Часть 1

В её квартире всегда стоял запах хлорки. Въедливый, противный, неприятный. Она его не замечала – принюхалась. А вот гости морщились. Впрочем, гостей тут практически никогда не бывало. За дверью помехами шумел старый “рубин”. Кажется, его купила ещё её мать? Или кто-то подарил? В общем-то она не помнила. И не особо это было важно. Он сидел на её кухне. Китель был снят, висел где-то в прихожей, за кухонной дверью. А тут были только они, вдвоём, почти беззащитные. – Ты сегодня печальнее обычного. Случилось что? Вас сокращают на работе? – Как всегда. Гиперактивная, яркая. Носится по кухне туда-сюда, делает себе уже третью кружку чая. Хотя чаем это было назвать сложно – на дне кружки сиротливо лежала уже раз десять заваренная горстка какого-то индийского чая, со слоном, и вновь залитая кипятком. Она никак не могла постоять на одном месте. – Можешь у меня остаться. Ну, если тебе жить негде. У меня комната свободная. – Сворачивай. – Тихо промолвил он, глядя то ли на пятно на стене, то ли на сильно обшарпанный пол. Зое резко повернула голову. Вскинула брови. Сворачиваться? Он хоть понимает, что ей предлагает? – С чего бы мне сворачиваться? – Она редко думала о последствиях, но тут они были. Огромные. И не думать о них было нельзя. – Ханджи, не задавай вопросов. Я тебя умоляю, сворачивай это всё. – Бёрнер взял кружку в руки. Чая там давно не было. – Или поутихни на время. Ляг на дно. Уедь куда-либо. Ну не высовывайся. Она продолжала пристально смотреть на него. Понимала, к чему он клонит, и не хотела понимать. Понимала, чем это грозит ему, на какие риски он идет. И не понимала, почему он это делает. – Я не могу всё это бросить. Это дело моей жизни. Я половину этих сортов сама вывела. – Она начинала переходить на крик. – Как я оставлю Анжелу? А Катерину? А Лизавету? Ханджи давала название не то, что каждому выводимому сорту. Она давала имя каждому своему кустику. Она говорила с ними, протирала каждый листик. Знала всё, что нужно было знать и чуть больше. Зое была не просто барыгой, она была одержима делом до мозга костей. Жила им. – Не кричи. Небезопасно. – Бёрнер не мог поднять на неё взгляд. Говорил шёпотом, почти шипел. – Проживут без тебя месяц другой. Мало что ли барыг в городе? Она одёрнулась, словно от пощёчины. Барыга? Барыга – это тётка в ларьке, торгующая водкой. А она… – Я не барыга. Я агроном. У меня образование. – Да срать все хотели на твоё образование. – Сорвался. Не перешёл на крик, но говорил очень жёстко. – Охота идёт. Вас всех прикроют. Чайник закипел на плите. И этот звук смешался с помехами старого телевизора в комнате. – Какая именно охота? Облава? – Она опёрлась руками на столешницу. – Зачистка района. Очень активно выискивают вас. А я не очень уверен в том, что твои “покупатели” не сдадут тебя. – Он вздохнул. – Я тебя умоляю, уедь на время. Ничего не случится с твоими растениями. Она села на стул. – Моблит, мы не в том мире живём, где я просто могу взять и уехать. Мне голову прострелят, если я резко свинчу. Не мусора – так те самые “покупатели”. – Дурь. Ты же под крылом. У тебя язык подвешен, договорись. Им невыгодно тебя потерять из-за какого-то шмона. – Он вновь успокоился. Но всё ещё не смотрел на неё. Она вновь встала и подошла к чайнику. В очередной раз налила себе чай. – Вот поэтому я и говорила тебе, что ты не понимаешь, как это всё работает. – Она расплела волосы и вновь забрала их в хвост. – “Крыло” – это не защита. Это удобство. Я на поводке. Села добровольно, да. А уйти не могу. Я удобна ровно до того момента, пока сдаю товар. И отдыха мне никто не даст. – Даст. Ты же даёшь хороший товар. И они тебя сберегут. – Он впервые взглянул на неё. Уставшую, с синяками под глазами. Но какую-то…разгоряченную? – Сберегут? Был до меня Малик. Восхитительный дядька. – Она улыбнулась, почти рассмеялась. – И что ты думаешь? Поехал к родственникам, пропал с радаром на время – приехал в итоге в лесополосу. С пакетом на голове. Даже пулю на него не потратили. Она замолчала. Смотрела в окно. Там, за грязным стеклом, ветер раскачивал тёмную ветку берёзы. Туда-сюда. Туда-сюда. Как маятник. Хорошо этой берёзе. Растёт себе. Живёт. Ни о чём не думает. И бояться ей нечего. Разве что спилят однажды. Но и это вряд ли. А вот её саму спилить могут в любой момент. – Да и вообще, ты понимаешь, как это выглядит? “Ой, дайте мне отпуск, а то скоро мусорская зачистка”? А откуда я это знать могу? Получается, я ментовка. Цепь сдала мусорам. – И что ты будешь делать? – Он снова поднял на неё глаза. На этот раз пытаясь что-то увидеть на её лице, что-то понять или увидеть в них надежду на то, что она знает выход. Зое вышла с кухни. В комнате было темно, только “рубин” светился сизым. Она щёлкнула кнопкой – шипение смолкло. Тишина ударила по ушам. Она тут же включила снова. Шли новости. Диктор с каменным лицом рассказывал про задержание наркоторговцев в Восточном округе. Потом – сводка из Чечни. Она не слушала. Просто смотрела на мелькание кадров, как на огонь. – Ничего. Жить. Работать. – Крикнула она из комнаты. Он встал и подошёл к двери в комнату. Прислонился плечом к косяку. Она стояла спиной к нему, с пультом в руке. Такая сильная. Такая незащищенная. Она будет жить. Будет работать. Серьёзно? Просто жить и работать? Моблит никак не мог понять ход её мыслей. Он буквально говорит ей, что она сядет, а ей на это просто наплевать? Или не наплевать – просто всё равно? От этой мысли стало холодно. – Ты зачем пришёл? – Она повернулась и взглянула на него. Обвела взглядом. – Ты мент. Ты таких как я покрывать не должен. А ты покрываешь. – Ты не все. – Первое, что пришло в голову. Она мягко улыбнулась. – Давай ещё по канонам бразильских сериалов промямли про любовь. – Она подошла к нему и провела рукой по его торсу. Слишком игриво для этой ситуации. Он ловит её руку. Останавливает. – Я серьёзно. Я волнуюсь за тебя. С нашей первой встречи. – Ты на первой встрече облажался с моим задержанием. – Она закатила глаза и вновь ушла на кухню. Снова поставила чайник, снова взяла чашки. – Да. И сказал всем, что ты чиста. Просто любишь странно посидеть в клубах. – Ты бы ещё сказал, что я проститутка. – Он услышал, как она цокнула, а в голосе промелькнула улыбка. И Моблит тоже улыбнулся. Впервые за вечер. Потому что улыбнулась она. Потому что она вспомнила то старое-доброе, позабыв на время про нынешнее-страшное. – Проститутку надо было бы оформлять. А на то, что ты куришь в туалетах – всем плевать. Прекрати бегать между комнатами. Я за тобой не успеваю. Он вновь пошёл на кухню. – Ты влюбился в меня? – Она опёрлась руками на стол, хитро улыбнулась. – Ты меня зацепила. Вот этой своей всей дуростью. И сам, видимо, от этого дураком стал, раз иду на всё это. Она обошла стол. Встала напротив. Слишком близко. И слишком далеко. Он чувствовал запах хлорки от её волос. Смотрел в её невинные глаза. И не мог ничего сделать. Она положила голову ему на грудь. Устало вздохнула. Бёрнер обнял её. По-детски, но так интимно, что у самого перехватило дыхание. И в этих объятиях было всё, что он чувствовал – и страх, и симпатия, и волнение. И то, что он не мог передать. – Если меня закроют – будет лучше. Я смогу выйти. Дождёшься? – Она хихикнула. “Сяду-выйду” . Тут уже смеяться захотелось Моблиту. Она говорит о тюрьме, как о трамвае. – Придётся. – Он погладил ёе по волосам. *** – Ещё одна в лесополосе. – Коляныч зашёл в кабинет, даже не поздоровавшись. Бросил папку на стол, потянулся за сигаретой. – Такое чувство, будто кто-то прознал про облаву и их всех почистили. Только вот нахрена их так чистить? Своих же. Моблит смотрел в стол. В папку. В какую-то бумажку, на которой не видел ни слова. Не отвечал. Не поворачивал головы. Ещё одна в лесополосе. – Блондинка. Симпатичная, жаль, конечно. Такая могла бы себя продать за дорого. Жаль, что не по той дороге пошла. – А кто сейчас по той дороге то идёт? – Ответил ему другой коллега. Моблит выдохнул. Блондинка. Значит не она. Значит не её. Захотелось закурить или выпить. Или просто выйти отсюда. – Сверху пришла информация. Сказали прошмонать хату одну. Типо там тёлка-наркоша выращивает и торгует. – Коллега зевнул. – Ну вот не понимаю, как бабы в это идут? И не верю даже, что бабы на такое идут. Им бы детей растить. – Что за адрес? – Подал голос Моблит. – Глянь, в доках первая строчка. Да. Он знал этот адрес наизусть. Но не знал, насколько серьёзно её собираются проверять. – Так мы ж её в клубе брали. – Моблит говорил лениво, почти нехотя, будто вспоминал. – Она чистая. Просто курит по туалетам. У неё жених в Афгане погиб. Или муж. Не помню. Он врал. Врал легко, почти не задумываясь. И от этой лёгкости внутри всё холодело. – Бля, жалко бабу. По не той дорожке пошла. – Замолчал. – Так если она проверенная, нахуй к ней идти с обыском? Вычеркни её нахуй. У человека и так горе, а тут ещё мы. Надеюсь, я за это решение в рай попаду. Моблит кивнул. Спасибо, мол. А внутри было холодно. Он соврал. Он снова соврал и снова из-за неё. Стоило ли это того? Когда она смотрела на него своим невинным взглядом, казалось, что да. А сейчас…кому он врёт? Тоже да. *** Он лежал на продавленном диване. Лежал, уткнувшись лицом в ее колени. Китель валялся на стуле, рубашка была почти расстёгнута. Рубин вновь шумел, шли новости. Она гладила его волосы. – Ты поняла меня? – Строго спросил он. – Да поняла я, поняла. Не надо по сто раз мне говорить, погибший жених. Буду плакать горькими слезами в случае чего. Моблит вздрогнул. Переложила образ жениха на него. Это…интересно. – Не язви, я тебя прикрываю вообще-то. – И за это тебе огромное спасибо. Спасибо за то, что отсрачивает момент её убийства. Но об этом женщина умолчала. Как и о том, что боится за него. Может быть, даже больше, чем за себя.