Антипришельский понедельник

Звенит будильник. Время 7:30. Шестнадцатое марта. Понедельник. Начало очередной учебной недели. Очередной недели с её сумасшедшим братом-фриком. Невыносимым до ужаса, не затыкающимся о своих грандиозных в кавычках планах, заносчивым до невозможности, слишком много возомнившим о своём вкладе в судьбу планеты, не упускающим ни единой возможности показать свою якобы значимость, служащим источником плохой репутации о всей их семье в школе и за её пределами и просто откровенно бесящим её своим поведением и своим всем братом. Гэз может настрочить сочинение, провести исследовательскую работу, защитить диссертацию, написать научную работу в нескольких томах, где во всех подробностях и со всеми яркими эмоциями опишет где, как и когда за всю их жизнь брат ей насолил, перешёл дорогу, вымотал нервы и вызвал желание ночью провести ему трепанацию и вместо «чрезмерно гениального» мозга запихнуть плюшевого лося, лишь бы больше никогда не слышать докладов об оживших мумиях, искусственной луне и играющих в покер летучих мышах-вампирах. Если последнее ещё и можно было с натяжкой назвать не абсолютно неинтересным, то от всего остального хочется заткнуть уши пуленепробиваемыми пробками, дабы сдержаться и не заткнуть уже его вышеупомянутыми пулями. Она может гордиться собой за своё терпение — мало кто смог бы терпеть её брата годами, а ей кое-как удаётся держаться и колотить его даже не каждый день и не за каждую оплошность, хоть руки и чешутся едва терпимо, когда утром обнаруживается пропавшая банка её газировки или опустевшая коробка с медовыми хлопьями. Тогда Гэз закрывает глаза, глубоко вдыхает и протяжно выдыхает, досчитывая до пяти и раз за разом напоминая себе, ради кого до сих пор не придушила брата во сне. Сегодняшний понедельник особенный. Это день их ежегодного семейного ужина. День, который перетечёт в вечер, который папа проведёт с ними. Только с ними. Без постоянного спутника в виде работы. На этот раз Гэз неважно, куда они пойдут. На этот раз она нацелена лишь на одно — во что бы то ни стало не позволить Дибу всё испортить. Как бы безумно это ни звучало, то, что этот день выпал на понедельник — удача. В школе она может успешно приглядывать за братом и контролировать его, а в выходные уследить за полётом его полоумной фантазии и угадывать, куда и зачем он сорвётся на этот раз, практически неосуществимо. Сегодня она сможет с этим справиться — они вместе соберутся, вместе пойдут в школу, вместе проведут время на переменах, вместе вернутся домой, где Гэз на оставшиеся несколько часов запрёт его в подвале, чтобы гарантировать, что он никуда не денется до возвращения папы. Главное — весь учебный день не позволять Дибу увлечься чем-то достаточно сильно и не давать ему соблазна загореться порывом вновь спасти чёртово человечество от очередной фигни. Увы, человечеству на самом деле ничего никогда не угрожало ни в один из этих случаев. Если бы Диб действительно являлся причиной того, что она всё ещё бродит по этой шизанутой планете, она бы давно его прибила. Диб всегда может всё испоганить, такова его натура, но раньше угрозы избиения и сожжения всех его паранаучных книг у него, связанного, на глазах вполне успешно работали, когда речь шла о семейном ужине; сейчас же, когда фокус его внимания переняло на себя некое жукоподобное зелёное недоразумение, дела значительно усложнились. Ранее в воздухе то и дело мелькали темы и проблемы разные, Диб постоянно переключался с одной невероятно интересной сущности на другое невероятно интересное явление, а иногда (в это верится особенно тяжело, но это правда) делал кратковременные перерывы, в которые становился похожим на адекватного человека. Сейчас же Гэз без конца и перерывов слышит одно имя, которое уже даже её преследует во снах, неприятных и раздражающих. Если бы ей платили по доллару за каждый раз, когда из уст её брата вылетает Зим, она бы уже стала богаче отца и отправила Диба на Марс. Другой солнечной системы. Желательно, другой галактики. В прошлом году ей едва удалось спасти вечер, пройдя через инопланетные лаборатории, космические шаттлы и непробиваемую бесячесть брата, чтобы вытащить его из лап его «иностранного друга», как характеризует его папа, и притащить в кафе. В этот раз она обо всём позаботится с самого утра. Потому она встаёт чуть раньше обычного. Одевается, проходит мимо ванной, где уже, как и всегда, бесконечно долго торчит Диб и что-то бормочет себе под нос так, что даже в коридоре слышно, чем начинает бесить с самого пробуждения. Гэз часто приходится долбиться в дверь и требовать, чтобы он пошевелился. Сегодня она удостоверяется, что он внутри, и поднимается к нему в комнату. Это её нелюбимое место в доме — здесь постоянно бардак, вещи свалены наподобие мусора, одежда и книги распиханы по углам, стены облеплены мистической чепухой, уродливыми схемами и неразборчивыми каракулями, которым Диб придаёт некий глубинный смысл. Чем старше становится он, тем захламлённее становится его комната. Здесь всё очень по-Дибовски, это бесит. Больше всего в глаза бросаются, конечно, главные источники освещения — многочисленные экраны во всю стену вокруг компьютерного стола, бесперебойно транслирующие дом Зима с разных ракурсов. Гэз подходит к компьютеру, активирует монитор и вводит пароль, который Диб не менял с тех пор, как в его жизни началась стадия маниакальной гиперфиксации на пришельце. «Mothman30032001» — его кликуха в сатанистской секте охотников за паранормальным и дата, когда Зим появился в его классе и жизни. Гэз думает, что обычно запоминают даты знакомства вовсе не с врагами, но не хочет забивать себе голову невменяемыми отношениям своего невменяемого брата с его невменяемым инопланетным дружком. Надо же, прошёл уже практически год. Интересно, собирается ли Диб как-то праздновать годовщину такого значимого события. «Надеюсь, он переедет к нему жить и больше никогда не вернётся домой», — думает Гэз, делая скриншоты изображений с мониторов и запуская их как статичные картинки на случай, если брату удастся вернуться, увидеть там что-то как всегда невообразимое и придумать повод слинять. Когда они вернутся, ещё не должно стемнеть, так что её маленький трюк вполне может сработать. Не будет же Диб подозревать свою не заинтересованную в его ксено мутках сестру в саботаже, верно? Убедившись, что на столе и на полу в непосредственной близости к столу нет ничего похожего на сверхважные разработки, требующие сиюминутного решения, она уходит, чтобы успеть добраться до кухни и медовых хлопьев первой. Диб появляется на первом этаже таким же, каким и всегда — заспанным, взлохмаченным, в измятой футболке, а на волосы смотреть без риска вывихнуть хрусталик от ужаса подавно невозможно. — Кофе в кофеварке, тосты под крышкой на столе, — говорит Гэз, поедая свои хлопья с молоком и вопреки его кошмарному виду не отрывая от него взгляда. Диб моргает ещё не до конца наладившими связь с реальным миром глазами. —Ты... сделала мне завтрак? — Наверное, он решает, что всё ещё спит. — Взамен ты обязуешься неукоснительно и без возражений делать всё, что я тебе говорю, весь день, — рапортует она с интонацией генерала. Диб косится на неё недоумённо. Ну конечно. С чего бы ему помнить. — Ты ведь помнишь, какой сегодня день? — с упором задаёт она ежегодный вопрос, отправляя ложку с хлопьями в рот. Взор не меняет направление. — ... Понедельник, — заторможенно отвечает он и наконец делает шаг к кофеварке. Один запах свежесваренного кофе действует на него отрезвляюще, и он поправляется: — Есть только одна причина, по которой ты можешь задавать этот вопрос. — И это..? — давит она в перерыве между пережёвыванием хлопьев. Её глаза с минуты на минуты прожгут ему между глаз дыру. — Семейный ужин, — послушно говорит Диб, наливая в чашку кофе и добавляя ложку сахара. — Я помню. — Прекрасно, что помнишь. — Она следит, как он садится и открывает тарелку с тостами. — Не волнуйся, я позабочусь, чтобы ты не забыл. Он поднимает на неё настороженный взгляд. — Я не забуду. — Разумеется, — ласково соглашается Гэз. — Как в предыдущий раз. И позапрошлый. — Я же извинился, — по привычке начинает оправдываться Диб, но она не собирается давать ему на это право. — Фраза «Я же извинился», повторённая сотню раз, не заставит меня поверить, что ты извинялся, — отрезает она. — Ты никогда не извиняешься. Не за что. — Да неправда это, — встаёт Диб в оборонительную позицию, хмуро попивая свой кофе и рассеянно проводя рукой по тому, что волосами можно назвать с огромной натяжкой. Очевидно, он не рад тому, что утро началось с откровенного докапывания не им, а до него, но Гэз же терпит его всю свою жизнь, так что и он один день потерпит. — Взять хотя бы тот случай с... — Он затихает на время. — Неправда, в общем. — Ага, убеждай себя дальше, герой человечества. Сегодня твоя очередь выбирать место. Он отмахивается безразлично. — Да неважно. Выбери сама. — Славно. Мы идём в «Крисп эн Чипс». — Круть. — Тут же пытаясь отключиться от разговора, Диб разрывает зрительный контакт и вытаскивает на стол какой-то журнал, жуя тост. Гэз подозрительно хмурится. — Это что? — допрашивает она. Диб вновь поднимает глаза. — Брошюра из Массачусетского института, — терпеливо объясняет он, явно смекнув, что спорить сегодня себе дороже. — Отец отдал. — Ну хорошо, — говорит она. — Нам скоро выходить. Иди приведи себя в порядок, смотреть на тебя тошно. — Тебе необязательно меня... — Их глаза встречаются. — Ладно, понял. — Чудесно. — Она встаёт, относит тарелку в раковину и наконец идёт умываться сама. Впрочем, она и без того выглядит в разы лучше него. Как и всегда. По дороге в школу Диб по обыденности разглагольствует о том, что отец пытается завербовать его не туда, куда ему нужно, а попытки ему объяснить сводятся к не изменяющемуся с годами утверждению «Ты это перерастёшь». Гэз слушает третью уха, не утруждая себя ответами, но внимание её тут же обостряется, когда детекторы сигнальной системы улавливают звучание ставшего почти таким же раздражающим, как имя брата, имени. — Можешь повторить то, что ты сейчас сказал? — со всем терпением, на которое способна, просит она, щурясь на него. — Я говорю, что Зим последнее время ведёт себя чересчур подозрительно. Школу почти не пропускает, над школьниками не измывается, и последний его план, подразумевающий уничтожение Земли, был не свойственно ему давно. Он точно что-то планирует, и я должен узнать... Она хватает его за лацканы и дёргает на себя так быстро, что он едва не валится с ног, но она подтягивает его ошарашенными глазами на уровень своих яростных глаз. — Если я ещё хоть раз за сегодня услышу это имя, — шепчет она в его напрягшееся лицо, — ты не то что о существовании пришельцев забудешь. Ты как зубную щётку держать не вспомнишь. Я тебе это гарантирую. Я понятно выразилась? — Гэз, тебе не кажется, что ты слишком... Она отталкивает его с такой силой, что он чуть не падает, на этот раз спиной, но снова вцепляется в него мёртвой хваткой и трясёт, как собака резиновую утку, представляя, как здорово было бы выпотрошить настоящую. — Ты меня понял? — ещё тише, но эмоции в голосе громче любых слов, повторяет она. — Ладно-ладно, сегодня ничего не предпринимаю. — Он в недвусмысленном жесте кладёт свои руки поверх её, сжавших пальто, но она продолжает недоверчиво смотреть в его неубедительные глаза. — Чёрт, хорошо, я обещаю, окей? Сегодня вечером никакого Зима... — Не только вечером, — поправляет она и наконец отпускает его. Он безынициативно поправляет одежду и волосы, всё ещё выглядящие, по субъективному мнению Гэз, отстойно, но хотя бы более или менее презентабельно. — Ни сейчас, ни позже, ни днём, ни на уроках, ни на перемене, ни на обеде. Никакого Зима. Никакого. — Но... — всё ещё пытается сохранить подобие собственной значимости Диб, но пинок под колено с размаха выбивает у него остаток слов. — Никаких «но». Никакого Зима. Ты сможешь пережить это. «Надеюсь, и я смогу». Она страдальчески вздыхает, но вспоминает, ради чего всё это делает. И её решительность крепчает. Благополучно проводив Диба до его кабинета, не без его вяленьких, но возмущений, она ждёт в коридоре до начала урока, но Зим так и не появляется. Если он планирует что-то по-своему коварное — пожалуйста, главное пусть на глаза Дибу не попадается. Потому что это значит, что на глаза Гэз он тоже попадётся, а ничего хорошего из этого не выйдет. Ещё немного побуравив игнорирующего её присутствие Диба взглядом с расстояния, она уходит к себе. Пока всё идёт хорошо, но она не собирается терять бдительность. Она заходит в класс ровно в тот момент, когда мистер Эллиот начинает растрачиваться на солнечные пожелания всем доброго утра и хорошего дня, прекрасного настроения и удачной недели, как и каждый понедельник без исключений, и его жизнерадостная улыбка продолжает оставаться широкой, а Гэз искренне не понимает, как в этом человеке могло остаться что-то светлое после нескольких лет работы в школе. — Ах, Гэзлин, ты немного опоздала. Но ничего страшного, заходи, мы ещё не начали. Гэз молча проходит мимо него и мимо одноклассников, не удостоив никого из них взгляда, садится за свою дальнюю парту и достаёт учебник по математике. Придётся надеяться, что за эти сорок пять минут брат не успеет натворить ничего серьёзного. Она смотрела его расписание, и сегодня у него на одно занятие больше, чем у неё. Но ничего страшного. Она подождёт. Она умеет ждать, когда нужно. Когда кое-что важнее судьбы Земли на кону. — На прошлом уроке вы писали контрольную. Результаты... неоднозначные, но это неплохо! Я вижу, все вы старались, так что молодцы. Правда, кому-то придётся переписать, но на ошибках учатся, верно? Мистер Эллиот проходит между парт и раздаёт всем бланки с контрольной. Когда лист оказывается рядом с её учебником, Гэз видит там B с минусом и несколько пометок красной пастой в паре заданий. Мистер Эллиот из тех учителей, кто предпочитает ставить B с минусом, а не C с плюсом. Вытягивает даже тех, кому учёба интереснее разве что наказания в виде уборки сортиров. Гэз, в общем-то, с математикой дружит и обычно получает либо A, либо твёрдые B без минусов, но перед этой контрольной она благополучно забыла про какие бы то ни было контрольные, всю ночь рубилась по сети в «Dragons vs Knights», не выспалась и в следствии наделала глупейших ошибок по невнимательности. Её работа очень плохо тянет на B, даже с минусом, но мистер Эллиот, похоже, сделал ей скидку за обычно хорошую учёбу. Ох, мистер Эллиот, как быстро этот мир тебя сломает? Стараясь не упускать из внимания — по крайней мере, не полностью — его речь на фоне, Гэз переворачивает бланк, где уже успела порисовать фигуры персонажей из той самой игры, предпочтение которой отдала вместо математики, и замирает, увидев с края листа знакомый красный почерк: «Красивые рисунки, но и про математику не забывай!» Она вздыхает. Звонок на перемену едва успевает заглохнуть, а Гэз уже оказывается в классе старше и многозначительно пялится увлечённо читающему какую-то книгу Дибу в лоб. — Если честно, это крипово, — произносит он, когда минуты спустя она продолжает молча наблюдать. — Ты всю перемену собираешься тут стоять? — Ты не забыл? Точно не забыл? Он драматично вздыхает. — Нет, я не забыл. И не забуду. Ты можешь успоко... — Что это ты читаешь? — Гэз с подозрением присматривается к строчкам текста, но мелким шрифтом и сверху прочитать не получается. — Ядерная физика, — сдержанно отвечает он и для пущей убедительность поднимает книгу и показывает ему обложку. — Нормальная физика. — Вы проходите ядерную физику? — допытывается она. Оставшиеся в кабинете одноклассники брата не без интереса поглядывают на неё, о чём-то переговариваясь между собой, но влезть и что-то ей сказать не рискует никто. — Нет. Это я для себя. Для общего развития. — Диб возвращает книгу на место и пытается сосредоточиться на чтении, но даётся ему это так же просто, как было бы под дулом пистолета. — Для общего развития ядерная физика? Ты точно ненормальный. Ты не собираешься никуда уходить на переменах? — Нет, — напряжённо, но твёрдо отвечает Диб, но Гэз успевает уловить его кратковременный взгляд, брошенный вправо. — Не беспокойся, я проконтролирую. На обед мы пойдём вместе, так что никуда не уходи, жди меня. — Гэз, я, конечно, всё понимаю, но тебе не кажется, что ты слишком переусердствуешь? Она упирается ладонями в парту по бокам книги и нависает над ним грозовой тучей, запросто способной обратиться разрушительным торнадо. — Сосредоточься на физике, — наставляет Гэз. — Об остальном я позабочусь сама. К его невероятному облегчению она наконец отступает от его парты и прокладывает путь наружу, но у самой двери сталкивается своим лицом со знакомой мордой. — Чудесно, ты-то мне и нужен. Зим не успевает сообразить, что к чему, а она уже хватает его и уволакивает в коридор. Диб недоумённо моргает, отрываясь от книги. — Что Диб-сестре нужно от Зима?! — Отброшенный к стене, Зим затравленно вжимается в неё паком и настороженно всматривается в человека перед собой. — Вот зачем ты пришёл, мог бы не приходить, всё было бы проще, — философски размышляет Гэз. — Как это зачем? Закладывать в нормальную человеческую голову нормальные человеческие знания, как и все нормальные человеческие детёныши-черви! — заготовленно выпаливает Зим. — Зим, я в курсе, что ты пришелец. — А, ну да... Ну, неважно! У Зима много дел, и они не касаются ни одной земной мартышки! — Он пытается отступить к классу, но Гэз пресекает путь к бегству, заламывает ему руку и придавливает его шею над воротником (или что это вообще?) предплечьем, вынуждая вскрикнуть. — Ни одной, говоришь? — спрашивает он, испепеляюще смотря в его панически расширенные линзы. — Надеюсь, что так. — Убери свои мерзкие руки от меня!! — взвизгивает Зим и пытается отбиться, но Гэз впихивает его в стену сильнее, заставляя затихнуть. — Слушай меня внимательно, горе ты инопланетное, — мрачно шепчет она. — Сегодня вечером нашей семье предстоит сделать кое-что важное, по-настоящему важное, настолько важное, что все твои завоевания вместе взятые и рядом не стоят. И последнее, что мне нужно, это чтобы брат отвлёкся на что-то. Тем более, на тебя. Поэтому сегодня ты забываешь о его существовании, не смотришь в его сторону, никак с ним не контактируешь, игнорируешь его и уходишь, если он пытается с тобой взаимодействовать. С завтрашнего дня ты можешь делать с ним что хочешь, мне плевать, но сегодня ты его не трогаешь. — Тянет его руку до жалобного писка. — Ты меня понял?! — Ты не можешь... указывать... — силится прохрипеть Зим, но встречается с ней глазами и стремительно передумывает. — Ладно!! Я понял!! Мне он не очень-то и нужен... — Замечательно. — Убедившись, что её посыл достаточно доходчив даже для него, Гэз его отпускает. — Рада, что мы нашли общий язык. Зим отодвигается от неё подальше, обиженно смотря исподлобья и потирая пострадавшую руку. Над их головами трещит звонок. — Хорошей учёбы, Зим, — прощается она и уходит к лестнице. Он долго провожает её взглядом, прежде чем решается войти. На уроке литературы мистер Эллиот очень одухотворённо и восхищённо рассказывает, какой огромный вклад внесли американские классики в развитие мировой культуры. Когда он спрашивает у всех, какое их любимое классическое произведение, Гэз отвечает «Заводной апельсин». Мистер Эллиот посмеивается и говорит, что у неё необычный вкус. К концу занятия она успевает дорисовать её любимую героиню из игры по пояс. На обеденном перерыве Диб дожидается её у своего класса, с явным неудовольствием от ловушки, в которой оказался, но решив смириться со своей судьбой на один день и не пытаться спорить. Иногда благоразумие всё же оказывается быстрее него, пусть и не без дружеского пинка. — Идём, — командует Гэз, приблизившись к нему. На этот раз Дибу удаётся ничего не говорить. Они набирают подносы еды и уходят на свободный дальний столик. Изучив обстановку и решив, что её душевному равновесию ничего не угрожает, она выуживает из кармана GS и продолжает проходить все уровни на максимальное количество очков. Не зная, чем ещё занять себя, Диб возвращается к чтению, на этот раз что-то связанное с механикой. — Что ты ему сказала? — не способный сохранять молчание длительное время, всё же начинает разговор Диб. Гэз отрывает глаза от экрана и прослеживает за его взглядом в другую часть столовой, где Зим одиноко ковыряется в своей тарелке с бобами. — Вежливо попросила его не доставать тебя, — отвечает она, возвращаясь к игре. Диб скептически хмурится. — Да ладно? И это помогло? — Это ты мне скажи. Диб долго молчит и после вздыхает. — А если он действительно что-то планирует? — страдальчески вопрошает он. — Мне всё равно. Я что-то планирую. И я не позволю чьим бы то ни было планам помешать моим планам. Так что заткнись и жри. Пятая звезда высвечивается следом за «Win!» на весь экран и взрывается всполохом золотых конфетти. Но это ещё не абсолютная победа. От конца учебного дня её отделяет своя физкультура и химия брата. Последние недели они занимаются баскетболом, Гэз в нём не спец и мастером спорта становиться не собирается, но это всяко лучше лёгкой атлетики, гимнастики и наворачивания бессмысленных кругов по залу. Правда, на прошлом уроке она случайно зарядила одному мальчику мячом прямо в нос, и с тех пор он её избегает, не желая вновь из-за неё истекать кровью. А что она может поделать, если всё её сокомандники неудачники, не умеющие вести, и ей приходится брать всё в свои руки? Она могла бы вести себя сдержаннее и аккуратнее, чтобы представлять меньше угрозы для окружающих, но... зачем? К тому же, до папы эта информация всё равно не дойдёт. Сегодня ей удаётся забить целых пять раз, но она не уверена, что поспособствовало этому сильнее — её мастерство или боязнь одноклассников вставать у неё на пути. Как бы то ни было, в очередной игре она — или её команда, неважно — вышла победительницей. Она переодевается, умывается и думает, чем ей заняться во время последнего урока Диба. Она может проторчать всё время в коридоре у него под дверью, но какой в этом смысл? Что с ним может произойти за один небольшой урок химии, на котором он стопроцентно точно не собирается никак контактировать с Зимом? Тем не менее, она идёт проведать его на перемене. Ведь это то, что хорошие сиблинги делают — интересуются, как у их братьев и сестёр дела. — Как прошёл урок? — максимально дружелюбно интересуется она, вновь стоя у него над душой. — Ты не забыл про вечер? — Я не забыл, — измученно отвечает Диб, что-то удручённо царапая ручкой в тетради. — Мне голову не отшибло, я не смог бы забыть, даже если бы захотел. — Это хорошо, что не отшибло, но ещё не вечер. — Она смотрит на первую парту третьего ряда. — А где Зим? — Я не знаю. Я же здесь. — Гэз видит, что Дибу едва хватает сдержанности усидеть на месте, но он у неё на прицеле, так что он не посмеет её ослушаться, пусть кривые линии в его тетради начинают приобретать знакомые ей черты. — И это прекрасно. Скоро пойдём домой, ты почти справился. — Гэз уходит, но по пути подаёт сигнал одному из парней на среднем ряду, всё время её нахождения в кабинете наблюдавший за ней. Парень подрывается с места и семенит следом. — Ну что? — спрашивает она, закрывая за ними дверь. — Ничего не происходило, — отчитывается Ник, парень, которого она завербовала следить за братом, пока она не может. — У них и возможности не было контактировать. Они постоянно пялятся друг на друга на уроках, как и всегда. Но они даже не разговаривали. — Ладно. Думаю, дальше я сама. Но продолжай приглядывать за ними. Если что-то произойдёт, после урока мне скажешь. — Она достаёт из кармана штанов небольшой конверт и протягивает ему. Он восторженно хватает его и энергично кивает. — Да, конечно. — Свободен. Она вновь дожидается звонка у кабинета, но Зим так и не возвращается. Ладно, так даже лучше. Если он свалил заниматься своими делами вне школы, ей же проще. Ещё минуту она слушает, как Мисс Биттерс загробным тоном объясняет, какие препараты лучше использовать, если ты хочешь инъекционно свести счёты с жизнью, и уходит в столовую. Там она берёт дополнительный стакан ягодного компота и берётся за последние уровни. Пройти их идеально будет непросто, много нюансов, много деталей нужно учитывать, но если кто-то в мире и способен это осуществить, то это она. ... Она погружается в виртуальный мир и не замечает звонок с урока. Лишь когда топоту и гулу множества голосов в коридоре удаётся добраться до её сознания, она резко выныривает из блаженного и более совершенного мира и импульсивно поворачивается к часам. Чёрт, как время умудрилось пройти так быстро? Ничего страшного. Диб не посмеет уйти без неё. Она допивает компот, относит стакан на поднос с грязной посудой и бежит на второй этаж. По пути она натыкается на разбредающихся людей, проталкивается мимо них на лестнице, а когда оказывается у кабинета брата, понимает, что его там нет. Лишь пара тормозов собирает свои шмотки, и Ник уныло ошивается у двери и нервно вжимает голову в плечи, когда замечает её. Гэз делает к нему шаг. — Где. Он. — Извини, я не успел его остановить, он так быстро умчался!.. — начинает тараторить Ник, медленно отступая к стене. Гэз делает ещё один шаг — Что значит «не успел»? — пугающе тихо и спокойно вопрошает она. — Я не думал, что что-то произойдёт, Зима даже не было на уроке, я только отвернулся, чтобы вещи собрать, повернулся, а его уже нет! — Ник пытается слиться со стеной и закрывает лицо руками. — Прошу, прости! — Куда он мог пойти?! — срывается Гэз на крик. Её руки сжимаются в кулаки. — Быстрее, у меня нет времени! — Я-я не знаю, клянусь! Прошу, не бей меня! Гэз приходится приложить все силы, чтобы сдержаться. — Тебе повезло, что у меня каждая минута на счету. Но я ещё до тебя доберусь. — Эти слова повисают в воздухе, пропитанные энергетикой её ярости, а она уходит, своим видом вынуждая всех в ужасе отшатываться. Возможно, он просто ждёт её на крыльце. Возможно, он вовсе не делает то, что она думает, он делает. Ох, лучше бы это было правдой. Лучше для всех, чтобы это было правдой. Но ни у входной двери, ни на крыльце, ни у границы школьной территории Диб не обнаруживается. Она была слишком хорошего мнения о нём. Она думала, что в нём осталась хоть капля благоразумия. Она была так наивна. Гэз поднимает глаза к часам. До возвращения папы у неё есть три часа, в течение которых ей нужно обеспечить единение их семьи, только благодаря которому возможно проведение совместного ужина. Три часа, чтобы перерыть каждую яму и каждый угол в этом городе и добраться до её невозможного, невыносимого, отвратительного и дальше по списку брата. И лучше бы ему найтись побыстрее, пока её ярость не достигла отметки в пять звёзд. Спокойно, Гэз. Пока рано. Включи голову, куда он мог пойти? Первый и самый очевидный вариант ответа — дом Зима. Место, в котором Диб проводит времени чуть ли не больше, чем в собственном доме, насколько она может судить. Что ж, если это так, она сможет прибить двух зайцев одновременно. Она отправляется в путь. Появляется в знакомом переулке, проходит по знакомой дорожке мимо знакомых, следящих за ней гномов и долбится в знакомую дверь. Сначала отвечает лишь тишина, и она раздражённо топает, скрещивая руки на груди, готовая выбить её ко всем чертям, но она успевает открыться быстрее. Но, вопреки ожиданиям, встречает её несуразное создание в собачьем костюме. — Хай!!! — ГИР дружелюбно машет ей. — Ты пришла в гости?? У меня есть содовая с мышьяком и попкорн с тротилом, хочешь??!! — Где мой брат? — холодно спрашивает она. — Я не знаю!! Ещё у меня есть воздушные шарики, и конфетти, и мишура, и игрушечная гильотина... Гэз хватается за ручку и дёргает дверь на себя, выталкивая его на улицу. Он покачивается на ногах и падает лицом в землю с приглушённым «уф». — Где. Мой. Брат? — повторяет она. — И где Зим? — Хозяин ещё не возвращался, — отвечает ГИР, переворачиваясь на спину и беспомощно размахивая конечностями в воздухе. — Я думаю, они с Мэри придут вместе, ты можешь подождать вместе со мной! Пока мы можем посмотреть мультики, у меня есть подушки, и пижамные костюмы, и циркулярные пилы... — И часто они приходят сюда вместе? — Сомневаясь в своём желании знать подробности, она спрашивает первее, чем успевает себя остановить. — Да, конечно! — Отчего-то чрезвычайно довольный происходящим (впрочем, как и всегда, насколько Гэз помнит), ГИР наконец переворачивается и садится у двери. — Они часто проводят время вместе! Пьют содовую, надувают воздушные шарики, смотрят мультики... только меня почему-то к себе не пускают. — Он грустнеет. — Что-то мне подсказывает, что занимаются они не совсем этим, — с отвращением бормочет Гэз. — Если их сейчас здесь нет, то где они могут быть? Ты знаешь, куда они ходят? — Не зна-а-а-а-ю-ю-ю... — тянет робот так долго, что у Гэз начинает дёргаться глаз. — А, нет, подожди! — вскрикивает он и снова замолкает. — Не знаю. — Ты живёшь с Зимом, я уверена, что он постоянно трындит о своих планах — как и мой дурацкий брат. Он точно ничего не рассказывал? Ничего о своих планах на сегодня? — Она испытующе вглядывается в его подобие глаз, но глючная железка, похоже, единственный, на кого этот приём не работает. — Вспоминай! — Хм-м-м... — ГИР старательно имитирует задумчивое лицо. Он долго, очень долго усиленно думает, смотря ей за плечо, Гэз ждёт, ощущая, как нить её терпения становится всё тоньше и тоньше, намереваясь вот-вот порваться, а потом оборачивается и видит, что он уставился на бабочку, усевшуюся на одного из гномов. — Эй! — Она притаптывает на него. ГИР дёргает головой и заново вспоминает о её существовании. — Ах, да! Попкорн, воздушные шарики, подушки... — Это бесполезно. — Она закрывает лицо руками и тяжело вздыхает. — Ты бесполезен. — Ты не хочешь попкорна? — мигом ставшим печальным голосом произносит ГИР. — НЕТ! — срывается она на крик. — Единственное, чего я хочу — это ужин с папой, чтобы он наконец провёл со мной время, но это невозможно, если мой ужасный брат не вернётся домой, а будет шататься неизвестно где с твоим идиотским Зимом! — Как это неизвестно где? — снова мгновенно переключается на противоположную эмоцию недопёс. — Хозяин говорил, что собирается сегодня после школы встретиться с Мэри у заброшенного склада на окраине города. Он сказал, что, пока его нет, я могу устроить вечеринку! Там будет содовая, и воздушные шарики, и мультики, и жертвоприношения... Остальное Гэз не слышит. Она мчится туда. Она знает, о каком складе идёт речь, это в нескольких кварталах от папиной лаборатории. Она не знает, как и зачем Зим заманил её брата туда, но её это не интересует. Ей плевать, в разгаре какого действия их застанет — она притащит Диба домой, даже если придётся вновь нацепить на него смирительную рубашку, чтобы он не смог сопротивляться, и сломать ему колени, чтобы он не смог сбежать. Она сама разоблачит Зима и сдаст его властям, если потребуется. Но она ни за что никому и ничему не позволит сорвать ей вечер с папой. Двадцать минут она тратит, чтобы добраться до пункта назначения, по устрашающему механическому грохоту находит нужное помещение и врывается внутрь, буквально выбивая дверь. Та и без того плохо держалась на одной петле, но выглядит всё равно эффектно. То, что предстаёт её взору, можно охарактеризовать или как ожесточённую схватку не на жизнь, а на смерть, или как брачные игры за доминирующую роль, одно из двух. — Я не помешала? — Упираясь руками в бока, она взирает на вцепившуюся друг другу в глотки на полу парочку. — Вообще-то, помешала, — хрипит Зим, из его разодранного парика торчат антенны, пока его когти разукрашивают лицо Диба красными полосами. — Я старалась. Ты, — Гэз указывает на него пальцем. — Руки убрал. А ты, — на прижатого к полу Диба. — Идёшь со мной. Сейчас. — Гэз, ты не понимаешь! — обыденно восклицает Диб и, пользуясь потерей пришельцем бдительности, сбрасывает его с себя и пытается встать на ноги. — Всё серьёзно, и я должен... — Я не желаю ничего из этого слышать, — обыденно прерывает его Гэз. — То, что ты действительно должен... — Да посмотри ты! — Он показывает на огромный механизм, заполонивший половину здания и издающий те самые жуткие звуки. Он похож не то на готовящийся ко взрыву ядерный реактор, не то на средневековое приспособление для пыток, не то на подделку первоклассника на день матери, сложно определить наверняка. — Эта штука вот-вот уничтожит весь город, если её не отключить!!! — О да, именно так и будет! — повышает голос Зим и отходит на более безопасное расстояние — поближе к ужасной уничтожительной штуке и подальше от Гэз. — Вы все и ваш глупый город будете уничтожены с минуты на минуту, вуха-ха-ха! — А ничё тот факт, что ты будешь уничтожен вместе с ним, глупое насекомое?! — кричит на него Диб. — Ты кого глупым насекомым назвал, грязная обезьяна?! — рычит Зим в ответ. Не желая очередной раз принимать участие в разборках двух кретинов, Гэз снова берёт всё в свои руки. Она достаёт из спрятанной под рубахой кобуры пистолет, направляет на нечто, похожее на генератор механизма, и стреляет. Грохот от пробития пронзает склад, звон от работы устройства превращается в предсмертный скрежет, а несколько секунд спустя шестерёнки перестают крутиться, и всё замирает. Зим и Диб пялятся на сломанную машину. Моргают. Поворачивают головы, пялятся на Гэз. Она убирает пистолет в кобуру. — Теперь мы уходим. И это не обсуждается. — Она хватает ошарашенного Диба за рукав и тянет к выходу. — У тебя всё это время был... пистолет?! Ты с ним в школу ходила?! — Выйдя из оцепенения, Диб тащится за ней. Теперь он точно не осмелится сказать ей слово поперёк. — Он пневматический, — отвечает она. — И я рассчитывала, что стрелять придётся в тебя. Оставшийся один Зим долго смотрит на своё умершее изобретение и по итогу пожимает плечами и связывается по комму с ГИРом. — ГИР, у тебя там попкорн остался? У меня тут всё обломалось. «О-о-о-ох, свидание отменилось?!» — Это НЕ свидание!! «Конечно, у меня тут попкорн, и содовая, и воздушные шары, и конфетти...» — Да ладно, ты ведь не собираешься... — Дибу хватает наглости возмущаться, пока Гэз заталкивает его в подвал. — Это был чрезвычайный случай, и я бы всё равно успел!.. — У вас скоро годовщина, вот тогда и пойдёшь с ним на свидание. — Это НЕ свидание!!! Она захлопывает дверь перед его лицом и запирает её на ключ. — Надеюсь, однажды ты поймёшь, что главная проблема Земли это ты сам. Она оставляет его и уходит в гостиную, откуда всё хорошо видно и слышно. На всякий случай. Она успеет перепройти ещё несколько уровней до возвращения папы. Единственное, что имеет значение — она спасла ужин. Очередная пятая звезда взрывается на экране, когда входная дверь распахивается и высокая фигура возникает на пороге. — Я вернулся, готовый выполнить ежегодное обещание и провести семейный ужин с моими любимыми детьми, чтобы показать им, как я их люблю! — как всегда высокопарно заявляет Профессор Мембрейн. — Привет, пап, — отзывается Гэз. — Привет, моя любимая дочь. Сегодня очередь твоего брата выбирать место для ужина! И где он? — Он выбрал «Крисп эн Чипс». Он в подвале. — Что он делает в подвале? Надеюсь, не превращает его в ловушку для летучих мышей-оборотней, играющих в уно? Я запретил ему это делать! — Нет, пап, он изучает ядерную физику, чтобы заранее подготовиться к вступительным в Массачусетский институт. — Вот это другое дело! Я знал, что он выберет правильный путь. Что ж, зови его. Пусть собирается. Нам столько всего предстоит обсудить за ужином! — Уверена, он будет в восторге, — говорит Гэз и идёт отпирать подвал. Диба она обнаруживает лежащим на полу с видом, который может сигнализировать о том, что он переживает момент саморефлексии или нечто, похожее на период экзистенциального кризиса, и как обычно пинает его в бок, чтобы привести в чувства. — Вставай, мы идём. — Этот день наконец заканчивается? — страдальчески стонет Диб, едва удерживая глаза раскрытыми. — Ну что ты. День только начинается. И, впервые за день, она улыбается.