***

      В стародавние времена, когда жили племена орков у самого великого океана, властвовал над землями Дух холода. Из всех духов был он самый сильный. Когда делили они год, забирал он себе половину, насылал нескончаемые метели и громоздил льдины друг на друга.       Так и жили орки на берегах великого океана: половину года растили скудную зелень, а вторую половину охотились на моржей и диких козлов под вой голодных волков и белых медведей.       Долгими снежными ночами сходил Дух с ледяной горы посреди великого океана, где был его чум. Когда шагал он по небу, зелёными и красными всполохами светились облака. Смотрели тогда ввысь старцы и кивали головами: «То хозяин холодов свои владения осматривает!» Строго-настрого запрещали отцы и матери детям выходить наружу из чумов, чтобы не навлечь гнев Духа холода — ведь там, куда падал отсвет небесного огня, были его заповедные тропы.       Жил в одном племени маленький орчонок по имени Сохон. Не слушал он родителей и много капризничал. То рыболовные снасти спрячет в санки, а санки под шкуру закатит, то убежит на лёд смотреть, как охотники морского тура вытаскивают из воды, то изрисует золой стену чума. Качали головами старцы: «Неслухом растёт Сохон, навлечёт на всех нас беду», — да не слушали их родители, прощали орчонку его шалости.              В одну холодную ночь смотрит орчонок — а небо загорелось зелёными и красными всполохами. Сказали ему родители о запрете старцев, но очень хотел он увидеть, как Дух спускается с неба на земную тропу, и выскочил тайком из чума. Позвал за друзей и покатились на санках к ущелью, куда падал свет небесного огня.       Глядят — а там исполинская нога спускается с неба. Ступает на тропу — и воздух по ушам бьёт от грохота. Вот и вторая нога изо льда и снежной крупы. Дрожит лёд, рушится ущелье. Воют вдалеке волки.       Испугались ребята и побежали обратно. Один только Сохон остался перед косматым да рогатым Духом.       — Кто посмел?! — оглушительно произнёс тот и уставился двумя громадными и холодными, как ледяные озёра, глазами. Глубоко вдохнул и обрушил на тропу страшную метель. Да только не было там уже Сохона — испугался орчонок, вернулся в родной чум, за шкуру забился и дрожит.       Слышит он — воет Дух холода не то вдалеке, не то вблизи, дрожит шкура чума. Выглядывают родители наружу — а там настоящая пурга, руку высунь, и не видно её.       — Похоже, дух холода ярится, — покачали они головами и не спросили, чего Сохон прячется в чуме.       День прошёл, ночь прошла, ещё день — не стихает пурга. Пять дней промчалось — воет ветер. Качают старцы головами: «Злится дух холода, сильно злится!» Сидят голодные орки по чумам. Не охотиться им теперь на диких козлов, не ловить морских туров. Смотрят друг на друга зло и ищут взглядом, кто виноват.       Заплакал тогда Сохон и во всём признался. Тяжко вздохнули старцы и вспомнили древнее правило: «Кто духа холода прогневал, того должны мы изгнать из племени. А прогневавший должен прийти к духу и извиниться перед ним за свой проступок».       Заплакали родители Сохона, но собрали его в путь-дорогу. В унты обули, в кухлянку одели, нацепили на спину санки, вложили в котомку жир и соль и вывели за пределы становища. Ни слова не сказали на прощание, как заклинали их старцы, только отвернулись от Сохона и пошли обратно. И остался Сохон один.       Долго ли, коротко ли шёл он в метели, не знал. Где искать ему духа? Ведь никто из живущих на берегу ни разу не уходил во льды великого океана. Как просить у духа прощения?       Шёл Сохон и страшно устал. Упал в снег и вдруг чувствует, что отступила метель. Поднялся, смотрит — а он посреди поляны с талой водой и серой травой. И ходят по ней странные звери, едят серые кустики и рогами друг о друга чешутся.       Попробовал орчонок эту серую траву и плюнул — уж больно невкусная она была. Оглянулись на него звери, посмотрели мудро, и вышел один из них, белый, как снег.       — Здравствуй, двуногий, — сказал тот и встал перед Сохоном.       Смотрит орчонок — а от глаз зверя тёмные полоски в шерсти отходят, словно плакал тот.              Смутился Сохон, не по себе ему стало от стольких взглядов.       — Здравствуй, мудрый зверь, — ответил он.       — Давно не видели мы вашего племени. Что в мире происходит? Почему отец наш злится?       — Это всё из-за меня, мудрый зверь. Я нарушил запрет и подглядел, как дух с неба на землю ступает.       Затрясли звери рогами, да словно перезвон льдинок по поляне разнёсся.       — Дурно ты поступил, — сказал белый зверь. — Но что прошло, не вернёшь. Надо тебе идти на поклон к нашему отцу и просить прощения за всё своё племя.       Заплакал Сохон:       — Не знаю я, как дойти до его чума. И никто мне не сказал. Прогнали меня в метель, словно я стал для них чужим!       Коснулся носом белый зверь орчонка, приободрил его:       — Велико твоё горе. Но я тебе помогу.       Заволновались остальные звери, зафыркали. Вострубил горлом белый зверь и грозно окинул всех взглядом:       — Неужели вы забыли доброту его племени к нам?       — Это его племя было добрым к нам. А он? Будет ли он добрым к нам? Ведь это из-за него злится наш Дух-отец! — протрубили остальные.       Вспомнил тогда Сохон, что у него в котомке. Достал соль и протянул в ладонях. Лизнул его руки белый зверь и кивнул довольно. Сразу окружили его дивные звери, затолкались, забили копытами. Задрожала земля и вышел наружу огромный пень, прямо как стол в большом чуме.       — Положи соль на дерево, а сам забирайся на меня и держись крепко, — сказал белый зверь и наклонил шею.       Забрался на него Сохон, схватился что было сил и всё равно едва не упал, когда поскакал зверь в небо всё выше и выше. Вот и метель осталась внизу, и облака голубой шкурой распростёрлись повсюду, и зелёный с красными всполохами небесный огонь так близко стал, что протяни руку — и она в том холодном пламени будет.       — Теперь слушай меня, сын двуного племени. Возвращается мой отец в свой чум, а мы с тобой за ним скачем, — сказал белый зверь. — Не просто так запретил он вашему брату глядеть на себя. Всякое зло о нëм говорите, боитесь его образа. А ты не бойся. Стужей звонкой он себя окружил, чтобы никто с горячей кровью не мог к нему подойти. А я тебя защищу. Когда ступишь ты в свет костра его чума, иди спиной вперёд — удивится он и позволит слово сказать. Но этого от тебя он и ждёт. А ты сделай иначе. Придумай то, что от вашего племени он точно не ожидает. Только так ты сможешь растопить его сердце и вернуть добро в наши земли.       Внимательно выслушал белого зверя Сохон. Как переливы волн и хруст снежинок был его голос. Приятное тепло чувствовал орчонок вместо ледяного ветра. Коснулся своего лица — а на нём шерсть выросла, прямо как у взрослых орков.       Скакнул с облака на облако белый зверь и спустился прямо перед горой, из которой лился голубой свет. Словно звезда упала с неба и попала внутрь льда, так ярко было глазам Сохона. Оглянулся он на своего рогатого друга — уткнулся ему в грудь зверь носом и подтолкнул, приободрил.       Зашагал Сохон в сторону чума хозяина холодов. Шёл ни долго, ни коротко, а столько, сколько ходят льды по великому океану. Очнулся от сна наяву Сохон, смотрит — а он в большую залу вышел.       Посреди залы огонь цвета заката и ясного неба. Друг в друга цвета переливаются, из огня не искры летят, а снег наружу через дыру в крыше чума. Подле очага сидит рогатый исполин, косматый и угрюмый.       Качнул он вдруг головой, моргнул и громогласно воскликнул:       — Кто посмел?!       Сразу же сделал Сохон так, как ему сказал белый друг. Пошёл спиной вперёд к костру с санками на плечах. Пригляделся Дух холода и захохотал — ни разу не видел он, чтобы взрослый орк детские сани на себе носил.       — Чего тебе, букашка? Говори, — благодушно отозвался Дух холода.       Обернулся Сохон, встретился взглядом с Духом — нахмурился тот, узнал того мальца, который подглядывал за ним тогда в заповедном ущелье.       — Неужели прощения пришёл просить за своё племя?       Не ответил Сохон, только зачерпнул снега из ледяного костра. Наклонился Дух, поднял брови — видит, как лепит что-то орк из снега. Прищурился, а это его самого малец сделал, с пузатым животом и пухлыми щеками. Глаза — глаза не озёра белёсые, угольки тлеющие, горячие. И не в насмешку, и не со страхом сделал, а с добрым сердцем.       Дрогнуло что-то внутри Духа холода, треснул старый вековечный лёд. Закончилась метель над берегами великого океана. Вышли из чумов орки. Повеяло долгожданным теплом. Долго молчал Дух холода. Потом взял бережно орка в ладонь и понёс над облаками и льдами обратно к становищам его народа. Положил под санки, укутал снежным одеялом и вернулся домой.       Слышится Сохону сквозь сон, будто фырчит кто-то над ухом и копытом бьёт. Попытался он взмахнуть рукой, но замёрз страшно. Дышит, а пар лицо греет. Открывает глаза и видит, как лежит рядом с ним белый зверь. Лежит и говорит:       — Побратимами мы стали, я и ты. Узнал отец, кто тебе помог, и повелел теперь всегда выручать тебя из беды. А я сам уже решил, раз ты и твоё племя были добры к нам, то отныне жизни наши будут связаны.       — Раз побратимами стали мы, то следует именами обменяться.       — Твоя правда. Зови меня Сохатым, из рода северных оленей я.       — А я Сохон, сын орков ледяного берега.       Прижался Сохон к его тёплому боку и отогрелся. А как вернулось к нему живое тепло, так забрался на спину к побратиму, и вернулись они к становищу береговых орков. Покачали головами старейшины, посовещались и выбрали его новым вождём.       И стало с тех пор так: как наступают холода, возвращаются северные олени с тёплых пастбищ на север к становищам орков. А как выпадает снег, выбегают дети из чумов делать снеговиков, дабы напоминать Духу холода о подвиге Сохона и той доброте, которая есть у всех духов и у всех орков, даже самых грозных. И чем больше получаются снеговики, тем мягче нрав Хозяина холодов.