Часть 1

Ивакура был старым дедом, которому, казалось, уже было очень близко к сотне; он крайне плохо видел, хоть и оставался прозорливой крысой, дымил как паровоз, а еще больше всего на свете обожал играть в маджонг. Помимо этого, у него было небольшое хобби: подпольный бизнес по перепродаже всякой всячины, и если аукцион семьи Сазанами славился тем, что выставлял на показ разные диковинки, то Ивакура попросту торговал тем, что было ближе народу. Оружием, ядами, порой даже людьми. Мамочки из борделей часто к нему наведывались, потому что бизнес требовал новых душ, и Ивакуре было наплевать на то, что случится с жертвами своего бизнеса. Больше своей сгинувшей жены, бывшей ему секретарем, он любил только деньги. Теперь, когда жены не было, его любовь сократилась до одного узкого направления. После войны случился парадокс: несмотря на общую бедность и плохую обстановку в стране, появилось множество способов подзаработать, и это повлекло за собой спекулянтов, которые на войне наживались. Мамочки из борделей приходили все так же часто, потому что бывшим солдатам требовалось очень много любви, и девиц не хватало — не могли же они целыми днями трахаться? Точнее, конечно, могли, но потом от передоза всяких кофеиновых напитков также быстро бы и зачахли. Помимо этого, война оставила стране тысячи беспризорников, которые слонялись без дела. Похитить таких было проще простого, и Ивакура уже привык к тому, что каждый день продавал хотя бы парочку. Кого-то отправляли работать в шахты, кого-то просто слугой (таким везло больше), кто-то покупал детей для своего ублюдского удовольствия… Особенно ценились девочки препубертатного возраста, потому что многим нравилось, мол, брать «чистенькую». Ивакуре было насрать. Он требовал за них больше денег, и на этом его полномочия заканчивались. Прямо сейчас перед ним стоял один из его остолопов-подчиненных, который держал за шкирку нечто, что крайне активно брыкалось. «Нечто» было тощим грязным ребенком с дикими глазами, и Ивакура хмыкнул, потому что любил таких дикарей: они обычно оказывались самыми умными и выживали лучше всех. Парочка из таких возвращалась к нему после убийства своего хозяина, и тогда он предлагал им работу на себя. Никто еще не отказывался. — Зацени какая девка, — подчиненный потряс добычей. — Еле поймал. — Да какая ж эта девка, пацан типичный. Девочек легко было определить на глаз. Если Ивакура понимал верно, ребенку было уже больше десяти лет, но точнее сказать было сложно — длинные грязные волосы застилали все лицо, да и вес явно был меньше нормы, отчего выпирали разве что кости. Но у девочек в этом возрасте уже начинали проявляться разные детали, что делали их, собственно, похожими на девочек, да и они взрослели быстрее пацанов. Но подчиненный его потряс головой и пошевелил пальцами. — Врачиха наша пощупала и сказала, что девчонка. — Н-да… — уродливая какая крыса, подумалось Ивакуре, который крайне сильно ценил женскую красоту, а тут ею и не пахло. — Ну хоть не коряга. Подведи ее сюда, что ли. Посмотрю. Она, кстати, чистая? — Да, девственница. Ну, с внешностью природа тут подкачала. Несмотря на то, что нельзя было назвать эту девочку прямо уродиной, Ивакура ни за что бы не подумал, что это не пацан — лицо грубое, глаза злые, вся словно собрана из костей. В грязной растянутой майке. Когда ее толкнули вперед, девочка зарычала и попыталась ударить своего сопровождающего, но она была еще слишком мелкой, чтобы пнуть существенно сильно, оттого подчиненный просто встряхнул ее за шкирку, успокоив, а потом подвел к Ивакуре. Прежде всего тот схватил ее за подбородок и осмотрел: вшей не было, грязь отмыть было легко. Заставил открыть рот: все зубы были на месте, чистые, за это можно было взвинтить цену повыше. Оба глаза реагировали на свет, значит, никаких проблем со зрением не было. Но это наверняка и их медик заметила. Еще и девственница… Удивительно, что ему приходилось так думать, но в их время это было редкостью. После войны люди всегда зверели, а чаще всего — солдаты, которые зарабатывали на войне огромные деньги, а потом возвращались домой и понимали, что тут им ловить было нечего. Чаще всего они ударялись в разбой. Такими вело эго и либидо, и вот жертвой второго часто симпатичные юные девы и становились… Такая, конечно, наверняка бы отгрызла нападающему чего-нибудь, ведь перед ним сидел не ребенок, а волчонок, но… Затем заставил ее стянуть майку. Если их медик смотрела на здоровье и то, что глазу видно не было, то Ивакура оценивал товарный вид. И тут-то он цокнул, потому что увидел то, что простой мочалкой было не оттереть. Шрамы на спине… Пока что он чувствовал их лишь на ощупь, под слоем грязи и засохшей крови видно особо не было, но потом станет… Черт. — Где ты ее откопал? Впрочем, неважно, — Ивакуре было не интересно слушать оправдания подчиненного, потому он тут же его заткнул. — Ладно, придумаем что-нибудь. За полную возможную цену не продадим, но любитель наверняка найдется. Приведи ее в порядок. Когда он взмахнул рукой, мелкая зараза резко бросилась вперед, вырвавшись из рук подчиненного. В ней явно пылали страсть и ярость, но она никак не могла их в себе проявить, а потому сделала то единственное, на что была готова: вцепилась зубами Ивакуре в палец, крепко, словно настоящий маленький волчонок. Подчиненный ахнул и попытался было ее оттащить, разжать ей челюсти, а Ивакура наблюдал за ней, словно завороженный, а потом ухмыльнулся во весь рот и дал ей по лицу, отчего девчонка ахнула и разжала челюсть. На пальце остались кровавые точки, где зубы впились в кожу. Он засмеялся в голос. — Ну засранка! Потенциальный клиент, господин Цунефуса, был ему хорошо известен; богач из одной некогда влиятельной семьи, отчаянно любивший женщин, чем моложе — тем лучше. Он был человеком разумным и понимал, что на любви можно было охрененно заработать, а потому вложился в то, что содержал несколько домов в районе развлечений в Новой Йошиваре, где каждая собака могла найти себе девицу на свой странный вкус. Регулярный клиент, так сказать. Ивакура не питал к нему особых симпатий, но платил засранец много и хорошо, потому свои чувства он затолкал куда подальше. Такому, как известно, было дело до шрамов и внешних дефектов, но он ценил и качество товара так сказать «внутри», потому Ивакура приказал отмыть девчонку, а потом сам лично заставил ее одеться в лучшее, что у него было, и желательно с закрытой спиной, чтобы попытаться набить цену побольше, пока старый хрыч не поймет, какую лажу ему подсунули. Маленькая засранка молчала, как рыба об лед, и он всерьез забеспокоился, что она была немой, но звуки она издавала, да и глухотой не страдал, значит, тут было что-то глубже. Впрочем, медик сказала ему не волноваться. Да и какое дело, если он продаст ее в бордель? Из одежды он подобрал неплохое такое красное кимоно, волосы ей причесал и подстриг, рожу накрасил с белилами и помадой, и вышла красивая такая куколка! Жаль только взгляд был как у дикого зверька, но черт с ним, наоборот — пикантно. Некоторым нравилось, когда их не любили, а скорее кусали, хотя у Ивакуры вкусы были и так сказать поскромнее. Но даже отмыв от грязи, красивей она не стала. Наверное, дело во взгляде. Тут уж все бизнес-уловки Ивакуры были бессильны. Притащил в дом клиента он ее лично, раскланялся перед хозяином, а потом сорвал фату и представил девчонку миру; Цунефуса же сидел на диване напротив, разглядывая товар взглядом человека, что на женщинах собаку съел. Он был стар, стар еще во время начала войны, а теперь и вовсе напоминал живую развалину. На его фоне Ивакура казался еще довольно молодым. Что старпер вообще мог понимать в женской красоте, если его вкусы застряли где-то пятьдесят лет назад? С другой стороны, процветал же как-то его бизнес, так что что-то да понимал, наверное. Но, как говорилось, Ивакура — раб клиента, его желание — закон. Он начал выплясывать перед стариком, всячески улыбаясь: — Девочка — высший сорт! Никаких болезней, зубы все на месте, белые! — он заставил открыть ее рот, засунул туда пальцы так, чтобы она, словно капкан, не сомкнула на них свою челюсть. — Совсем чистая! Проверили на все, что только можно. Месячных пока нет, но никаких проблем со здоровьем мы не нашли, разве что от стресса от войны могут чуть позже начаться. Но если позаботитесь, то расцветет на месте. Настоящая жемчужинка! Старик тяжело дышал, и каждый его вздох раздавался со свистом. Ивакура выжидающе на него посмотрел, ожидая вердикта. — Выглядит не очень женственно. — Ну, тут уж какое лицо боги дали, — Ивакура пожал плечами. — Наличие, или скорее отсутствие всего между ног вы и сами проверить сможете. — Почему не говорит? — он не стал дожидаться торгаша и пальцем поманил к себе девочку. — Иди сюда, малышка. Сначала малявка помедлила, подозрительно взглянув на Ивакуру, но тот толкнул ее вперед; она подошла к Цунефусе ближе, и тот внимательно осмотрел ее, потом взял за подбородок и повертел лицо. К счастью, едва заметные следы под глазами можно было воспринять за родимые пятна или косметику, самый страх царил на спине, но спину это он попытался скрыть за шелками, чтобы старик не захотел развязывать такой подарок прямо на глазах у всех. Прикосновения у него явно нежными не были, потому что у малявки был такой вид, будто она сейчас и клиенту пальцы откусит, и Ивакура стрельнул в нее взглядом, намекнув, что с ней будет, если она так поступит. Но, к сожалению, Ивакуры, чертов старик решил осмотреть товар полностью, потому что его явно частенько обманывали, и испортил столь красивую упаковку, что ему приготовили. Развязал оби, сорвал шелка, оставил в одном исподнем. Затем дернул на себя и опустил руку вниз, отчего малявка задрожала и задышала громче, а следом прищелкнул языком. И тут-то его сраный взгляд и пал ей на спину, всю в шрамах. — Немая, так еще и со шрамами? И ты хочешь за эту полную цену? Наебать меня хочешь? — Я, э-э-э… Черт, а ведь хотел! — Я не немая, — вдруг рыкнула девчонка неприятным хриплым голосом, а потом отошла на шаг назад. Когда их взгляды пересеклись, что-то в глазах этой чертовки Ивакуре ой как не понравилось, но он не успел ничего сказать, как она проговорила: — И я не «чистая». У Ивакуры аж глаз нервно задергался. — Врешь, сучья дочь! — Он меня и… Она так искусно притворилась плачущей, что Ивакура поначалу растерялся, не ожидая такой подлянки от своего товара. Обычно девушки, которых они выставляли на продажу, молчали, просто рыдали или же боялись, эта же маленькая гадина тут такую сцену устроила… Ох, придушить бы ее голыми руками, но Ивакура, к сожалению, слишком охренел, чтобы вообще шевелиться. Он просто смотрел на эту маленькую крысу, спрятавшуюся за рукой старика Цунефусы, что смотрела на него лукаво, и думал — ну и ну, даже меня надурила! Не волчица, она — настоящая лисица! Пока мелкая, но потом точно загрызет! — Теперь это твой новый дом. Завтра познакомишься с матушкой, она пока занята. Руки у старика Цунефусы были шершавыми и костлявыми, и когда они касались кожи, становилось неприятно. От него воняло так, как пахло от всех старых людей — грядущей смертью, и когда он подтолкнул ее ко входу в небольшой деревянный домик, который явно был местом, где жили шлюхи, когда не работали, то Итико с трудом подавила в себе желание тут же отряхнуть плечо; затем она обернулась — дверь позади нее захлопнулась, тяжелая и деревянная, словно в настоящем замке. Замок в такой сломать было бы сложно. Некоторое время она смотрела на нее, потом попробовала ощупать на предмет щелей и прочих отверстий, которые можно было бы использовать в дальнейшем для побега. Оставаться в борделе, где от нее хотели только одного, она не собиралась. Улица научился ее выживать, и Итико, хоть ей и было не так уж и много лет по меркам человеческой жизни, прекрасно понимала, к чему это вело. Во время войны она жила рядом с такой улочкой развлечений, потому что шлюхи хорошо зарабатывали на солдатах, но многие истории заканчивались крайне невкусно и грустно. Конечно, ей могло повести, и тогда она стала бы… как это называли… когда красивая куртизанка умело очаровывала богатого мужика и покидала район утех… но это было скучно и мерзко, а еще она не хотела, чтобы какой-то незнакомый мужик лапал ее своими грязными руками! От мысли о таком ее передернуло. Хватило всех осмотров… Что этот старик, что предыдущий торгаш… Ей пришлось разыграть эту нелепую сцену, чтобы отомстить слепому кроту и попасть в место, где некоторое время, пока она ничего не умела, она была в безопасности. В ее долгосрочные планы входил побег, а до этого — сытая жизнь под крышей, особенно сейчас, когда близилась зима. Позади раздались шаги, и она обернулась. В коридоре впереди стояли неизвестные ей красиво наряженные женщины; две молодых, и одна чуть старше, с чуть смазанным макияжем губ, что значило только одно — до нее уже добрался какой-то мерзкий клиент. Итико чуть не стошнило! Она насупилась, не желая даже контактировать с ними, вжалась в стальную дверь, словно та вот-вот могла открыться и выпустить ее наружу! Ощерилась, словно кошка, когда ближе всех подошла самая молодая, осмотрела ее, а потом сощурила глаза и обернулась к своим приятельницам. — Совсем мелкая! Матушка завтра будет в восторге, ей обещали куколку, а тут какая-то мелочь! Небось ее тоже продали, вон, смотри, какая замухрышка, — затем она обернулась к Итико, наклонилась и уперлась руками в колени. — Ну и ну… Как тебя только хозяин взял. Матушка точно будет орать. — Не обязательно, — заметила старшая женщина и откуда-то из рукавов достала трубку, от которой пахло кислинкой. — Она всегда видит больше, чем мы. — Ой, Цукико, ты такая милашка! Даже тошно. Она просто сжала челюсти, не желая ничего отвечать, и старшей девушке это не понравилось. Она грубо схватила ее за ухо и потащила за собой, после чего отмахнулась от двух других, будто попытавшихся это остановить, но не настолько активно, как могли бы, если бы и правда захотели. Итико это не особо волновало; на улицах они дрались за еду только так, и, признаться, такое показалось ей даже милым, чем болезненным. Но ее определенно обрадовало, что место было недружелюбным — значит был повод поскорее отсюда слинять! Из хорошего убежища так просто не убежишь, не будет нужного повода… Лишнее подтверждение, что Новая Йошивара — помойка! Лучше бы сгорела в войну, а то вон, как расцвела, и все благодаря солдатам! — Че, молчишь? Думаешь, самая умная? Образ опасной немой сумасшедшей не был чем-то новым для Итико, потому что во время войны так было проще всего выжить. Она просто хмыкнула, когда девица продолжила громко болтать, а когда та этот смешок услышала и дала ей пощечину, отчего ноги подогнулись, то едва удержалась от смеха во весь голос. Да подавись ты своим теплым местечком, а я отсюда сбегу! Так она хотела сказать, но Итико лишь плотнее сжала зубы, игнорируя текущую из носа кровь. Сосуды у нее были слабыми. Кажется, это что-то наследственное, оттого и кожа у нее была такой бледной… Она уже слабо помнила, потому что это было нечто из прошлой навсегда ушедшей жизни. — Вечно хозяин берет каких-то молоденьких, и… — Успокойся, — шикнула на нее самая старшая девушка, которую назвали Цукико, и от которой теперь пахло непонятными травами из трубки, которые иногда курили солдаты, а потом кайфовали. Затем Цукико обернулась ко второй свидетельнице этого балагана, наблюдавшей за всем молча. — Отведи Тиеко обратно. Вечно как начнет на всех наезжать… Проблем потом не оберешься, а матушка будет гневаться, если мы девочке навредим, — ага, сделала вывод Итико, значит, скорее всего эта молодая женщина тут главная или самая прибыльная проститутка. Когда ее поманили пальцем, Итико даже не пошевелилась. Пол был милее, чем все эти кукольные рожи. — Не стесняйся, иди сюда... Не хочешь? Ну ладно, я подойду. Игнорируя, что ее роскошные шелковые одеяния упали на пол, Цукико села рядом с ней на корточки и посмотрела в глаза. Выглядела она не так угрожающе… Но Итико все равно не собиралась ей верить. Ночью сбежать точно не получится, потому что она подозревала, что домик патрулировали именно на такой случай, да и нужно было выяснить, куда в этом районе именно сбегать. В итоге ей ничего не оставалось делать, кроме как смотреть на эту Цукико — красивую с белой кожей, и правда напоминавшей луну. И лицо у нее было такое жалостливое, что аж тошнило. Но Итико не пошевелилась, когда тонкая изящная рука потянулась к ней и стерла пальцем кровь из носа. — Кто тебя продал? Родители? — Итико не ответила. Голос Цукико начал сквозить тошнотворной материнской жалостью. — Если страшно, можешь не отвечать. После войны тяжело… Встань, не лежи на полу. Тут грязно и холодно. С этим аргументом поспорить было сложно, и Итико повиновалась, но следовать всем правилам в этом месте она не собиралась, намереваясь сбежать при первой же возможности. Цукико повела ее за собой; вглубь этого места, где пахло дешевой пудрой и благовониями. По лестнице они зашли на второй этаж, где из комнат доносился тихий смех и болтовня, а потом — в отдельную комнату. Из любопытного тут было большое зеркало, в котором Итико увидела их отражение. Рядом с такой красавицей-луной она и правда выглядела как замухрышка. Не то что, впрочем, ее это очень сильно волновало, но… — Матушки пока нет, так что я отвечаю за это место. Твое прибытие было весьма неожиданным, так что отдельного места мы тебе не приготовили… Да и Тиеко опять начнет бушевать, потому эту ночь ты проведешь рядом со мной. Как тебя зовут? — Итико не ответила, больше заинтересованная в наборе кистей на столике. Если заточить ручку у одной из таких, то можно было запросто воткнуть кому-то в глотку. — Послушай… — она обернулась, когда Цукико снова взглянула на нее этим полным жалости взглядом. — Я знаю, тебе не очень хочется тут быть, но тут хотя бы есть стабильная работа и крыша над головой. Тут намного безопасней, чем на улицах. Ни на йоту в эту чушь верить нельзя. Итико лишь сделала крайне равнодушное лицо и отвернулась. Подождала, пока Цукико разложила второй постельный набор, а потом стянула с себя мерзкую одежку, в которой ее презентовали тому вонючему старикашке. На улицах она привыкла бегать в шортах и майке, там легко было выжить, если ты притворялся мальчишкой, а тут от каждого требовали носить миллион слоев одежды, мерзость! Впрочем, когда ее взгляд скользнул по приоткрытому шкафу и углядел там какое-то меховое манто, то под ложечкой что-то против засосало, потому что выглядело красиво… Она нырнула под одеяло, отметив про себя, что хоть какая-то польза была от этой поимки — постель была чистой и мягкой, и приятно пахла — а потом завернулась в компактный кокон. Однако уснуть сразу же не смогла, потому что сверху нависла Цукико. Постепенно женщина сняла с себя свои богатые одеяния, и теперь не выглядела, словно небожительница, спустившаяся на землю. — Ты умеешь говорить? — Итико приоткрыла один глаз и подозрительно на нее посмотрела. — Хотя бы скажи, как тебя зовут. Матушка наша не любит девиц с таким нравом, еще отлупит тебя. У старух обычно был удар пожестче, чем у молодых девиц, потому Итико закатила глаза, а потом пальцем на ладони у Цукико вывела свое имя, лишь бы та наконец отстала. Когда она отвернулась, надеясь, что на этом от нее наконец уже отстанут, рука легла ей на волосы и погладила. — Красивое имя. Доброй ночи, Итико. Матушкой оказалась сухая бабка (почему вокруг было так много стариков?) с таким злобным видом, что Итико мгновенно не понравилась, и она решила попытать счастья в побеге этой же ночью. Старуха пинком загнала ее в отдельную комнату, раздела, везде ощупала, что Итико не понравилось еще больше, а потом начала бормотать себе под нос, мол, лицом не вышла, грудь вряд ли особо вырастет, только на усердную работу ей полагаться и придется. Потом поволокла за собой и ткнула пальцем в стоявшую с самого края вчерашнюю истеричку, Тиеко, отчего та аж позеленела. — Ты. Будешь ее всему учить. — Че?! Почему я?! Действительно, уныло подумала про себя Итико, почему именно истеричка, а не кто-то другой? Почему не луноликая красавица? Она хотя бы была доброй. Но мнение матушки тут явно было законом, потому Тиеко побубнила себе под нос всякое разное, схлопотала по лицу, а потом потащила Итико уже за собой. Ее комната была не такой аккуратной, как у Цукико, потому что и комнаты у нее толком не было — просто уголок в общей спальне. Они вдвоем уставились друг на друга, и Итико одарила Тиеко уничтожительным взглядом. Та в долгу не осталась. — Будешь меня во всем слушаться, козявка. Если попробуешь выпендриваться — я обо всем доложу матушке, и она тебя розгами быстренько отучит от безответственности. Поняла? — Итико показала ей комбинацию из плотно сжатого кулака и оттопыренного среднего пальца, и Тиеко рассвирепела. — Я убью тебя, мелкая гадина! Как-то не заладились у них отношения, признаться… План обучения Итико благополучно прослушала, потому что он ей к черту не сдался, а ночью, когда ее уложили рядом с Тиеко, Итико выждала ровно час, вслушиваясь в дыхание окружающих, а затем аккуратно выскользнула из спальни и забралась на крышу, в одном исподнем — стеснение было ей незнакомо. Она планировала остаться в этом месте хотя бы до того, как кончилась бы зима, но если обучать ее будет истеричка Тиеко, а не Цукико, то к черту такое убежище, она и сама как-нибудь выживет. Прошлой зимой, в войну, как-то же сумела не сдохнуть и не замерзнуть, а сейчас войны не было, будет попроще. С этой мыслью она бросилась по крышам прочь, уже размышляя о том, куда податься. Надо было что-то сделать с волосами, может, коротко подстричь? Чтобы ее не приняли за девочку. Тогда можно было бы затесаться в какую-то детскую банду, сейчас таких было полно… А дальше она что-нибудь еще придумает. Однако пробежка по крышам надолго не затянулась, потому что около границ увеселительного района прямо перед Итико выпрыгнул какой-то стремный мужик со шрамом через лицо, перепугав ее до смерти, а потом гаркнул: — Ага! Попалась! В общем, как выяснилось, это был один из местных охранников. Весь район охраняли чародеи, слабенькие, но побег они почуять могли запросто. Черт. Итико немного умела контролировать собственную духовную энергию, но не настолько, чтобы обмануть их сенсоры, и это сыграло с ней злую шутку, потому что ее схватили и потащили обратно, а потом посреди ночи разбудили матушку. Когда бабка взглянула на нее, Итико про себя только обреченно вздохнула — она-то надеялась, что удастся обойтись без такого… Ну, тумаки ей было получать не впервой. Матушка же бушевала так сильно, что подняла на уши весь дом. — Чертовка! Думала, так легко сбежишь отсюда?! Не ты первая! Тащи плети! — рявкнула она кому-то, а потом взяла их и пинком вынудила Итико упасть на колени. В майке, что ей выдали, спина была открыта, но вряд ли бы даже ткань остановила эту старуху. Итико просто крепче стиснула зубы. — Сейчас я покажу тебе, что будет, если не следовать правилам! В следующий раз убью! Она замахнулась плетью… К счастью, почти все болевые рецепторы на спине в свое время были доведены до предела, когда Итико довелось лицезреть величайшее зрелище на всем белом свете — использование одного из магических клинков Рокухиры Кунисигэ, наивероятнейшего творения самого великого мастера — потому было не так больно, как могло быть. Десять раз ее ударили, десять раз позади ахнула толпа девушек, сбежавшихся на крики хозяйки. Краем глаза Итико видела и луноликую красавицу Цукико, что наблюдала за этим с уже приевшимся сожалением во взгляде. Когда же хозяйка закончила лупить ее, Итико опустилась на пол и притворилась, что ей очень больно, хотя это было не так — она легко могла бы встать и пойти. Ладно, может, не так легко, но она умела притворяться. Сейчас было идеальное время для притворства тоже. — Займись ее спиной, — рыкнула матушка по всей видимости Тиеко. — И следи за ней! И так немая, так еще решила сбить свою цену еще сильнее… Ладно, найдется и на нее покупатель. Медленно все разошлись, и рядом осталась только Тиеко; некоторое время она молчала, а потом села рядом и схватила Итико за волосы, дернув вверх. Взгляд у нее был полон желчи, отчего на сердце у Итико расцвело — приятно было видеть такую грымзу недовольной! — Че, думаешь, самая умная тут? Сколько девок до тебя пыталось слинять, думаешь, хоть у одной вышло? — затем она цокнула язычком и отпустила волосы Итико, а потом дернула ее за руку на себя. — Ладно, крысильда, пойдем, спину тебе обработаю, а то еще шрамы останутся. Будто мне впервой, закатила глаза Итико, но опять ничего не произнесла. Пока что ей нравился образ немой сумасшедшей. Вместо общей комнаты ее потащили в какую-то отдельную и усадили на табуретку, а затем Тиеко потребовала, чтобы она стянула топ и оголила спину целиком. Когда Итико так и поступила — глупо было отказываться от бесплатной помощи — некоторое время Тиеко возилась с какими-то баночками и склянками, а потом достала что-то, что при прикосновении охладило кожу так сильно, что Итико едва не взвизгнула, но все же сумела сдержаться. Она ожидала больше колкостей со стороны Тиеко, но та вдруг замолчала. — У тебя много шрамов. О нет. Только не это. Итико едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, но решила не шевелиться. Руки Тиеко же исследовали ее спину. — И все такие грубые… Это со времен войны? Они посмотрели друг на друга, и, рассудив, что скрывать что-то смысла не было, Итико просто кивнула. Взгляд Тиеко ей не нравился, но в основном потому, что в ней сквозила жалость. Она терпеть не могла жалость! — Н-да, и ты совсем мелкая… Матушка сказала, что тебе двенадцать, это так? — Итико кивнула. — И у тебя уже такие следы на спине… Вообще-то это нехорошо для нашей работы, — да мне вообще насрать на твою работу, подумалось ей, — но, думаю, после войны стандарты у людей пониже… Ладно! Не только же тебе раскрывать секреты. Тиеко потянула руку к глазу, и к ужасу Итико запустила в глазницу палец… Протез! Глазной протез! Стеклянный, да такой, что не отличить! Видимо, лицо у Итико было настолько охреневшим, что Тиеко смутилась, но потом пригрозила ей кулаком. — Так что не качай тут права, мол, ой, ты пострадавшая! Тут много таких! И слушайся матушку, иначе получишь розгами опять, и в этот раз она сдерживаться не будет! Усекла?! Я все равно отсюда сбегу, рано или поздно, подумала про себя Итико, но не стала ничего говорить и просто кивнула. Так уж и быть, пока поиграем по чужим правилам. Вместе с Тиеко она вернулась в общую спальню, где ее заставили вытереть пятки мокрым полотенцем, чтобы не грязнить постель, а потом забралась под одеяло. Ничего. Она еще сбежит. Жизнь в районе развлечений снаружи напоминала калейдоскоп ярких красок, привлекательный и красивый, а по факту представляла из себя попытку выжить в логове змей. Здесь каждый был сам за себя, в этом смысле Тиеко не соврала, но здесь было не настолько одиноко, как могло показаться, хотя самой Итико было наплевать на компанию, ей было хорошо и одной, хотя она была человеком довольно болтливым. Но это место словно отрезало все желание взаимодействовать с людьми; она решила пойти войной против всех, и мир решил не слишком ей в этом препятствовать. Сбегать она (пока) больше не пыталась; несмотря на то, что болевой порог у нее был давно сломан, спина чувствовала себя неприятно после розог, потому она решила временно подыграть. Жить по правилам, якобы учиться… В одном госпожа луноликая Цукико была права — тут и правда было безопаснее, в том смысле, что тут всегда была еда и крыша над головой. В дожди можно было просто спрятаться и залезть под одеяло, и это были теплые ночи, а не когда приходилось ютиться с другими беспризорниками, лишь бы не окоченеть. Близилась зима, и это значило, что, скорее всего, все сироты начнут сбегаться к теплоцентрали, потому что подачу горячей воды в городе должны были восстановить… В районе развлечений Итико не нравилось, но ей определенно приносила радость мысль о том, что с утра им не придется осматривать друг друга, чтобы понять, кто до рассвета не дожил. Во время войны такой была рутина. Разумеется, ученица из нее была так себе, и Итико особо не старалась, хотя делала все минимально прилежно, чтобы хозяйка места не дай бог не побила ее снова. Всяким извращенным фокусам ее пока не учили, мол, мелкая слишком, а вот развлечения (потому что маленькие девочки сопровождали дорогих куртизанок, которые одновременно с услугами интимными могли и повеселить клиента) у нее было так себе: слуха у нее не было, потому игра на музыкальных инструментах выходила так себе, из-за того, что она не говорила, считали, что она немая, потому прибаутки рассказывать она тоже не могла, и все-то у нее было через жопу, только в одном Итико была хороша — в азартных играх, потому что во время войны в свое время жила рядом с военным городком, и там солдатня от скуки научила местных сироток всему, что знала, чтобы хоть как-то развлечься. — Ты тупая маленькая крысильда, — журила ее Тиеко, таская за ухо. — Я понимаю, что у тебя гордость в жопе играет так, что не балуй, но мы должны развлекать клиента, сечешь? Круто, что ты умеешь играть во всякие игры как мастер, но клиент должен побеждать! Ты же не тупая, ну давай, тебе надо устроить ему испытание, но дать выиграть, чтобы он такой охреневший и счастливый потом еще раз пришел к нам и сказал: а мне подайте вон ту Итико, которая выглядит как облезлая кошка и отлично рубится в го. Понимаешь, чучело? Это чтобы Итико и кому-то подыгрывала? — Надо! Надо подыгрывать! С другой стороны, Итико была не глупой; даже в своем возрасте она довольно хорошо понимала, как можно было манипулировать людьми для собственной пользы, и потому игра в поддавки не была чем-то особенным; конечно, костью в глотке оставалась ее гордость, но Итико легко могла ее заткнуть. Она четко следовала одному принципу — достигнуть своей цели, добраться до идеала, а ее идеалом был человек довольно недосягаемый — Рокухира Кунисигэ!.. Ради этого можно было и заткнуть гордыню. Рокухира Кунисигэ, создавший тот великолепный меч!.. Словно настоящий небожитель, спустившийся на землю. Но проблема была в том, что ей было всего двенадцать лет, и в этом возрасте она могла лишь мечтать о всяком… Ее, как молодую ученицу (будущую беглянку, мысленно исправлялась в голове Итико), часто отправляли со старшими куртизанками на обучение, мол, посмотреть, как они говорили, как ублажали клиентов. С наблюдением за дешевой порно-пленкой были сходства, но тут происходило все вживую, да и за самим актом соития она, конечно же, не наблюдала, потому что ее обязанностью было лишь подавать чай в моменты, когда клиент в течение прелюдии этого очень сильно хотел. Обычно ее отправляли с Тиеко, потому что Тиеко ею занималась, но в последний раз Итико была приглашена Цукико. У той клиенты были, конечно, побогаче и более солидные. Сейчас она вместе с другой девушкой принимала бывших солдат; у тех после войны денег было так много, что многие тратили их на шлюх, ничего поразительного. Один солдат, главная точка внимания тут, был красив собой и обольстительно заговаривал зубы, они с Цукико все миловались и миловались; от этого было тошно, но Итико нравилось слушать про войну, даже если это была чушь про героизм и так далее, ведь за этой красивой ширмой скрывалась уродливая правда, от которой так волнительно дрожали пальцы. — Мне даже дали наградной клинок… — болтал бывший вояка. Солдат легкомысленно рассмеялся, продолжив беззаботно болтать с Цукико, но Итико уже не слушала его глупые речи: ее внимание было целиком и полностью поглощено тем самым мечом на его поясе. Это была катана, но не простая служебная, какую выдавали всем солдатам на войне, одна из множество созданных массово, а работы настоящего мастера — было видно по тому, как была сделана цуба, по ножнам… Во время войны ей довелось видеть мечи, созданные разными мастерами, но лишь один кузнец впечатлил ее настолько, чтобы он навсегда застрял в ее памяти, словно назойливая мысль — и именно его творение она видела сейчас. Это было ясно по мелким деталям, по лезвию, чуть заметному между рукоятью и ножнами… Солдат и Цукико продолжали о чем-то миленько болтать, но все внимание Итико поглотило только одно зрелище — этот клинок! Забыв про все, она двинулась вперед, может, слишком нагло для обычно кротких учениц, потому что на нее мгновенно уставились все обитатели этой комнаты; и пока женщины выглядели так, словно она совершала непростительное, Итико было насрать вообще на все — и она, под любопытные взоры солдат, указала пальцем на ножны и заплетающимся языком прохрипела: — Это меч Рокухиры Кунисигэ, да?.. Ее голос дрожал от восторга и прочих потаенных эмоций, и, поначалу сконфуженный, солдат вдруг улыбнулся — его лицо озарилось, словно засветилось изнутри, а потом он стянул катану с ремня на поясе. Обычно мечами в таких местах махать не разрешали, но этот парень, если Итико правильно помнила, был важной шишкой, и потому ему позволили принести меч сюда. Он протянул его Итико, и, пока остальные глазели на нее круглыми глазами, поняв, что ничего она не немая — она слишком поздно осознала, что совершила ошибку, заговорив при всех — она схватила ножны и начала с упоением рассматривать это сокровище. Настоящий! Она только пару раз видела клинки Рокухиры, но никогда не трогала, а тут — сокровище прямо у нее в руках! — Какая милая у вас тут девочка, — заметил солдат, глянув на Цукико. Та была все еще слишком в шоке, чтобы ответить как-то конкретнее, а не просто кивнуть. — Впервые вижу кого-то, кто настолько заинтересован в таких вещах. И тем более ребенок! — Э-э-э… Да. Глазами Цукико все еще пожирала Итико, а той было хоть бы хны. Она аккуратно вынула меч из ножен на несколько сантиметров, а потом всмотрелась в его лезвие: волну, идущую по нему, аккуратно обработанную сталь. Идеальное крепкое оружие, созданное величайшим гением всех времен для того, чтобы убивать людей! Боже, одним блаженством было только держать этот меч! От восторга руки у Итико дрожали, а сама она думала — сейчас расплачусь. Господи, вот бы забрать этот меч себе! И никакого счастья в жизни больше было не нужно! — Вы его видели? — Рокухиру? — солдат опешил от вопроса, но потом покачал головой. — Нет, он просто создал мечи для нашего отряда… Наш капитан его видел, он же оружие и принес. А что, ты фанатка? — Всем сердцем… я люблю… Рокухиру Кунисигэ… Создавший столь прекрасные орудия! Благодаря которым они все были живы! Уничтожившие врагов за секунды! Идеальное оружие смерти! Безжалостное и равнодушное, оно принесет погибель всем, кто встал на пути!.. Боги. Сама того не заметив, Итико начала бормотать себе под нос все, что видела: от техники ковки, которую углядела еще давно до этого и слышала от других мастеров, которых ей довелось видеть, до особого вкуса в изготовлении цубы… Все-все-все. Чем больше она говорила, тем веселее становился солдат, и тем страшнее смотрели на нее другие девушки, но не так, словно она делала что-то запрещенное, а словно творила нечто невероятное, почти невозможное… Когда она закончила, то тяжело отдышалась, а потом осознание нашло на нее. Но Итико никогда особо не смущалась чужих упреков, для нее существовали лишь собственные правила и очень редко — чужие, которым она следовала ради собственного блага. Потому она просто вернула меч обратно в ножны с тихим щелчком, протянула солдату, а потом села на месте, сложив руки на коленях, так, словно ничего и не произошло. — Не могу поверить! Так все это время ты была не немой! Стайка девушек из их заведения окружила Итико, словно они смотрели не на молчаливую нелюдимую коллегу, а на новое чудо света; у многих горели энтузиазмом глаза, кто-то перешептывался, но больше всех в какой-то невероятной смеси восторга и ужаса была Тиеко, что стояла перед ней и держала ее за плечи. Итико же могла только ругать себя за неосторожность показать правду перед слишком многими свидетелями — ей совсем не улыбалось, что теперь все тут знали, что она умела разговаривать, просто молчала из упрямства. Теперь она снова это делала и угрюмо смотрела в ответ на сборище перед ней; то, впрочем, мигом расступилось, когда вперед вышла хозяйка. Ой, пока. Итико предприняла невероятно гордую попытку побега, но ее быстро схватили за шкирку и потащили на Разговор, где по факту просто долго на нее орали, мол, если она не немая, то зачем притворялась? И так далее. Итико молчала, стиснув зубы, и терпение матушки было на исходе. К счастью, обошлось без тумаков, потому что в комнату влетела Цукико, что-то нашептала карге на ухо, и Итико краем уха услышала, мол, не трогай ее, она понравилась клиенту… И так далее. Конечно же ему понравилось! Своими знаниями о величайшем мастере всех времен она могла уделать любого!.. Вот бы его встретить… Если бы была возможность повстречать его тут, Итико бы осталась тут навсегда! Цукико вывела ее из кабинета карги и потащила за собой, по пути начав восхищенно говорить: — Не могу поверить, что ты все это время умела говорить. Или не могла, и это было из-за травмы? Бывает же такое… Тем более, жизнь была к тебе не очень справедлива, — конечно же она говорила про шрамы, и Итико закатила глаза. — У тебя очень приятный голос… Ты опять будешь играть в молчанку? — когда она развернулась к Итико, та пожала плечами. Цукико сощурила глаза. — Ладно, чертовка, а если я свожу тебя бесплатно в купальню? Что-о-о-о, совершенно бесплатно понежиться в горячей воде?! Какой дурак откажется?! В такое время в купальне, что была в районе развлечений, было не так много людей, потому что в основном все после работы расползались спать и готовились ко всему с утра. За ними увязалась и Тиеко (ну конечно), и втроем они расслабились в горячей воде. Рядом с такими фигуристыми дамами, конечно, находиться было не по себе, но что Итико могла сделать? Только смотреть и завидовать, что у кого-то там были холмы и ложбинки, а у нее плоскости, ну вы понимаете. — Давай я помассирую тебе плечи, — предложила Цукико, и Тиеко нахмурилась. — Да ладно тебе, это ты весь вечер работала! — Не я развлекала Китами-сана разговорами большую часть времени, — рассмеялась она, а потом положила руки Итико на плечи. — Ты такая костлявая… Надо сказать матушке, пусть кормит тебя получше. Может, сиськи вырастут. — Не вырастут, — заверила Тиеко, и Итико с Цукико стрельнули в нее глазками. — Никогда не будь уверена во всем, пока не увидишь результат. — Слишком уж ты с ней возишься. Посмотри на эту засранку, она еще ухмыляется, — о, Итико и правда улыбалась. — Дурила нам всем головы, что она немая! — Зато какой приятный сюрприз! — возразила Цукико и строго взглянула на подругу. — Тебе нужно быть добрее к окружающим. Тем более ты ее всему учишь. Смотри, вот покину я это место — кто о ней позаботится? — Она сама о себе позаботится. — Итико всего двенадцать!.. И в такое страшное время, — лицо Цукико потемнело, и она приобняла Итико со спины, отчего за замерла, затаив дыхание. Такого с ней давно не было. Что-то незнакомое, из области давно забытого. Когда ее подбородок коснулся ее макушки, она и вовсе замерла. — Дети не должны были всего этого видеть и переживать. И вообще быть в этом месте… Правда, Итико? Тебе намного больше идет с улыбкой. Ну хоть не коряга, сказал ей тот полуслепой торгаш, что ее в это место и сбагрил. Итико решила отнестись к комплименту скептично. Да и она знала, что не очень красиво улыбалась. Ее тут держали только потому, что она хорошо играла в азартные игры, что нравилось клиентам. К счастью, ее время работать на полную пока не настало, только как помощь уже обычным куртизанкам. — Она к тебе просто подлизывается! — Это потому что ты грубая, и к тебе подлизываться нет смысла. Правда, Итико? Названная улыбнулась. — В точку. — Ты не будешь говорить раз в сто лет только для того, чтобы меня оскорблять! Именно это Итико и собиралась делать! — Не ругай ее, — шикнула Цукико, а потом погладила Итико по волосам. — Она — хороший ребенок. Не знаю, подумалось ей, до этого никто так не думал, да и вряд ли что-то изменится позже. Но об этом она решила умолчать. По вечерам она тайно тренировалась чародейству; на самом деле в этом ничего особенного не было, когда она жила в другом городе ближе к концу войны, то познакомилась с мелким пацаном из какого-то храма, служкой, который был на год ее младше, и которого научили монахи — он и показал ей принципы, как все делать. Каких-то способностей у нее пока не было, но ей хватало и того, что она могла быть сильнее и быстрее обычного человека. И драться тоже умела! Правда, конечно, тут учиться драке было тяжело, потому что девицы тут таким не занимались, а мальчишек, с которыми можно было бы вступить в хорошую схватку, тут и подавно не было, отчего Итико честно говоря тосковала: она скучала по старым временам, и пусть жизнь в районе развлечений была сытой и безопасной, ей больше нравилась полная свобода. Ну ничего, научится управлять всем получше, обойдет барьер и тогда только тут ее и видели! Конечно же ее довольно быстро спалили, но Итико и не собиралась особо скрываться. В этот раз старуха сама вышла к ней, походила вокруг, пока Итико продолжила скакать на месте, словно персонаж из какого-то тренировочного монтажа, какие бывали в спортивных фильмах (например, про бокс!), а потом выдохнула ей сигаретный дым прямо в лицо, отчего Итико закашлялась. — Значит, ты из этих? — Итико угрюмо на нее взглянула, и старуха постучала ей пальцем по голове. — Не пытайся притвориться, что ты немая, мы уже знаем, что это не так. — Из чародеев? Ну да. Многие воспринимали это как что-то странное, неправильное. — Н-да… — старуха снова обошла ее кругом, а потом схватила за руку, осматривая ее. — Смотри, накачаешься — платить станут меньше! Тут любят хрупеньких девонек. Эх, была б ты пацаном, цены бы тебе не было, я б тебя наняла, чтобы долги выбивать. С такой-то рожей. — Да ты и так можешь меня нанять. Я не особо хочу тут работать. — Тебя продали — не выпендривайся! — ей снова дали подзатыльник, и Итико обиженно поджала губы, когда на глаза выступили слезы. Старуха ткнула в нее пальцем. — Будешь отрабатывать. А потом… посмотрим. Внешность у тебя специфическая, конечно, но любители наверняка найдутся. Фигура хорошая. Но посмотрим. Посмотрим. Когда старуха снова закурила, загадочно смотря куда-то в ночное небо, Итико только и могла гадать, что творилось на уме у карги. Одним вечером лил такой сильный дождь, что кроме уже пришедших клиентов никто больше и не сунулся; ливень, говорили, сорвал где-то крыши, потому что пришел с ураганом. Этим вечером Тиеко была свободна, и, значит, Итико тоже. Вдвоем они сидели на тесной кухоньке, где с ними было еще несколько девушек, и смотрели черно-белый пузатый телевизор, который чудом пережил войну и сейчас транслировал какое-то выступление из центра столицы. Песни, пляски… Скукотень! Не ей одной это наскучило, и вскоре кто-то схватился за пульт и начал листать каналы, пока на одном случайно не мелькнула документалка про войну. Про магические мечи!.. Там брали интервью! Итико мгновенно ожила, но пульт был не у нее, потому она уже начала строить коварные планы по тому, как его достать. Особо долго страдать не пришлось, потому что с улицы, мокрая насквозь, вернулась хозяйка, и девчонки разбежались; осталась только Тиеко, которая села позади Итико и начала расчесывать ей волосы, раздраженно цедя: — Тебе надо следить за собой. Ты же не мальчишка, чтобы не расчесываться, если работы нет. У тебя тонкие хрупкие волосы, надо вообще другим шампунем мыть, — когда она углядела, как Итико переключила канал на документальный фильм, то нахмурилась сильнее. — И чем тебе это так нравится? Война — это же ужасно. Итико ничего не ответила, зачарованно смотря на хроники, что показывали на экране. Но ее всегда удивляло, что редко, когда упоминали того шестого мечника; точнее, разговоров о нем было много, но его никогда не показывали. Решил что ли скрыться от людей? Как настоящий мастер! Может, они там душа в душу с Рокухирой Кунисигэ живут… Подперев голову руками, она вздохнула и прикрыла глаза. — Классно было бы познакомиться с ним… — С кем? С Урухой Йодзи? — на экране показывали его, самого молодого из шестерки. Тиеко позади фыркнула. — Это такой у тебя вкус в парнях? — Да кому нужен этот Уруха Йодзи, я говорю про Рокухиру Кунисигэ!.. — Ну он-то уж точно парень вне твоей лиги. Например, потому что он тебя старше, — она рассмеялась, а потом продолжила чесать волосы. — Ничего, наступит подходящий возраст, начнешь работать и сразу поймешь, что все мужики — козлы. Все они приносят только проблемы. Ага, конечно, Итико к тому времени уже сбежит! — Какой-то однобокий взгляд на ситуацию. — А ты у нас че, самая умная? Итико только фыркнула, но ничего больше не добавила. Она прикрыла глаза, вслушиваясь в монотонный голос диктора, пока Тиеко продолжала чесать ей волосы, и все это напоминало о лучших временах, что ушли, но никогда больше не вернутся. На следующей встрече с солдатом, что часто наведывался к Цукико, присутствовала и Тиеко; стояла болтовня, потом Итико продемонстрировала свои блестящие навыки игры в шашки, едва не обыграв его, но сдержавшись в последний момент, а потом вслушалась в его болтовню о том, где он служил. Голос солдата звучал горделиво. — Видели ту передачу по телевизору? О, мы там были, наш отряд… Видели этих ребят, и… — Вы видели магические мечи? Когда Итико произнесла этот вопрос, лицо ветерана застыло, словно посмертная гипсовая маска, неестественно побледнело. Испугался что ли? Говорили, многие ветераны то время вспоминать не любили. Почему? Итико бы многое отдала за то, чтобы еще раз поглазеть на то зрелище. Оно было отвратительным, оно принесло столько боли, но это было подобно настоящему чуду — случается раз в жизни! Она пристально уставилась солдату в глаза, а тот отвел взгляд в сторону и неловко рассмеялся. Цукико, заметив паузу, тут же подсела ближе и налила ему чаю. — Не переживай. Итико-тян у нас очень любопытная. Если тяжело, можно не вспоминать. — Ну-у-у… Будет нехорошо оставить ее без ответа, — он снова сдавленно рассмеялся, а потом нервно уставился на Итико, что буквально пожирала его взглядом. — Да. Я видел… Тот самый, что… Ну… Закончил войну. Чем дольше он говорил, тем больше его голос напоминал блеяние. Это так злило Итико! Неужели он не мог ответить нормально? Настолько тяжело что ли было? Она побарабанила пальцами по коленям, а потом решила, что если этот солдат такой тормоз, то надо было ему помочь. Позитивное подкрепление, все такое. — Я тоже его видела! — Ох, — лицо солдата побелело еще сильнее. — Правда? — Да! Полный запуск! — И много… ты успела разглядеть?.. Итико с воодушевлением постучала прямо под глазом, где были пятна. — Цветы из-под кожи!.. Разговор дальше не заладился; после некоторого времени солдат решил поспешно уйти, а его оставшиеся коллеги не были заинтересованы в этой теме, потому Итико дальше молчала, лениво наблюдая за ними и за Цукико, что то и дело поглядывала в сторону выхода, где скрылся тот трус. Казалось, что она к нему неровно дышит. Хотя, может, так оно и было. Итико было наплевать. Она просто продолжила играть нужную ей роль, зная, что это станет небольшим кирпичиком, что заложит в ее будущий побег основу. Когда время закончилось, клиенты начали медленно расползаться. Тиеко, первой не выдержавшая, схватила ее за руку и потащила за собой, подальше от пристального внимания клиентов. Когда она занесла руку, то Итико уже закрыла глаза, готовясь к удару — ничего неожиданного в этом не было, но ей все равно не нравилось — но ничего не последовало. Она прождала секунду, две, а потом приоткрыла один глаз. Тиеко так и стояла с занесенной рукой, смотря на нее с нечитаемым выражением лица, а потом вдруг опустила ее и оторопело пробормотала: — Те шрамы у тебя на спине — от того меча? — подумав, Итико кивнула. Скрываться было глупо. — И ты… Как их вырвали?.. — Да обычно. Как рвут цветы. А оставшиеся корни вырезали ножом. Лицо Тиеко скривилось еще сильнее, и она прижала ладонь ко рту, будто позабыв про наказание. И какое ей дело?.. Воспользовавшись этим, Итико тут же выскользнула обратно, а потом — на улицу, где поискала исчезнувшую Цукико. Найти ее оказалось проще, чем думалось: она стояла за углом, а рядом с ней был ветеран. Значит, он далеко не ушел?.. Они о чем-то говорили… Казалось, Цукико его успокаивала, пока солдат о чем-то бормотал, пряча лицо в ладони. Его голос дрожал. К сожалению, они были слишком далеко, чтобы она разобрала, о чем они болтали, но Цукико явно его баюкала, а потом, в конце, они обнялись. Романтика!.. Мерзота. Итико тут же отвернулась. Она терпеливо дождалась, пока солдат уйдет прочь, а потом поравнялась с Цукико, что смотрела ему вслед. Сверху падал первый снег, и на ее черных волосах он казался похожим на маленькие алмазы. Цукико поджала губы, а потом положила руку на голову Итико. — Бедное дитя. Когда луноликая Цукико вышла к ним на поклон и, сопровождаемая злобно пыхтящей сигаретой матушкой, о том, что покидает их место, многие сначала не поверили, но пришлось: ее выкупил тот мужчина, солдат по имени Китами, у которого был охрененный клинок, изготовленный самим Рокухирой Кунисигэ. В это мне было ничего удивительного… они очень уж часто встречались, да и явно было, что эти двое неровно друг к другу дышали; такой исход был только вопросов времени. Жалко было, конечно, потому что Цукико была местной диковинкой, многие к ней приходили даже просто для разговоров, но денег солдат отвалил прилично, так что оставалось только за нее порадоваться. Сама Итико не особо понимала концепцию «любви» (она любила только два образа: Рокухиру Кунисигэ, конечно же, и созданный им Клинок), но смутно догадывалась, что, видимо, это было очень важно для Цукико, а Цукико ей скорее нравилась, чем нет, потому как она могла за нее не порадоваться? Они столпились вокруг нее и каждый говорил на прощание что-то. Больше всех разнылась Тиеко, но ничего удивительного, они, видимо, были давними подружками, вот та и переживала, что ее самый близкий человек решил покинуть это место. Все желали счастья, прочую скучную чушь, которую мог любой придумать, и Итико про себя только закатывала глаза, потому что это было банально и глупо. Однако, она осеклась, потому что в какой-то момент Цукико подозвала ее к себе пальцем, поманила, словно кошку. Обычно Итико плевать хотела на то, окликал ее кто-то или нет, отчего у них с хозяйкой этого места были постоянные конфликты, но сейчас это был очень важный момент для Цукико, и Итико решила запихнуть свою гордыню в задницу, потому что такое случалось лишь раз, да и не особо это противоречило ее мировоззрению. Она подошла к Цукико ближе, и та опустилась перед ней на колени, оказавшись чуть ниже, а потом протянула руки вперед. Их объятия вышли не очень удачными, в основном потому что Итико стояла столбом, не слишком понимая, что нужно было делать в ответ, но Цукико легонько поцеловала ее в висок, а потом стянула с плеч меховую накидку и накинула ей на плечи и посмотрела в глаза. Они у нее были глубоко-синими, словно ночное небо. Ну точно, лунная принцесса. — Всегда знала, что тебе очень пойдет белый мех, — палец Цукико прошелся под глазом у Итико, стирая что-то невидимое. — Моя маленькая лисичка. Не грусти без меня слишком сильно, хорошо? И говори почаще. У тебя такой милый голос, особенно когда ты чем-то увлечена. Она поднялась, и в этот момент Итико захотелось броситься к ней, вцепиться пальцами в одежду и забить на свою Грандиозную Цель и образ, попросить остаться, но она не смогла и шагу сделать, потому что гордыня вновь заставила ее остаться стоять на месте. Но Итико провожала ее взглядом до самого выхода, вышла даже на улицу. И все вроде бы праздновали, радовались… Но что-то ей не нравилось, что-то… Интуиция? Она не стала портить всем праздник и просто нахмурилась. Одно стало ясно: без Цукико в этом месте стало тише, не так… весело. Многие завидовали, кто-то искренне горевал, но, в общем-то, опасных завистниц не находилось. Наверное, завидовать было нормально. Итико все это было до фонаря: она собиралась сбежать в любое удобное время, но она пока не наступало, потому что зима на дворе пусть уже и заканчивалась, но была злющая, вот и приходилось и дальше постигать эти дурацкие истины, которые Итико была готова забыть в тот самый момент, как только она отсюда ускользнет. Больше всех, конечно, страдала Тиеко… Она даже перестала быть такой злющей скотиной, все чаще лезла к Итико с тем, что раньше доставалось Цукико: привалиться рядом, приобнять, такая перемена сердца была странной и внезапной, и Итико не нравилось. Но она позволяла… потому что и сама была наглой. — И что же нам теперь делать?.. Ах, Ити-тян, остались мы с тобой одни на белом свете… В итоге, на самом деле, ничего особенно и не поменялось. Итико все также усердно (не) училась, тренировалась с чародейством, наблюдала за тем, как вела свой бизнес хозяйка… Гуляла вечерам по району, иногда воруя деньги, и эти деньги приносила хозяйке, с которой они делили добычу пополам. Тиеко все еще пыталась помыкать ею, но уже так активно, как раньше, словно пытаясь скопировать манеру Цукико… Зима сменилась весной, и тогда усилилась охрана. Итико начала искать новые способы выбраться отсюда, все усерднее тренируясь. Но выросшая с мальчишками, она чувствовала себя некомфортно с размалеванным лицом или в тесной одежде, в которой было невозможно двигаться, все это было для нее чуждо. Единственное, что ей нравилось — подарок от Цукико, меховая накидка, которую она не снимала зимой, и в которой было так тепло. Мягкая и теплая. Но в этом месте она все же чувствовала себя, словно волк в клетке, все было не то, не так… Хуже этого, ее план с притворством мальчишкой становился все менее реальным, потому что взросление и нормальное питание приносило свои изменения в ее организм, что злило Итико не на шутку. Но что она могла сделать? Только ждать хорошей возможности. Возможность подвернулась, но жизнь никогда не давала Итико того, чего она хотела. Во всяком случае без какой-то мерзкой подковырки. По району прошел слух, что одну из выкупленных куртизанок избивал ее муж. Сплетня не уточняла, кого именно, но ее принес один пьяный клиент, который в сердцах пожаловался подруге сердца, мол, как можно поднимать руку на такую красавицу? Разумеется, многие начали переживать за своих бывших подруг, и Тиеко написала письмо Цукико с вопросом, как она поживает, чтобы не вызвать подозрений, но при этом разузнать, что с ней было. Они знали мельком из ее предыдущих посланий, что Цукико носила под сердцем ребенка… Если у них было все так хорошо, то, наверное, слух был не про них? Но у Итико были свои подозрения на этот счет. Особенно после того, как она увидела этого солдата плачущим в переулке. Живя в подворотнях, она научилась понимать, когда люди ломались. И чем больше было эго, тем красочней становилось крушение поезда. Обратного ответа не последовало, и тогда Тиеко решила разузнать, что же было с Цукико. Конечно, все надеялись, что письмо просто не дошло. Или что Цукико отложила его ответить на потом и забыла — если она носила под сердцем ребенка, то у нее было невпроворот дел. Теорий было множество, но реальность всегда разочаровывала, Итико знала это — и потому не надеялась на глупости, не мечтала ни о чем несбыточном, кроме желания достичь Рокухиру Кунисигэ. Но если один раз человек сумел превзойти бога, может, она тоже сможет!.. Может, встанет на один уровень с теми мечниками, достигнет своего кумира!.. Станет богом войны! Ну или кем-нибудь еще. Сначала надо было сбежать из этого мерзкого местечка. Когда Тиеко ночью слиняла из дома, Итико пронаблюдала за ней с балкона; ей стало скучно, и она решила последовать, но не слишком далеко, чтобы ее опять не отлупили розгами. Бежать по крышам было легко, и вскоре она спрыгнула прямо перед носом у Тиеко, отчего та будто перепугалась; Итико же увидела, что у нее в рукаве сверкнуло что-то. Нож, серьезно? — Даже если слухи говорят про них двоих, ты все равно ничего не сможешь сделать, — назидательно произнесла Итико, словно это она была старше, а не наоборот. — Он — солдат, а ты? Он тебя на месте уничтожит. — Мне плевать! Засадить нож в печенку я ему точно успею. — Риск того не стоит. — Что ты в этом понимаешь?! — ощерилась Тиеко. — Будто у тебя забирали вот так что-то важное! Итико не нашлась, что ответить; слова просто застряли в глотке. Тиеко, видя, что дальше спор не последует, просто быстрым шагом направилась прочь, и Итико только и оставалось, что смотреть ей вслед. Она знала, что это плохо закончится. Бывшие солдаты… особенно такие… всегда становились проблемой. Она знала это очень хорошо. Но в этом мире для того, чтобы выжить, нужно было быть жестоким, и она ничего не могла поделать, если Тиеко была настолько глупой. Раз уж хотела рисковать — ладно уж, ее заботы. Ночь она провела на крыше, рассматривая Новую Йошивару — красивое чудовище, что пожирало своих жителей. Говорили, если прыгнуть в пасть дракону, то выбраться было невозможно. Итико в этом сомневалась. Глядя на район, она лишь скривила губы в ухмылке. Ближе к следующему вечеру же случилось то, чего она и ожидала — расплата. Ну, это был не совсем корректный термин, на самом деле… Скорее плата за глупость. Время было вечернее, но до открытия оставалось еще немного; девушки в основном прихорашивались, а Итико сидела во дворе и рисовала на заборе угольком; ее иногда тянуло к творчеству, так сказать. Ладони от этого у нее были черными, и она знала, что потом хозяйка ей устроит такой нагоняй, что плакать захочется, но Итико было наплевать — тягу к творчеству это не убьет! Она отвлеклась, когда с улицы раздались крики, а потом женский вскрик. В несколько прыжков забралась на второй этаж, а потом — на крышу, откуда взглянула вниз. Зрелище ее не удивило, потому шока не последовало. Тот самый солдат, Китами, стоял у входа в их заведение, а в одной руке у него были зажаты волосы Тиеко; он волочил ее за собой, и за ней оставались кровавые следы. Выглядела она плохо — не то слово, вся избитая, в разорванной одежде, казалось, она уже была без сознания. Солдат же, бушевавший, продолжал орать: — … и эта мразь накинулась на меня с ножом! Что делает хозяйка, позволяя своим шлюхам такое вытворять и нападать на честных людей?! Но я не стал ее убивать, сжалился. Старуха! — рявкнул он, глядя на хозяйку, а та не дрогнула, и Итико подумала, что, в отличие от уже плакавших других девочек, нервы у карги были что надо. — Следи за своими шавками лучше! Ну, как и ожидалось. Хозяйка ничего не ответила. Солдат же с отвращением разжал руку и пнул Тиеко в сторону входа, а потом обернулся и развел руки в стороны. — Будьте осторожны, люди добрые!.. Эти мрази тут, они… И его взгляд неосторожно поднялся наверх. Наверное, его повлекла за собой интуиция; сложно было сказать, но солдат взглянул прямо Итико в глаза, а она, ласково улыбнувшись, не став пытаться выдавить очаровательную улыбку, сложила черные ладони так, чтобы они сложились в бабочку. В мгновение ока лицо солдата побледнело до оттенка, близкого к снегу, и он, запнувшись, тут же дал деру, потому что знал, что они оба хранили один страшный секрет на двоих, и если Итико это сделало сильнее, то его это сломало. Жалкий тюфяк. Впрочем, у Итико появилась идея. Тем вечером, когда большая часть девушек, кто был способен работать, разошлись, хозяйка вызвала медика и занялась Тиеко. Итико слонялась без дела; иногда звала старуху, когда звонил телефон. Лишь ближе к глубокой ночи ее впустили внутрь (то была бывшая комната Цукико, ныне пустая), и Итико проскользнула туда, словно мышка; села у постели Тиеко и замерла, склонившись над ней. Лицо ее было закрыто бинтами, а там, где была видна кожа, она была мерзкого фиолетового оттенка. Ногти где-то отсутствовали, пара пальцев была сломана. Она тяжело и хрипло дышала, и сейчас казалась не заносчивой девицей себе на уме, какой была всегда до этого, а маленькой и хрупкой. Когда люди умирали, они всегда так выглядели. Итико знала. Ей не было жалко Тиеко, потому что она была виновата в том, что попыталась зарезать солдата, не умея драться. Если уж выбрала стезю куртизанки, то должна была следовать ей до конца. Но она понимала, что Тиеко все же не совсем предала свой путь — она же делала это ради Цукико. Значит, ее подозрения оправдались. Вместо каких-либо вопросов она просто легла рядом, под бок, словно кошка, и там же уснула. Тиеко не просыпалась несколько дней. Хозяйка горевала, что такую красоту загубили — у нее наверняка останутся шрамы после такого жестокого избиения. Итико было наплевать. Шрамы были следом, что ты что-то пережил и сумел продолжить путь дальше. Она каждый день продолжала приходить к Тиеко, спала рядом с ней, слушала ее дыхание, и гадала — умрет? Не умрет? Но Тиеко была очень упрямой, а потому в один день открыла глаза. Совсем слабая, она даже не могла сесть, чтобы попить. Хозяйка некоторое время сидела с ней наедине, предварительно выгнав Итико, они говорили о чем-то (конечно же Итико подслушивала); доносились злые голоса, тихий плач. Когда карга вышла, она проскользнула внутрь и снова села перед Тиеко; та же стирала пальцем с ресниц слезы. Заметив новую гостью, она криво улыбнулась и протянула к ней руку, но сил надолго не хватило. Пришлось Итико ловить ее ладонь, прежде, чем та упала бы на матрас. — И ты тут. Я думала, ты не придешь. Итико ничего ей не сказал, просто легла на постель рядом, и Тиеко слабо приобняла ее, гладя по волосам. От нее пахло солеными слезами. — Прости меня, Ити-тян. Ты была права. Не стоило мне туда идти, — она прижалась головой к макушке Итико, и на волосы капнуло что-то мокрое. Голос ее задрожал. — Он ее… и ее ребенка… забил… представляешь?.. Закопал… как собак. На заднем дворе. Я так разозлилась… Но ничего не смогла сделать. Бедная Цуки-тян… Она этого совсем не заслужила… Только ты у меня и осталась. Ити-тян… Ити-тян… Она быстро утомилась и уснула, и Итико некоторое время пролежала с ней под одеялом, думая о вещах, что были далеко за гранью ее понимания. Но вскоре она поднялась; некоторое время смотрела на Тиеко, не моргая, потом наклонилась и убрала волосы с ее лица. Местные девушки никогда не жертвовали своей красотой ради других, но Тиеко… Шрамы, что останутся на ее лице, будут настоящим искусством, созданным желанием отомстить. Разве это не прекрасно? Разве не это вело шестерых мечников, что устроили легендарную бойню? Месть — сильное славное слово. Она вышла из комнаты, а потом закрыла за собой дверь. Когда Итико спрыгнула вниз, на перила балкона, хозяйка стояла там и курила. Сигареты у нее были вонючие, словами не описать, какая-то дешевая кислотная дрянь, от которой не рак легких мог развиться, а что похуже. Казалось, на присутствие Итико старуха не обратила внимание, просто продолжила дымить, и Итико насмешливо бросила: — Если ты так переживаешь, тебе стоит уйти из бизнеса. Старуха взглянула на нее без интереса и выдохнула ей в лицо сигаретный дым, отчего Итико закашлялась. Затем она струсила пепел вниз, куда-то на дорогу, и взгляд ее снова приобрел эту раздражающую нотку меланхоличности, которую тут теперь демонстрировала каждая собака. Это очень злило, потому что жалость только тянула тебя на дно, и, хотя Итико было неприятно, она не видела смысла слишком долго горевать — все равно это никого не вернет. — Что бы ты еще понимала, козявка… — Я убью его, — без обиняков произнесла она, и старуха уставилась ей в глаза, пристально, будто пытаясь уличить во лжи. Но сейчас Итико говорила настолько искренне, насколько могла, ей не было смысла врать, потому что она знала, что ждало ее в будущем. Не было смысла уповать на надежды и мечты, нужно было действовать самому. — За это ты отпустишь меня из этого поганого места, и мы больше никогда не свидимся. — Ты мне еще условия ставишь? — А ты не хочешь, чтобы тот мужик был мертв? Старуха презрительно сощурила глаза, но Итико знала, что ударила по самому больному месту, парировав одной точной фразой. Теперь ей не нужно было даже сбегать — она могла торжественно продефилировать через главные ворота, пройдясь на прощание перед всеми, чтобы утереть тут носы. Было заметно, как сомневалась хозяйка, но ей хотелось мести, а месть, как известно, была крайне приятным словом и действом, особенно если это была месть за кого-то крайне дорогого. Спустя много лет Итико вспомнит об этом, когда вспомнит одного сопляка с шрамом на лице, что тоже будет гнаться за местью, но пока что ее интересовали мотивы не столь благородные. Она выжидающе уставилась на хозяйку, а та, выдохнув дым еще раз, обреченно вздохнула и потрясла головой, что на языке такой упертой старухи означало лишь согласие. — И почему ты хочешь его убить, если тебе все равно? — бросила она, и Итико хотела возмутиться, мол, почему мне это все равно? Мне ведь была симпатична Цукико. Но это было правдой, а потому она решила ответить максимально честно: — Мне очень понравился его меч. Найти одного человека в городе сложно, только если он не привлек внимание ненужных людей. Вся сцена у ворот была одним большим бельмом на глазу у Новой Йошивары, которая ценила лоск выше вот таких маленьких драм, и оттого довольно быстро хозяйка заведения отдала Итико адрес. Наверное, было странно, что старуха доверяла какой-то соплячке все закончить, но Итико никогда не скрывала своих умений и хитрого ума, а еще то, что она владела искусством чародейства. А может, старуха просто дала ей индульгенцию на побег, не ожидая ничего, ведь ребенок вряд ли сможет убить взрослого — в ее понимании — но одно Итико усвоила за время жизни в Новой Йошиваре очень хорошо. Клиент прав, и его желание законно. Все остальное можно было менять в рамках этой крошечной истины. Потому ночью, сопровождаемая слепым оком восходящей луны, Итико двинулась на охоту. Никто не поймал ее на входе, не остановил, а она черной тенью по крышам бросилась в сторону нужной ей цели, чтобы совершить столь желанную кем-то месть. Хотела ли она сама этого… вопрос хороший. Наверное, да? Ей нравилась Цукико. Она была словно луна, красивая и недосягаемая, добрая, а добрых людей принято было ценить. Итико любила красивые вещи, но теперь на одну красоту в мире было меньше, а все потому, что какой-то идиот решил покичиться своим умением. Ну, таким легко зубки ломали. Жил он в неплохом районе в частном доме, и Итико легко добралась до туда за пару часов. Она оделась максимально просто — в рабочую одежку, которую нашла на складе, а сверху накинула финальный подарок госпожи Цукико. Меховой воротник все еще пах, как она. Хорошая накидка. Надо будет ее сохранить. Но ничего страшного… Наверное, с того света она увидит, как за нее ратуют бывшие друзья… Глядит же на нее сейчас луна сверху. А сама Итико наконец-то получит меч, изготовленный Рокухирой! Пусть не магический, но тоже отличный! Поместье не охранялось никакими барьерами, потому проникнуть внутрь было легко. Слуг тут тоже не было, пустое большое место. Тем лучше, меньше свидетелей. Итико легко проникла внутрь, а потом по звукам вычислила, где находился хозяин этого места. По пути она порыскала, ища потенциальные места, где мог находиться меч — где такой остолоп будет его хранить? Так-то он носил его с собой, но после убийства жены им… Столь важная реликвия… Когда Итико увидела его на стене, на витрине, то улыбнулась. Меч лег в руку, как влитой. Восхитительное оружие. Работу мастера было видно сразу. Солдат валялся на полу в гостиной, от него разило алкоголем, и она с презрением обошла его, морща нос. Убогое зрелище. И этот человек убил луноликую Цукико. Немного подумав, она рассудила, как лучше стоило бить, но потом отметила, что нехорошо было бы так просто упустить этого ублюдка. Да, месть могла быть быстрой… но иногда ее хотелось растянуть. Да и не могла же она не опробовать новую игрушку? Когда лезвие пробило коленную кость, солдат резко распахнул глаза и заорал. Он мутным взглядом посмотрел на Итико и попытался ринуться на нее, но одним движением она отрезала ему ладонь, и та с глухим стуком упала на пол. Верно говорили, что мечи Рокухиры были легки и удобны, словно ты орудуешь веером, а не клинком! Невероятно! Сердце Итико было полно восторга. — Что, вторая подоспела?! Алкоголь явно работал как хорошее обезболивающее, иначе объяснить, почему он орал не так громко, было сложно. Итико пнула его в лицо, а потом вздохнула. — Погоди… Это ты… та малявка… Он явно вспомнил, как она показала ему бабочку. Ссыкло. Все они, кто видел тот прекрасный образ, ссались от этого, а Итико увидела в том кошмаре нечто невероятное, прекрасное!.. Нечто за гранью человеческого понимания. — Тебе привет от Цукико, — произнесла она, а потом отметила, что можно было и честь знать. — Тоже отомстить пришла?! — О, ну конечно. Бедная-бедная Тиеко. Хотела побыть храброй, и как это закончилось? Но теперь это Итико смотрела на этого человека сверху вниз. Признаться, зрелище было довольно чарующим. Было нечто такое… в том, как он корячился… как смотрел на нее мелкими полными ненависти глазами… Итико ощущала нечто, и этим нечто была эйфория. — Говоришь, будто такая соплячка так легко возьмет и убьет меня?! Он говорил так истерично уверенно, что Итико стало смешно, как никогда не было до этого; но она сдержала хохот, хотя ей очень хотелось рассмеяться в лицо этому идиоту. Но она не была глупой, и знала, что это могло плохо закончиться, лишняя болтовня вообще особо не помогала победе, потому просто обошла его кругом, а потом, когда он попытался брыкнуться, наступила ему пяткой на ладонь и нажала. Чародейство делало обычного смертного сильнее, а потому даже такая хилячка с виду, как она, легко сумела сломать неподготовленному человеку руку. Все же, не все ветераны были чародеями. Кто-то был просто хорошим фехтовальщиком. И этот человек… был одним из таких. Жалкой пародией на легендарную шестерку, что всколыхнула их землю. Ах, как Итико желала их встретить! Увидеть их мечи! Дотянуться до звезды, имя которой было Рокухира Кунисигэ! Хруст костей и последовавший скулеж приятно грел слух. — Да ты просто жалкая мелкая… Он был бы уже не первым в ее списке. Когда-то давно, когда война близилась к своему экватору, она вместе с группой других беспризорников жила около одного солдатского городка. Там были лишь мальчишки, и она притворялась вместе с ними таким же. Они, брошенные дети, никому не были нужны, солдаты редко их подкармливали просто так, в основном требуя работать. И в той группе был мальчик… он был из интеллигентной семьи, совсем не походивший на ту стаю голодных волчат, в чье число Итико так легко влилась. Ему было особенно тяжело, и он часто плакал о своей семье. Он был добрым, добрым как Цукико, и Итико легко с ним подружилась. Вдвоем они воровали у солдат еду: он составлял гениальные планы, а Итико их исполняла. Но потом так получилось, что она тяжело захворала, и бедный дружок решил попробовать воровать один. Конечно же солдаты поймали его и избили. За воровство они всегда наказывали жестоко, и то, что перед ними был ребенок, их не остановило. В итоге он умер спустя пару часов от проломленной головы. Когда Тиеко сказала — ты ничего не понимаешь, Итико снова вспомнила его, этого мальчика, который нашел в ней друга и рискнул всем ради нее, никому не нужной уличной бродяжки. Не он стал первой жертвой Итико, но глава той шайки, в которой она состояла. Дети, как это было известно, были весьма жестоки, и, рано повзрослев в войну, они это понимали, хотя и не могли избавиться от каких-то детских черт. Глава шайки насмехался над бедным умершим другом, говоря, что бесполезному тюфяку туда была и дорога, и за это следующей ночью Итико забила его кирпичом насмерть. Тогда она поняла, что сама идея убийства не так уж и сильно ее отвращала. Возможно, что-то уже давно было безнадежно сломано в ее голове, но ей было наплевать… потому что все, что ее интересовало — желанный меч Рокухиры Кунисигэ. Потому Итико решила не слишком медлить с грандиозными речами, просто перехватила меч, опустив лезвием вниз, а потом вогнала его прямо в живот солдату. Тот захныкал, но был прибит к полу, словно бабочка у любителя насекомых. Бабочки… Да, пожалуй, Итико очень нравились бабочки. Она посмотрела на него вниз еще раз, потом опустилась рядом на колени и достала из поясной сумки небольшой горшочек и потрясла. — Слышал о ритуале кодоку? Это когда в одном сосуде сражаются ядовитые твари, а победителя выбирают, чтобы сделать из него самый опасный яд. Сейчас ты станешь таким сосудом. — Н-не надо… — простонал солдат, но Итико раскрыла горшочек и перевернула его. Оттуда полезли личинки и прочие твари, вроде сороконожек. Все, что напомнило бы этому трусу об увиденном чуде, которого он так испугался — пусть помучается напоследок. Разве это не карма? Затем она поднялась и, прежде, чем солдат успел бы сделать что-то, отрезала ему вторую ладонь, а затем и ступни. Ну, теперь он тут точно умрет. Ее дело было сделано. Вырезать бы ему глаза… но пусть посмотрит, как насекомые ползают. Некоторое время она провела на кухне, готовя себе ужин, потом быстро все съела и убрала. Не было смысла беспокоиться об отпечатках, Итико было наплевать. Она и не планировала больше отсвечивать в легальных местах. Потом она вернулась к солдату, пронаблюдала за ним до того, как он потерял сознание от кровопотери, и следом прирезала его; затем смысла всю кровь с себя в ванной. Хорошая тут была ванная!.. Надо было и себе такую же в будущем сделать. Когда она забралась на крышу, чтобы сбежать, то луна уже медленно скрывалась в зареве восходящего солнца. Итико широко расставила руки, встречая его и прощаясь с Цукико уже в последний раз. Пока-пока, Цукико! Пусть на том свете тебе будет веселее, чем в мире живых! А у Итико впереди было столько планов! Некоторое время спустя неизвестный мальчик ступил на порог одного известного дельца, торговавшего всякой всячиной на рынке. Когда же господин Ивакура, отвлеченный от своего любимого занятия — перекладывания бумажек — недовольно взглянул на него, прервавшего этот привычный процесс, этот мальчик — у него были короткие черные волосы, обрезанные под корень, и вымазанные черной краской глаза, словно у какого-то диковинного зверя — поставил перед ними целый мешок денег, языком жестов сообщив, что украл их у одного бывшего военного, который перешел ему дорогу. Доказательство было очевидно: новостные сводки трубили об убийстве и ограбленном доме, а тут был не только мешок денег, Ивакура увидел и наградной меч на поясе. Впрочем, он прекрасно знал, кто перед ним стоит. Так всегда случалось: он продавал кому-то, этот кто-то позже освобождался и приходил к нему за местью. Легко он понял, что это не пацан, но девчонка, пусть и с перетянутой грудью. Взгляд знакомый, глаза он запоминал навсегда… Но в этот раз в лице этой маленькой лисицы что-то было не так. Не было желания отомстить… Он затянулся сигаретой и указал ею на соплячку, когда та ухмыльнулась, и вид при этом у нее стал недобрый. — Что ты хочешь, дрянь? — Мне нужна твоя рекомендация, чтобы попасть в определенную банду, — отчеканила Итико, не разжимая руки с клинком. — Устроишь?