Часть 5. Начало конца

Утро праздника в Ядвига-Сити началось для Бульменятки с триумфального похода в сельсовет. Она шла за своим новым паспортом, чувствуя себя почти победительницей. Соловей Романович обещал — Соловей сделал. Она даже надела свои лучшие очки и накрасила губы ярко-красной помадой, чтобы соответствовать статусу «возвращенной гражданки». Антонина Павловна встретила её с той же подобострастной ухмылкой, протягивая свеженький документ. — Вот, милочка, как и договаривались. Соловушка Романович просил передать, что б сделала всё в лучшем виде. Бульменятка схватила паспорт, раскрыла его и... замерла. Её глаза округлились, а лицо начало наливаться багровым цветом. В графе «ФИО» крупными буквами красовалось: ГОРИЛЛА ЕБАНОВНА КОНЧЕНАЯ. А с места, где должна была быть её стильная трансильванская фотография, на неё смотрела обрыганная, косая обезьяна с высунутым языком и заплывшим глазом. Фотография была настолько детальной, что Бульменятке показалось, будто от страницы пахнет дешевым пойлом. — Ты... ты что, старая сука, совсем берега попутала?! — Голос Бульменятки сорвался на визг. — А что не так-то? — Антонина Павловна невинно захлопала ресницами. — Какая фотка пришла из базы, такую и вклеили. Очень похоже, я считаю. Вылитая вы с утра. Это стало последней каплей. Бульменятка, не раздумывая, перемахнула через стойку. Её трансильванское воспитание испарилось, уступив место животной ярости. Она вцепилась Антонине в волосы и начала методично вбивать её голову в старую печатную машинку, нажимая на какие-то клавиши, от чего в голову Антонины вбивались тонкие острые металлические булавки. — Горилла, значит?! Фотка похожа?! Получай, мразь бюрократическая! — Бульменятка наносила удар за ударом, пока лицо Антонины не превратилось в подобие того самого пирога Ядвиги. Она остановилась, только когда бабка перестала подавать признаки жизни, лишь хрипя что-то про «госзаказ». Забрав изуродованный паспорт, Бульменятка вылетела из здания, тяжело дыша и вытирая кровь с костяшек. Дома она еле-как смогла переклеить фотку в паспорте на свою, а насчет имени; Ромашка разберётся. Пока в центре деревни назревал скандал, в клубе «Дыра» жизнь била ключом — причем по голове. Кинериса, разодетая в розовые перья и стразы, нашла Алекса у барной стойки. Тот был уже в том состоянии, когда гравитация становится личным врагом, но, увидев «арбузы» Кинерисы, он мгновенно мобилизовал все ресурсы организма. — Слыш... ты приехала... — Алекс схватил её за задницу так сильно, что стразы жалобно хрустнули. — Пошли в випку. Я тебе обещал показать работу поршня... щас покажу. Они ворвались в обшарпанную VIP-комнату, где из мебели был только кожаный диван, видевший еще распад СССР. Алекс, не тратя времени на прелюдии, рванул на Кинерисе платье. — На колени, куколка, — прохрипел он, расстегивая ширинку. Кинериса, возбужденная запахом перегара и опасности, послушно опустилась перед ним. Она взяла его член в рот, стараясь достать до самого горла, пока Алекс стонал, зарываясь пальцами в её крашеные волосы. — Сука... как же хорошо... — Он рывком поднял её после того как кончил ей в глотку, развернул спиной и нагнул над диваном. — Смотри в зеркало, смотри, как я тебя сейчас буду драть! Он вошел в неё с такой силой, что Кинериса вскрикнула, вцепившись ногтями в обивку. Алекс работал как бешеный станок — грубо, ритмично, вдалбливая её в диван во всех возможных позах. Он переворачивал её, закидывал ноги ей на плечи, кусал за шею, оставляя багровые следы. В этой комнате стоял запах пота, дешевых духов и чистой, животной страсти. В это же время в основном зале клуба творилось нечто запредельное. За один из столиков сел Кинерин, тот самый о котором "поэмы слагают да улицы называют". Это был худой, бледный тип с абсолютно пустыми глазами. К нему подошла медведица Настя, местная тусовщица и куртизанка, решившая стрельнуть сигарету. — Слышь, бледный, угости куревом... — не успела она договорить, как Кинерин молниеносно выхватил из-под плаща заточку. — О-о, грязная шлюха и воровка уже тут) На глазах у ошалевшей толпы он вонзил лезвие Насте прямо в горло. Кровь брызнула фонтаном, заливая барную стойку и диджея. Но Кинерин не остановился. Он схватил Настю за голову и начал буквально срезать ей лицо, пока она еще дергалась в конвульсиях. В клубе поднялся дикий крик, началась давка. В VIP-комнате Алекс как раз выходил на финишную прямую. — Щас... щас, сука... — он ускорился до предела, чувствуя, как внутри всё закипает. — Получай мою «энергию»! Он кончил мощной струей, заливая Кинерису изнутри и снаружи, и ровно в этот момент дверь в комнату распахнулась. Кто-то заорал: «ТАМ УБИЙСТВО! КИНЕРИН ВСЕХ РЕЖЕТ!» Алекс, несмотря на затуманенный мозг, мгновенно среагировал. Он натянул штаны прямо на мокрый член, даже не взглянув на брошенную футболку. — Бежим, куколка! Хватай шмотки! Он схватил Кинерису за руку, и они выскочили в коридор, перепрыгивая через труп Насти, который теперь напоминал кусок сырого мяса. Алекс вывел её через черный ход, закинул в свою раздолбанную машину и на бешеной скорости рванул в сторону дома Бульменятки. Вечерняя площадь Ядвига-Сити была залита светом гирлянд. Праздник был в самом разгаре. Бульменятка, недавно, всё же, сожравшая пироги Ядвиги, всё еще кипя от злости из-за паспорта, стояла у края площади, прижимая к себе щенка Ромашку, а в другой руке держа тот самый паспорт и, глядя в него, не понимая: за что ей эта хуйня. Соловей Романович подошел к ней, заглянул в её паспорт, как всегда, бесшумно. — Ну что, Горилла Ебановна? Понравился новый статус? — он улыбнулся, но в этот раз в его глазах была какая-то странная нежность. Бульменятка посмотрела на него, и вдруг вся её броня рухнула. Она вспомнила паспорт, вспомнила Антонину, вспомнила Ромашку из чата... и этого реального Соловья, который, несмотря на все подколы, был единственным, кто не давал ей окончательно сойти с ума. — Знаешь что, Соловей... — она шагнула к нему вплотную. — Ты — конченый урод. Ты наверняка подстроил эту хуйню с паспортом... Но я... я кажется реально люблю тебя. Люблю так, что хочу тебя придушить и поцеловать одновременно. Она схватила его за воротник рубашки и потянула на себя, впиваясь в его губы в грубом, отчаянном поцелуе. Соловей не сопротивлялся. Он обнял её за талию, притягивая к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Когда они наконец оторвались друг от друга, Соловей достал из кармана телефон. — Значит, любишь Ромашку, да? — он развернул экран. Там был открыт мессенджер «LocalKinal» и их ночная переписка. Последнее сообщение от Бульменятки про собаку и любовь светилось на экране. — Ты... это ты?! — Бульменятка отшатнулась, закрывая рот рукой. — А ты думала, в этой дыре есть еще кто-то, кто умеет писать без ошибок? — Соловей ухмыльнулся. — Приятно познакомиться официально, милая. Я твой Ромашка. И твой Соловей. И теперь, кажется, твоя единственная проблема на ближайшие лет сорок. Бульменятка посмотрела на него, потом на щенка Ромашку, который задорно тявкнул, и впервые за всё время в Ядвига-Сити она по-настоящему, искренне рассмеялась.