Кусок главы 3: «Жулье»

«…Я мечтал быть с тобой,

Мне ведь грустно без тебя.

Каждый раз вспоминая

Сердце колит у меня»

      Леди Полия краснея, чтиво кончила читать. Упав в ментальное скитание стала что-то понимать. Стихошлёп о чувствах, вере, о любви и боли Грея тронули то сердце девы, что любило с ним бывать. Валентина Трушер: - Госпожа Полия, разрешите войти? Полия: - (вздрогнула от неожиданности) Валентина… Ах, заходи. Валентина Трушер: - Вы закрылись и молчите, а мне надо прибраться у вас, так сказала ваша тётушка Рупё. Полия: - Да, прибирайся.       Но в это время в зале дома господина Жулье собралось «товарищество Курей». Они любили курить перья курей, закрученные в папиросы. Иногда использовались перья гусей, уток, индюков даже, если говорим о сельскохозяйственной птице, но изыски у огрызков писательского общества также имелись – ара, эму, пегасы. Вкус у перьев сильно отличается. Вкус палённой курицы – сгоревший волосяной покров любого млекопитающего, тяжело заходит, перчит. Вкус палённого эму – дотла сгоревшего хлеба с овцами, вызывает пикантное слюнотечение. А вот тлеющий ара – это шедевр перьякуренья, экзотическое сочетание глины с помётом. Пегаса никто никогда не встречал, но курил много кто. Во время так называемой трапезы они беседуют на темы упавшие на молодой город Экраулия. Господин 1: - Читали в газете Паркера (Рошфора), что случилось с леди Дурушей? Господин 2: - Просто унылое у вас развлечение, господин. Вы читаете про какую-то гадостную бабу, что вздумала защищать растения от поедания крысами, ибо их не кормят. Так и вообще запретить крысятню. Это, конечно, фурор. Господин 1: - Сами посудите. Сегодня это смешно, а завтра невозмутимый закон. Этим (крысам) не место в газете, как и самой Дуруше. Господин 2: - Вчера они служат ядрами в нашей артиллерии, а уже завтра качают права, разносят пожары! Эту крысятню давно нужно разжаловать и затравить, иначе они затравят нас. Господин 3: - Весьма прискорбно вас перебивать, но однажды я съел крысу… Господин 5: - Давайте обсудим кёльф? Господин 4: - Эй, вообще-то моя очередь говорить, а не твоя, пешка. Господин 3: - Вообще-то это шашки и моя стала королём, как видите. Господин 5: - А я думал вы в нарды играете.       Так и проходят кружки вечера салонов любителей куренья. Обсуждают всякое, ругаются о неприличном, крутят трубки и свёртки. Это касается не только конкретно этого собрания, но и множества подобных сообществ. Жулье: - А я, господа, недавно решил вновь начать строчить давно заброшенный как мне тогда казалось провал – произведение «Ступаки в просак». Оооо, как вам зачитаю. Вы очаруетесь моей недурностью плетенья строчек во что-то объёмное и увлекательное.       Ничего не стоило месье Жулье преспокойно зачитать хотя бы пару строчек своего переведённого на бумагу бреда. Однако, люд в этом клубе вредный. До такой степени, что завистливый и ненавистный на конкуренцию в творчестве, ведь собрались здесь одни неудачники, которых не приглашают большие вельможи на балы, как например Абрамова писаки, которые то и дело шастают на такие мерзоприятия. Вернёмся к Грею. Он загорланил слова, что лично дописал в своё мёртвое творение. «Ступаки в просак» начали оживать, восставать из пепла грусти. А вот лица господ говорили об обратном. Их тошнило от каждого произнесённого слова. Господин 7: - Довольно! Мы поняли, что у тебя всё идёт хорошо… Господин 6: - Чё ты как крыса, просили же по очереди…       Господа весь вечер дулись, дули не по час, ни два. После долгих испарений, люди стали психовать. У кого щас дома дети, у кого сейчас жена. Медленно вся эта масса по ступенькам уплыла. Надевает каждый шляпу, туфли, брюки и помаду – ох как нужную сейчас. Темень быстро разносилась в закаулки городка. Сам Жулье плетётся в доме – сегодня он последний в поле, называемом Курля. Жулье: - Ох, какая ж чернота. Уж не кошки постарались – кавалькада тьмы и дурной? Эти твари так умны, что на вид им года три, а на реале ихнем сотни лет, чтоб не ели их в обед. Я не видел дохлой кошки с того дня, как вымыл ножки старой дряхлой госпоже… фу, ну и мерзость вспомнил я, что блевать охота… Блэ-э.       Вернувшись домой он пошёл искать покой. То на левый бок падёт, то на правый повернёт. Всё не спится Грею дома, думает: «Не выйти ль снова на прогулочку одну?» Так и сделал дурачок, прихватив с собой стручок. Дыма он навёл не мало, обругала его мама. Вот попёрся страшный зверь ручки дёргать от дверей. Хоп одна, вторая, третья – Грею греют душу этим. На четвёртой повезло дверь открылась как назло. Удивлению нет предела и улыбка налетела. Что ж за дверцею таит, что Жульена так манит? Шаг за шагом совершая, Грей беду ли навлекает. Вот в гостиной пепел чей-то, а на кухне нож «Корея». Зал пустой, камин рабочий, но остывший в дальнем прошлом. «Прозаичен интерьер» - скажет вам любой плебей. «Не эстетика, а зло – вонь, откуда понесло». Всё в бутылках из-под вин, не обессудит господин, что наш Грей винца попьёт, свою жажду отведёт: «Эх, за это бы вино, я пошёл бы под венец!». Но услышан гул неясный. Кто-то бродит под кроватью, что в углу пеньком стоит. Дёргается вправо-влево мебель странного удела. «Кто ты, чёрт? Зачем пришёл? Уж не ты меня привёл?». «Что такое говоришь?» - Грей не понял этот движ – «Никого не приводил, а лишь пьяным тут побыл. А теперь я ухожу. Ну вот здравствуй, жидкий стул». Дальше толстая кишка выжимает всё с себя. «Ах ты выродок несчастный» - орангутанг вылез из-под кровати. «Я тебе щас покажу как я брею госпожу». Бритву он достал с кармана, но не видит того хама. Грей счастливый убежал и на радостях упал, ведь скользка его штанина. Смотрит вдаль: вдали урод, рядом с ним стоит господ. Личико его сияет, да он шляпу поправляет. А лежащий с ним урод по дорожечке ползёт. Будто тот собакой стал, носом в землю он втыкал. Грей всё понял: «Я пошёл, что-то слишком далеко зашёл».       Еле дотянув до дома, он улёгся на кровать. Перед этим мама его раздела, чтобы не спал в уличном. Хоть Грей и лёг утром поспал он мало. В час Щуплой Кошки (если не понял, то в 12:00) проснулся. Вымол зубы тряпкой, вычистил лицо (так как не брит), да принимается употребить в себя чашечку чая. Вокруг тишина и спокойствие. Утренняя газета спасает от такой скуки. Жулье: - Лучше чтивом увлекаться, чем со штангой заниматься. Ну ка, что же в новенькой газетке. «Крысы снова бушуют. Подземные отребья высосали все продукты производства на фабрике крема. Жирность на бирже упала на 25%!». Это нудно. «Клуб для евреев сгорел в ночи» - это обыденно. «Вакцина доктора Брутстотона – спасение человечества!» - дай то Сапфир, дай то. «Загадочная смерть Мурле Томаса и исчезновение Пашкова Бартела». А вот тут задержимся. Ведь эти два придурка Абрамова писаки. Интересно, не уж то что-то могло произойти не так с людьми этого толстого богатея? Надо бы разузнать об этом. Это же хорошая почва для написания великого детективного произведения. Делая заметки с художественным оттенком получится невероятный шедевр. Меня и впрямь вдохновляют трупы. Надо срочно выяснить хотя самые малейшие детали. Время созидательной работы.       Выйдя на улицу он идёт к стенду объявлений. Там всегда свежие новости, а рядом стоящие люди – источник сплетней. Так проговорились две бабёшки (старые кошёлки), что в доме рядом с магазином «Серпент» проживал как раз тот самый пропащий и обречённый Пашков. А также было выяснено с кем спит Тулина каждый четверг. Тулина подождёт, а вот выдвигаться к дому Пашкова надо прямо сейчас. Характер у Жулье был ветреный и интерес к какому-либо делу мог как неожиданно загореться, так и быстро потушить моментально приехавшие пожарные. Раз на данный момент его влечение была Полия и вот это дело – то надо брать жаренным все детали двух смыслов его жизни.       Бежит романтик словно ветер, сметая все что впереди. Те эстетические сцены он оставляет позади. Женщина лежит в сторонке, мужик портной ползёт домой. И всё вот это из-за бега, что устроил наш дурной. Азы толчков он знает с детства и пользуется этим средством. Ему неведанно пугаться следствий, которые проводятся впоследствии. Жулье: - Магазин «Серпент», а где же дом? Как понять какой мне нужен. (высматривает периметр на наличие той самой цели) Ах, неужели это он…       Грей кинул взор на дом и с дрожью вспоминает сон. Ведь был он в нём совсем недавно, где бомж его чуть не съел случайно. Обмотано строение лентой: «Прохода нет – идите боком, пока не выследил я вас, уродов». Покоцанный тут интерьер и грабили его не в лень. «Ну и дела…» - вдавил Жульен: - «Такое не приснится же?». Заходит, перешагнув порог, и сразу слышан запашок. И правда в комнате одной лежит предмет органики живой. «Так это я тогда насрал, чтобы бомж от меня отстал». Сдали игривая картина, Грей умиляется творению смелому. Жулье: - Меня наполнило вдохновеньем, но лучше тут вдохи лишние не делать. Однако, это надо вписать сегодня ночью обязательно. Начну чирикать свой легендарный детектив. Опять-таки: нужно продолжение, нельзя же останавливаться на разбитом доме и исчезновении лица. Поди расспросить надо. А кого? Исчез Пашков бесследно, так как свидетелей нет. А что по Томасу? Его нашли мёртвым под мостом… Остаётся только одно лицо – Абрамушка, но вряд ли он даже захочет выслушать меня. Чёрт побери, пока финал. Ладно, пойду к Полии, я видеть желаю её. Мне Тулина мысли подарила…       Полия живёт в очень роскошном доме. Сама семья не из знатного рода, поэтому знают хорошие манеры. Мадам Илия – хозяйка семьи, потому что отец покинул дом в далёком прошлом, когда семья не была такой успешной. Тяжким трудом смогла мадам Илия воссоздать условия для благополучной жизни её детей. Да, помимо девушки Полии были ещё две дочки: старшая Вилиния и младшая девочка Каисия. Жулье: - (зайдя через ворота на участок их дома, стучится в дверь) Тук-тук, это я.       Бежит по лестнице служанка. Всё по порядку и готовке к ней – Валентине Трушер. Хозяйство по дому вечная морока этой бабы. Валентина Трушер: - Бегу, я бегу. Кто тама? Жулье: - Валентина, не узнаёте друга дома семьи Сад-Грушевых? Жулье Грей! Валентина Трушер: - О, господин Жулье, проходите, милости просим. Меня не предупредили о вашем прибытии, извините. Жулье: - Да ничего, я просто как обычно без приглашения. Вы же меня таки знаете.       Жулье в припрыжку с воображением вбегает в их именье. На второй этаж его дорога – там находится комната Полии. Валентина Трушер: - Госпожа Илия, у нас гость. Илия: - (выходя из кухни) О, господин Жулье, рада вас видеть. Мы как раз собирались обедать. Присоединяйтесь. Жулье: - Добрый день, мадам Илия. (спускается и целует руку) Спасибо за приглашение, но я бы хотел в срочном порядке увидеть Полию.       В это время Валентина пошла осведомлять о прибытии Грея леди Полии. Приодевшись, она выбегает со своей комнаты и со второго этажа высматривает своего любимого. Полия: - Грей! (бежит по лестнице вниз) Жулье: - Полия! (подбегает и целует руку) Полия: - Пойдёмте в сад, подышим свежим воздухом, погода там удивительно приятная. Жулье: - Сие непременно. Госпожа Илия (делает мини поклон, та хватает его за руку).       Они выбежали в сад чудесной красоты. Листва зеленее изумруда, цветы одуванчики растянуты по всей живой изгороди, гроздья винограда свисают прямо над головами. Лавочка стоит под пышным кустом гортензии. И на всём поле ярких цветов не одна летающая букашка, ни одной пчёлки труженицы, да и не одного трутня-мудачка. Вокруг них Лаванды, Розы и душистый Розмарин. Полия и Грей сели на скамейку и полился ручей нежностей. Жулье: - Полия, ты как ангел столь прекрасна, что мой порочный взгляд не сможет лицезреть весь духовный облик. Ты так тонка, что и на кончике иглы не уместишься. Да и вообще мне кажется, что тебя не существует… Полия: - (хихикает) Почему? Жулье: - Потому что ты слишком красива для этого мира. А вообще мне сон снился, где ты просишь меня сделать дракона. Полия: - Дракона? Это как? Жулье: - Да я вот и не знаю, поэтому решил просто сделать трюк с повозкой. А вот смотрите! (Жулье достаёт спичечный коробок и одной спичкой поджигает оставшиеся в коробке. Они резко вспыхивают и Полия заливается озорным смехом) Полия: - Аха-ха! Вы, Жулье, интересно разглагольствуете. Откуда только у вас это берётся. Жулье: - Точно сказать не смогу. Возможно моё творческое естество вздымается как дым от пяток и выходит из уст да так, чтобы слышали мои собеседники. Однако, я помню про вашу любовь к ящерицам и сделал подарок. Он стоит во дворе, но я сказал Валентине, чтобы затащила в ваш вольер. Это ящерица эублефар. Лично ловил на огороде – это враньё. Такие у нас не водятся. Полия: - О, Грей (обнимает). Спасибо большое.       Два человека болтали обо всём подряд, ибо тема не значило ничего в отличии от главного фактора – общения. Получать кайф они могли просто находясь друг рядом с другом. Прибыл домой Жулье уже под вечер. Знатно пообедав у семьи Сад-Грушевых, ему хотелось одного на тот момент – написать те строчки, которые начнут весь сыр-бор. Жулье: - Вообще по-хорошему надо бы ввести сюда двух персонажей. Чтобы было как в настоящем детективе Ширинко и Хуйпс. Прообразом одного сделаю самого себя. Мне писать так будет легче. А что, просто переписываешь с добавлением воды очерки моего дневника, куда попадают записи о моих находках. Вот – второй персонаж… Позову Шелби Полевого! С ним я хорошо общаюсь, он торгует самокрутками в салонах, эрудированный господин. Он то мне и поможет с произведением. Шик и блеск. Ещё бы как-то встретиться с Абрамовым, но здесь мы что-то придумаем. Пока начну записывать всё как есть.       Вдруг в стекло влетает камень. Живёт в доме Грей на втором этаже. Окно разбилось исключительно в силуэте камня, то есть в такой площади, какой составляет камень в момент попадания. Жулье: - О, Сапфир, да что же это такое? (быстро вылез в окно) Больные что ли? Мама: - (слышен голос с двери, видать находится на первом этаже и услышала треск) Что у тебя там случилось? Жулье: - Да ничего, окно разбили какие-то уроды! Мама: - (заходя в комнату) Ёкарный бабай, да отойди от окна, иначе порежешься. Вдруг повторный прилёт будет, лоб пришибёт. Жулье: - (смотря в окно) Ничего не видать. Походу убежали. Мама: - А это камень? Его кинули? Жулье: - Да, с запиской… (берёт камень и отрывает от него бумагу) «Жри говно». Конструктивная критика, учту.       Всю ночь летали мухи над водой, но тишина настигла вскоре. Грей вспомнив Полию свою улёгся спать на койке. Так мысли вышли из него и Здоровый Сон из шкафа. Тот начал прыгать вон, вперёд, да так, чтоб вышла всяка гадость. Ох, кружева были на Поли, что умом не передать. А в это время под одеялом Сон начал что-то измерять…       На утро ясное с утра, проснулся Грей проснувшись. Улыбка диванная как всегда раскинулась на физиономии. Сначала выпил кипятка, затем принялся за работу. «Пойду ка к Шелби – он добряк и потому не даст в пятак». Так и сделал дурачок, что вышел в улицу в чём смог. Трусы льняные, бахилы мешковые, а шляпу натянул на гриву. Идёт по улице спеша, вприпрыжку прыгая в крапиву. «Так лечатся все до едино, так что не упрекайте, господа» - сказал он женщине с утра. Вот дом из кирпича, где поживают два кента, а рядом с ними Шелби друг – вот он и знает всё вокруг. Жулье: - Шелби! Выходи, к тебе пришёл твой друг с «Брени» (так называется район, где находится притон). Шелби: - Что за вздор… Я сплю, пошёл нахуй! Жулье: - Ужас какой-то… Шелби, это Жулье Грей. Шелби: - А, заходи быстрее. Жулье: - А дверь открыта? (Шелби стоит на балконе второго этажа) Шелби: - Оу. Ёпта, так вот в чём соль. Сейчас открою. Жулье: - Давай давай.       Дверь была на самом деле открыта, просто Шелби Авгучт забыл. Ночь была тяжкой. А что сказать, у него была «суббота». Жулье: - Шелби, есть кое-какое дельце. Ты же в курсах по новости о писаке Пашкове и Томасе? Шелби: - Нет. Жулье: - Как нет? Об этом же везде пишут и говорят. Вот, мол Абрамова зеваки пропали. Шелби: - Да мне как бы всё равно. Я живу – и то хорошо. Жулье: - Ты конечно, даёшь. Чем ты вообще занимаешься? Шелби: - Создаю скульптуры. Жулье: - То, что ты ваятель в курсе. Свободное время на что тратишь? Шелби: - Не понимаю о чём ты. Жулье: - Ладно, забудь. Надо мне помочь. Тут как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Шелби: - Могу ещё третью слепить. Жулье: - Боюсь, что она нам не пригодится. Приведи себя в порядок. Мы пойдем к самому Абрамову. Шелби: - А к чему мне приводится. Абрамов просто олигарх. Жулье: - Да ты чего? Дело на миллион! Давай быстренько умойся и надень на себя что есть лучшее из гардероба. Шелби: - Хорошо (похуй) (Шелби был из того сорта людей, который за деньги готов на почти всё. Он приплыл из-за моря).       Выходит Шелби как пупок, ведь выпучен его живот. Краснеющий кардиган любимая его одежда, а брюки синие полнят его и так толстенные надежды. Отправились к замку Абрама, там ждёт разгадка страшной тайны. Жулье идёт навеселе, вспоминая свою даму. А Шелби всё бредёт во тьме, суровый взгляд кидает в баню. Жулье: - Вот мы пришли Авгучт. (крича сражнику) Э, отворяй ворота, маразматик. К Абрамову пришли гости дорогие. Сражник: - Таки дорогие? А ну, зубы на показ. Жулье: - Спокойно, сыр. Будьте любезны, мы всё-таки певцы бесчести. Сражник: - Я не тупой. Открываю вам ворота. Шелби: - А я скульптор.       Дворец Абрамов превысок, локтей, не ошибусь, на двести и в нём поместится любой, кто носит временные пейсы. Трава зелёная цветёт, вся в цветочках в клетку и рядом ручеёк ползёт, давая жизнь всему колену. В дворец вошли, а там узоры, такие не приснятся вскоре. Мозаичных изображений тьма, тут каждый узнаёт себя. «Амоледова вознесенье» - сказал Авгучт стихотвореньем про дивное изображение. «Ох, послушай. Этот Амолед беснуется как туалет. Конечно, ты не огорчайся, что плохо я сказал о князе. Однако посуди ты сам, ведь он – чистейшей правды обезьян. Вот Сапфир – ина стихия, сравни Его и это рыло». «Ты не прав» - ответил Грею: - «Амолед – Бог, Которого нельзя узреть, глаза разрежет как пельмень. А Ай-Пи-Эс – сапфира друг, который соблазняет всех вокруг». Беседа о божестве прервалась, ибо евреи на горизонте появлялись. Абрамов: - Вы кто такие будете, и что вы тут задумали? Жулье: - Абрамов, сын Ковида, нам нужна твоя помощь. Абрамов: - А что взамен? Вы знаете, моя кровь раскрывает тайны только через шурканья чего-то ценного. Шелби: - Я скульптор… Абрамов: - Спасибо. О, так вы, любезный господин, может в силах помочь моему никчёмному простофиле Грюзу закончить монумент? Шелби: - Запросто. (Жулье) Что хочет этот жид? Жулье: - Чьш-ш. Таки слышу звон чего-то ценного. Вы же тоже, Абрамов? Абрамов: - Ох уж это поколение денежное. Ничего в вас духовного, только «дай – рука в говне». Таки гуд. Чего хотите? Жулье: - Нам бы узнать побольше информации о ваших писаках. Абрамова: - Имена или лицевой счёт. Жулье: - Мурле Томас Гразельмюллер и Пашков Бартел. Абрамов: - Да, эти зеваки были очень ценными. Томас хорошо стихослёпил… Пидорок глубокий, но не тупичок. Я тоже ему послёпивал. А вот Бартел когда-то дивно писал картины, затем большие жизненные трудности и вскоре пропал. Вы больше можете узнать у их общего друга Кениса Андреевича. Жулье: - А где он находится? Абрамов: - С вас ещё скульптура и пьедестал. Жулье: - Пожалуй хватит с вас информации…       Абрамов взял расписку с Грея, что Шелби явиться да побыстрее. «Монумент не пирожок» - Абрамов произнёс в упрёк. Хоть и узнали мало, однако текст двинулся от начала. Всё заполняется дневник, Жулье страшно в нём поник. Жулье: - Шелби, остаётся нам только узнать где проживает этот старикашка Кенис (произнёс с презрением «Кенис»). Шелби: - Верно.       Два дружбана покинули покои и долго думали герои. «А не кольнуть нам героин» - сказал бы Шелби, но он не один. Неожиданно к ним подошла красившая госпожа. На чёрных каблуках    Спидозды несётся это тело, а платье в узорах пламенного Мело. Глаза янтарного посева уселись в тонкое лицо из мела. Хавала: - Я Ниауф и я Хавала, подруга Кениса. Вы же ищете его? Жулье: - О дивная госпожа. Откуда вы знаете? Хавала: - Неприлично вы ведёте себя, господин Жулье. Даже не представились. Жулье: - Ну… Как вижу вы меня знаете, хоть и я не пойму откуда. Хавала: - Не скромничайте. О вашем творчестве говорят многие. Вы искусный писатель. Да и на вид вкусный… Жулье: - Так вы, Хавала, знаете где находится старик Кенис? Хавала: - Да, могу сказать, взамен вы что даёте? Жулье: - А что нужно? Хавала: - Что имеете? Жулье: - Ох, Шелби – мой друг. Он скульптор, возможно вы заинтересованы в его работе? Хавала: - Его работы мне не интересны, но для него найдётся применение. Жулье: - Вот и договорились. Шелби: - Подожди… Жулье: - (отворачивает Шелби и шепчет) Давай без капризов, этой даме ты видать понравился, а мне нужна информация по этому импотенту Кенису. Хавала: - Договорились.       Шелби был отдан даме на сегодня. Что ж, главное, что два пендюха договорились встретиться завтра утром возле заветного дома. Дома, где судьба двух персонажей будет навсегда вписана в историю. Ну это, конечно, в лучшем случае. Жулье направился домой. Там он написал Полии: «Мне хочется увидеть вас в мехах хана». После в письме (в тот же вечер) она ответила: «ахахаха». Дальше идёт переписка по бумажным самолётикам: Жулье: - Моя Полия, это так любезно с вашей стороны отдать предпочтение разговору со мной, чем болтаться со Здоровым Сном. Полия: - Не так уж вы мне и нужны… Просто спать не хочется. Жулье: - Позвольте, но сейчас очень поздно и в это время вы обычно спите, а тут на тебе. Полия: - Вообще сейчас утро. Жулье: - Конечно утро, вы же ответили спустя столько часов… Полия: - А я виновата, что Сапфир спит и ветерок не гонит. Жулье: - Чёртов Горби! Сапфир мудр, да в нём намёк, добрым девицам укор!       А между переписками Жулье смог поспать. Ему снился сон. Грей и его друг Авгучт стоят в комнате, где везде разбросан уголь и пламя раскинулось по всему свободному месту. Дыма отсутствовал. И этот уголь напоминал знакомую обувь, а пламя говорило о грешной оболочке. Но тут полилась Нуга, которая и накрыла источник огня обратившись в сладкого демона. Грей громко произнёс: «Сапфир, ура! О ужас, Марс!». Вот и всё.       Наступило утро. Жулье как положено привёл себя в порядок, к моменту выхода пришёл Шелби. Их дорога шла прямиком к Кенису. Адрес был выписан на брошюре садоводов «Как ухаживать за лепестком, когда грязь лежит кругом?» за авторством Эйрика Тюлийпана. Они подошли к дому. Постучались. Кенис: - (слышно за дверью) Ну кто? Кто там ещё? Жулье: - Господин Кенис? Кенис: - (отворяя дверь) О, милые друзья, добро пожаловать. Чего хотели?       Перед двумя парнишами стоял голый мужик. В руках его было оранжевое вино трёхлетней выдержки из муската. Винодельня «Ля-Портье» - весьма изысканный выбор не для слабых людей… Жулье: - Нам бы… Кенис: - Прошу, милые друзья, войдите и тут решим вопрос.       За ним шумела неприличная картина. Туда-сюда бегают обнажённые задницы, а за ними бегают бородатые мужичища. Человек из пепла сидит в клетке и не рыпается. Ковёр весь обосран, а вонь – лучше о ней не говорить. Дамы в париках выкуривают карликов из шкафа. Шестиметровая змея оползает зигзагами ограждения в виде песочных кучек. Скульптура рогатого мифического существа лежит рядом с камином так, будто её пытались туда уместить и всё же не стали. Надпись на стене «Свобода – грех, я съем орех, Инхаб-бюля Шанду-лаллах». На вопрос «Кто такой Петруха и что за мех?» мадам Корлетт ответила, что: «Не гони чертей!». Люди в масках бабочек прыгают с окна в надежде взлететь, забыв про крылья, затем поднимаются обратно и повторяют ритуал, забыв про крылья. Столы набиты едой, которую не то что жевать, но и лицезреть противно, так как вся была чистой. Кенис: - Так в чём речь? Жулье: - Всё дело в очень излюбленной манере. Вы приглашали к себе в гости господина Бартела. Он же вам не чуждая персона? Кенис: - А в чём вопрос? Вы полисментован? Жулье: - Вопрос весьма игрив. Я – известный писатель Экраулии. Ну, в определённых кругах. И не могу упустить такую возможность в написании детективного очерка. Вы же в курсе, что ваш друг не вернулся домой и считается пропавшим без вести. А друг Бартела – Томас, вообще мёртв. Кенис: - Слышал, слышал. Так вы, значит, книжечку пишите? Жулье: - Конечно. Кенис: - Хорошо, я помогу вам, милые друзья. Но для начала мне нужно отлучится. Не хотите принять участие в нашем дружеском забеге? Жулье: - Каком забеге? Кенис: - А пойдёмте покажу, у меня праздник – отмечаю свой творческий подъём.       Дальше происходит крысиный забег, то бишь оргия. В ней наши герои не участвовали. Но им пришлось это лицезреть. Старый бздун Кенис пыхался, затем пыхались над ним. Пидорок в причёске полубокс, он и в оргии пидорок. Истрёпанный до полусмерти Кенис указал, что в последний раз видали Бартела в доме у одного тихого бородатого мужика. Учитывая подвешенную репутацию-ориентацию доносчика, Жульену и Шелби надо готовится к худшему.       Отправились строго по тому маршруту, который указал Кенис. Встречались на нём помимо борделя Говенья, магазина ватных сушек и одежды «Голубые дали» от Жан-Жоль Пуатье ещё и сад «Змей-Дымыныч». Он знаменит тем, что в него заходят цыгане, а ещё там всегда дым, так как выводы сделали. Делаем выводы. Подойдя к конечному дому, они увидели грязное пятно на дороге. Звонок в дверь. Децебел: - Кто там? Шелби: - Гражданин, нас зовут Шелби Авгучт и Жулье Грей. Мы зададим всего три коротких вопроса. Децебел: - Каких вопроса? Жулье: - Кто вы по профессии, сколько вам лет и где Бартел? Децебел: - Не знаю никаких профессий. Вы либо убирайтесь, либо уходите. Другого пути нет. Жулье: - Но мы же в любом случае уйдём. Децебел: - Уберитесь у меня на крыльце. Жулье: - А, понятно.       Убираясь на крыльце, Шелби заметил странный стул под лестницей. Он из красного шёлка с изображением жёлтого зайца в смешной шляпе в стиле or nué. Красть его они не стали, но он очень красивый. Жулье: - Мы всё сделали (стучась в дверь). Децебел: - (медленно подходя к двери и отворяя её) О вот это.       Они молча зашли в дом, где стояли три табуретки рядом с камином. Ковёр из красного орла (весь в перьях). Чей-то портрет с короной и мечом в центре гостиной красовался в серебряной рамке, что не вписывалось в обстановку и видимо досталось от прошлых владельцев. Все троя сели и начали разговор. Децебел: - Значит так. Я безработной, мне много, Бартел у меня. Жулье: - Ничего себе поток информации. Покажите его. Децебел: - Хорошо, но только при одном условии. Вы никому ничего не скажете. Я знаю, что вы пришли сюда неспроста. Тёмные силы надвигаются. И это лишь доля беды. Жулье: - Я писатель и готов вас не упоминать. Лишь покажите мне Бартела. Децебел: - Где упоминать? Ладно, за мной.       На удивление Шелби и Жулье, они вышли на улицу. Возможно он отдыхает на свежем воздухе? Подойдя к грядкам огурцов, Децебел остановился. Децебел: - Мы пришли. Жулье: - Куда? Децебел: - (показывая пальцем на грядку) Вот, собственной персоны господин Бартел. Тут прикопали, подсласти его Сапфир! Шелби: - Вы хотите сказать… Децебел: - Да, он мёртв. В ту ночь он пришёл ко мне весь мокрый и пьяный. Я вам точно говорю, скоро снова начнётся то, от чего мы ушли – тёмные времена. Будим бить цыган… Жулье: - В принципе ожидаемо. Тут уж и сказать нечего. А как он умер? Из-за чего? Децебел: - Он спрыгнул с моего балкона. Упал снаружи. Потому там и пятно. Жулье: - Я отчасти понимаю почему вы нам сейчас сказали не говорить о смерти, но почему вы не сообщили об этом сразу. Децебел: - Отвечаю ещё раз, это не просто самоубийство. Он вышел не случайно. Могу предположить, что он так облегчил себе страдания. У него была лихорадка. Его трепало и колотило из стороны в сторону. И это был не алкоголь. Я его называю пьяным, чтобы как можно точнее описать его тогдашнее состояние. И он не был холодным. Самое главное – его что-то или скорее кто-то тревожил. Я помню, как в детстве цыганские волшебники наслали чуму на Сено. Жулье: - Значит, его кто-то преследовал. Децебел: - Не буду строить теории. Пашков твердил только о лице, и оно было бледное. Жулье: - Что же мы имеем. К вам пришёл господин Бартел, весь встревоженный от бледнолицых фигур, вы его впустили. После он спрыгнул со второго этажа и умер. Далее был вами закопан во дворе. Много вопросов. Зачем к вам пришёл, кто такой этот бледнолицый, почему он его так запугал и почему вы не обратились сразу после его гибели. И главное куда вы дели его личные вещи и одежду? Децебел: - Я… я их съел. Жулье: - Вы вегетарианец? Не думал… Децебел: - Что?.. Это так, а теперь убирайтесь в том смысле, в котором восприняли в первый раз.       Два оболтуса вышли за пределы собственности бородача. Дух у этой команды обвалился. Человек всё-таки мёртв, произведение зашло в тупик, как собственно и расследование. Договорившись о встрече сегодня вечером у дома Жулье, они разошлись по разные стороны. Шелби пошёл мерить шляпы, а Жулье, естественно, к Полии. Жулье: - (стучится в дверь) Валентина Трушер: - О, господин Грей. Очень рады, заходите. Жулье: - Да я сразу к Полии. (заходит в её спальню) Моя дорогая, здравствуй, как у тебя настроение? Полия: - Здравствуй, нормально. Жулье: - У меня тоже всё по норме. А у меня подарок тебе. Полия: - Зачем? Жулье: - Как зачем? Захотел и сделал. Это одежда из прекрасной чешуи сардин. Полия: - Спасибо большое, но я нахожусь в некотором недоумении от набора «юная рыбка». Не понимаю для чего вы мне это принесли. Вне зависимости от того, приятен ваш подарок или нет, попрошу больше так не делать. Надеюсь, что вы отнесётесь с пониманием и серьёзностью.       Грей не понял предъяв. Просто обиженно ушёл в сторону дома с размышлением о жизни и дальнейших перспектив. Прибыв в своё ложе, он дописал последние записи в свой дневник. Осталось дело за малым, а именно связать этот набор информации (эту ахинею) во что-то приятно звучащее. К этому времени пришёл Шелби. Мамы дома не было, она в гостях в бабушки. Впрочем, это не так далеко. Жулье: - Ну что, мы справились с заданием. Теперь нас ждёт фурор. Шелби: - Соглашусь.       Вдруг был услышен стук в дверь. Причём настойчивый и упрямый, так как на зов: «Прекратите, сейчас открою» он всё сильнее барабанил. Отворяет дверь, а там гонец Горби. Жулье: - Чёртов Горби, что тебе надо? Горби: - Ты сделал всё? Жулье: - Что всё? Водки тебе? Нет. Горби: - Произведение, ты его закончил? Жулье: - Откуда тебе это знать, щенок паршивый. А, ты про счета? Да вот, держи бумаги, доставь куда маме надо и проваливай на все, кроме этой стороны) Горби: - Ему это понравится (потекли слюны). Жулье: - Кому? Горби: - Ему… (отходит в сторону)       За ним стоял человек в пирамидной шляпе, склонив голову вниз. Ещё пару удивлённых морганий и он поднимает её. Это было припудренное лицо, уродливое и сияющее. Глаза… ну в общем, они на месте.       Но Грей испугался этой гримасы и сразу отпрыгнул назад, закрыв дверь. В окно резко полетел фонтан из змей. Оно не выдержало и треснуло. Туда моментально просунулась длинная нога в брючине. Грей побежал наверх с криками к действию (ну то есть к бегству). Закинув пару шкафов и кроватей к двери, они её тем самым забаррикадировали. Из стены стало просовываться лицо. Будто деревянное покрытие превратилось в резину-тянуку. Его очертания были видны. Шелби, который всё это время был внизу, выбил дверь и, вбежав в комнату, начал её заново баррикадировать, как вдруг тоже заметил изменения в стене и, взяв кочергу, начал лицо ей огревать со словами «Амолед, приди и помоги», а Жулье: «Марс в помощь, но не в сласть, только б жопа не срослась (молитва Марсу)». Одна морда исчезла, другая. А дверь бьётся и бьётся. В окно влетает птица и оставляет окровавленный след на удивлённом лице Грея. Жулье слышит запах горелого: кто-то поджог их первый этаж. В окно в этот момент залез исхудало потрёпанное тело Горби. Его зубы смотрели и на север, и на восток. Глаза тоже перекошены, ноги деформированы. Движения, что он производил были дёрганными и сопровождались резкими криками. Короче, в этого Горби прилетела кочерга Шелби и по нескольку раз, от чего тот упал в конвульсиях и рыдал. Жулье всё стоял посреди комнаты с ошеломлённым лицом. Везде шум и дым. Огонь в темпе охватывал это помещение, а кочерга Шелби только разгоняла кислород по комнате. Кругом танцевали рогатые, чёрные печати на стенах становились яснее, обрисовывая тёмные инициалы «Бук». Тёмный туман окутывает ближайшие дома. Окружающие люди бегут на помощь…