчивая пальцами мощные изгибы его спины, нащупывая многочисленные мелкие шрамы, которые теперь казались ей самыми красивыми отметинами на свете. Она притянула его к себе максимально близко, подстраиваясь под его ритм. Сакура начала активно отвечать на его мощные толчки, чувствуя, как внутри всё горит. — Какаши!! — выкрикнула она, когда очередной толчок выбил из неё громкий стон удовольствия. Ей казалось, что никогда в жизни — ни в одной фантазии — ей не было так невероятно хорошо. Хатаке довольно ухмыльнулся, слыша, что ей это приносит удовольствие. Он сделал еще пару глубоких, выбивающих дух толчков и резко замер. Сакура открыла затуманенные глаза и вопросительно посмотрела на него, находясь в полном заблуждении от этой паузы. Но Какаши не собирался останавливаться — он быстро, почти без усилий перехватил её за бедра и ловко изменил позу так, чтобы она теперь сидела на нём сверху. Щеки Сакуры вспыхнули ярче её волос от такого резкого движения. Он крепко сжал её талию, глядя на неё снизу вверх с этой своей фирменной, теперь уже торжествующей ухмылкой. — Ну что, шутница... Покажи теперь, что ты сама умеешь. Или с тебя тоже уже песок сыплется? — подначил он её, начиная аккуратно дюйм за дюймом, опускать её на свой член. Несмотря на то, что Какаши сейчас казался ей грубым и грозным, в каждом его жесте чувствовалась невероятная аккуратность и скрытая нежность. От его слов Сакура покраснела ещё сильнее, но вызов приняла. Она начала осторожно приподниматься и опускаться, ловя сумасшедшее наслаждение от того, как глубоко он в неё проникает. Она запрокинула голову назад и громко застонала, окончательно пристроившись к этому новому, её собственному ритму. Сакура зачем-то снова запустила руку ему под кофту, мягко проходясь ладонью по напряженным мышцам его тела чувствуя, как он весь вибрирует от напряжения. Она почувствовала, что финал уже совсем рядом, и начала двигаться активнее, почти неистово вбиваясь в него. — Какаши... — тихо, почти сорванным голосом прохрипела она, когда её накрыла резкая, неукротимая волна удовольствия. Сакура до крови закусила губу, но это не помогло — она всё равно сорвалась на безумно громкий стон. Какаши, наблюдая за этой прекрасной, растрепанной картиной, только ухмыльнулся. Он снова резко перевернул её под себя, навалился сверху всем весом и сделал несколько последних, самых глубоких и грубых толчков. На самом пике он с силой излился прямо внутрь неё, заполняя её до предела горячей волной. Хатаке медленно и тягуче вышел из неё, чуть отодвинувшись в сторону. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя после такого марафона. Когда их дыхание наконец стало более ровным, он притянул к себе её расслабленное, всё еще горячее тело и накрыл их обоих легкой простынью. — Ты как? Не слишком больно? — виновато спросил он, уже совсем другим, мягким голосом, нежно гладя её по розовым волосам. — Я, кажется, немного перестарался... — Ничего! Все хорошо... Мне всё очень понравилось, — выдохнула она, уже без тени смущения обвивая его руками, как назойливая, довольная кошка. Он мягко улыбнулся её словам. Какаши, глядя в потолок, негромко произнес: — Кажется, сегодня я убедился в фразе, что в каждой шутке есть доля правды Сакура хитро улыбнулась, приподнимаясь на локте и глядя прямо в его темные, теперь уже спокойные глаза. — Думаю, теперь ты точно знаешь, до чего могут довести мои шутки, Шестой. Какаши улыбнулся и нежно накрыл её губы своими в финальном поцелуе.