Двадцать четыре да два

Люди желают веселья. Жаждут, вырывают зубами из рук других. Убивают за веселье. Даже учёные. Ежегодная конференция из года в год заканчивается то ли пиром, то ли балом — интерпретации приветствуются. Закуски, светские беседы, споры, голуби на улице — «братья Грома». Громушка гуляет павлином меж людьми, бросаясь из стороны в сторону, окунаясь в загадочные дискуссии обо всём и обо всех, прыгая в бессмысленно-развлекательный флирт, веселя своих коллег своими вбросами и словосочетаниями. Изобретательница, хихикая, направо и налево травит преувеличенные байки о пернатом, но с таким видом, будто Гром непосредственно её сын родной, причём единственный. Спэйс старательно пытается сбежать куда-нибудь прочь от этой суеты: забиться в закрытом на ремонт туалете, «случайно» застрять в служебной коморке или выйти на улицу «в магазин». Попытки свалить с подобных массовых мероприятий предпринимались им всегда, причём смысл мероприятия ни на что не влияет — влияет только время. Час, два — приемлемо, неплохо, но на двух часах и одной минуте слова начинали мешаться в голове и устраивать кошмарный беспорядок. Это можно было даже заметить по изменению мимики самого Диппера: от «мм, классный стиль подачи» до «а я сегодня магний пил?». В целом, магний можно заменить любой дрянью, что пожелаешь, так как в лексиконе одноглазого проскакивают названия витаминов и минералов достаточно часто. Говорят, однажды Молния поинтересовалась методом определения дозировок и на неделю выловила записнуху с этой формулой. — Ну, как расшифровка, подруга моя сердешшшшная? — всунулся пернатый в дверцу профессорской комнаты. Кукла склонилась над столом. Толстые и при этом длинные пальцы правой руки сжали автоматическую ручку, а левой — держали серенькую тетрадь размера А5 открытой. — Писец. Это была самая грубая ругань, когда либо произнесённая Молнией. Поэтому пришлось поверить Спэйсу наслово. Но в любом случае! В этот раз сваливать Диппер, видимо, желанием не горел, даже несмотря на столь огромное колличество казусов во время организации. Он, одетый в кремовую рубашку и серые брюки с подтяжками, даже несмотря на то, что такой прикид не соответствовал его привычному домашне-спортивному стилю, уверенно разглагольствовал какой-то молоденькой нимфочке о трудностях экспедиций на Планете. — Разрешение на въезд в Тотальянс, это Восточная Европа, славянские страны короче, это Северная Америка… Дальний Восток, вроде, не помню точное название, — Ди остановился чтобы прожевать кусок сыра, ради которого, честно говоря, он и оставался на последние дни конференции, но никак не мог узнать название сорта. — У меня там преемница учится… Так вот, туда разрешение на въезд получить ка-а-апец как сложно. Единственное, в 2087 у меня с Гмадригано и Чунихиным получилось Антильские острова обследовать. У них там родственники живут, а меня под условием пустили… — Молнь, это не тогда ему в шахматы с каким-то нигерийским принцем до победного пришлось играть? — Изобретательница повернулась к Молнии, крутя на пальце прядь завитых распущенных волос, будто расслабившихся от того, что неряшливый, но тугой пучок на крабике распался хоть на вечер. — Верно. Это мама нимфы в углу? — Думаешь, она нашему нимфоману влепит? — Шура легонько нагнулась вперёд. И правда: среди палитры существ, рядом с рыженькой разъярённой девушкой, стояла высоченная, метра три, пухленькая мадам в шляпе с огромными полями. — Вы не видели мою дочь? — нимфа склонилась к девушке, ругавшейся в сумку. Та сразу же широко раскрыла глаза, становясь похожей на щеночка. — Ээ, а! Поняла! Она рядом с Диппером Спэйсом была, около столиков с закусками. Будет легче искать по самому Спэйсу, он сильно на фоне ярких цветов выделяется. — Миссис Зервас и, мм, младшая сотрудница Одиннадцатого, — заключила Профессор. — Я её тоже не помню. Ну, так что думаешь, задаст Спэйсу Зервас? — По какой причине она должна? — Ну, ээм… — Изобретательница отвлеклась на виновников спора. Теперь невинно болтали уже трое, переключившись с визовых проблем на обучение в медвузе. — Не думаю, что Спэйс заинтересован в девушках. — Ну ничего себе! — Кхм. Я имею в виду, сейчас у него нет влечения к девушкам. — Хочешь сказать, он импотент? — Обсуждать личную жизнь других некультурно, — выдохнула Молния. — Что обсуждаете? — пернатый на своих двух притащился к своим коллегам, выкрикнув вопрос только подбегая к точке приземления. Он чуть ли не вписался в Пиксель. Его разгорячённое дыхание не позволяло говорить нормально, ведь сбивало любую мысль, что можно было нащупать в этом огромном помещении. — Чужую личную жизнь, Громушка, — Иза одёрнула его короткий рукав глаженной беленькой накидки, глядя в глаза Доктора. Гром издал удивлённо-заинтересованное «ммм», поправляя тремя пальцами-перьями тёмно-розовый бант на шее. — Но это некультурно. Казалось, это замечание никак не тронуло Грома. — О! Маргарет! Маргарет! — он, рукоплеская (или крылоплеская?), шмыгнул к столу с Зервасами и Спэйсом, оставив на месте себя лёгкий сквозняк… и бант. — Предлагаю побыть быдлом и продолжить обсуждение. Гром правда все трусы в мире примерил? — Это метафора? — А есть сомнения? — Гром, — профессор вручила подбежавшему пернатому бант обратно, а после проследила его путь к раздражённому Дипперу, кидающему свой драгоценный взгляд то на уходящую семейку, то на своего заклятого коллегу. — У него нет идеи любви. Он привязан ко всем и от этого страдает. Но дальше флирта не было ничего. — Он просто цепляет цыпочек и всё? — Да. — Мудро. Но, видимо, в этот раз жадность фраера сгубила. Диппер, болезненно облокотившись о край стола, указал куда-то в сторону. Доктор растерянно моргнул и изменился в лице, сжав брови и клюв, а после двинулся куда-то влево, в толпу. Дип проследил за тем, чтобы Гром окончательно исчез в толпе и, встревоженно-озлобленный, в то же мгновение понёсся в противоположную сторону, не замечая ничего вокруг. — Сбегает снова. — Знаешь что? Обычно люди просто на грабли наступает, а этот сальто на них выкручивает, прям высший пилотаж. Лёгкие отказывались работать наотрез, весь организм будто бунтовал, перерезая доступ к кислороду и останавливая кровообращение. Спэйс втиснулся в толпу, не расталкивая людей, но задевая их лишь краем плеча, дабы не набрать себе новых проблем, схватив свой огненно-красный рюкзак, случайно лбом столкнулся с той самой младшей сотрудницей (уже повеселевшей от беседы со своим руководителем), задержав дыхание, неприлично громко и пискляво пробормотал ей сердечные извинения, смутив тем самым бедняжку, и впихнулся в мужской туалет в самом углу здания. Единственным посетителем сего места была уборщица, так как расположение не позволяло пользоваться им регулярно, но в этот раз что-то сподвигло мужчину именно на это место. Далеко от сцены, закусок, выхода… Да вообще всего, что можно себе представить! Ди шлёпнулся на серый кафель, ощутив жжение в коленях, но ничего не сделал для того, чтобы улучшить своё положение, поэтому так и остался сидеть в позе сэйдза, хоть и достаточно экстремальной версии. Помесь тотального отвращения, ужаса и чего-то, схожего с истерикой, заставляла озираться по сторонам, ведь тревога отовсюду дышала на Спэйса. В отличие от него самого. Снизу давила диафрагма, с торцов — рубашка, так тщательно заправленная. В целом воздух сжимал грудную клетку. Вещи в сумке смешались огромным комком и будто были готовы выскочить да поглотить любого, кто решится их взять. Наушники, антисептик, салфетки блокнот телефонза рядка блокпитани я повербанкбутыылкас во дойпеналсручкамикарандашамипласт ырьножик… Какая-то нота, что отпечаталась на подкорке сознания Дипа из-за столь продолжительного шума, вырвалась наружу, отозвавшись каким-то глухим рычанием, в любом случае шумоизоляция здесь хорошая, мысленно сопровождая его крепким словцом. Он, шатаясь, подскочил и закрыл рюкзак поплотнее, содрогнувшись от шипения молнии. Спэйс шмыгнул в узкую пластиковую дверь, а после и дальше по коридору, выпуская всё из виду как можно быстрее, особенно лица удивлённых гостей и работников, поражённых такой внезапной сменой настроения. Казалось, на пять метров от Диппера стелилась эта атмосфера шока, выбивая из колеи и заставляя ощутить внезапную немоту в области сердца (то ли от паники, то ли от смятения). Двухэтажное прямоугольное здание с запасного выхода выглядело как огромная коробка, хотя спереди представляло собой достаточно симпатичный зал для концертов, выполненный в смеси постмодернизма и футуризма. Белые стены, мелодично пересекаемые горизонтальными оранжевыми полосами, плавно срезались и превращались в большие панорамные окна. Ни следа этого не было сзади. Только цвета и линии. Дип сделал неуверенный шаг вперёд, подсознательно проверяя состояние глинистой высохшей дороги без покрытия, а после понёсся вперёд, вроде и вдоль дороги, но в тени фонарей. Остатки какофонии прямиком из зала Двадцать четвёртой (в этот раз её проводили в непривычном для абсолютно всех месте) рикошетили внутри черепной коробки элементаля, будто точечно её протыкая, а после через горло стремились выйти в полость туловища, но возвращались к выгрызанию серого вещества. «Нужно было взять ношпу, анальгин, аспирин, мышьяк… Да что угодно! Пустая голова, вот она и раскалывается…». Воронка, раскрученная самой её жертвой, увеличивалась, не желая останавливаться. Где-то внутри, между обрывками нецензурщины, белого шума и пушечных выстрелов, уцелевший кусочек внутреннего голоса, скрывшийся из виду в самом начале, восторгался мощи самовнушения, хоть и ненамеренного. Краски мира частично задержались на месте, а потом стекли куда-то в зрачок, но выплеснулись обратно в тот момент, когда мужчина почувствовал, что кто-то навалился на него сзади. — Друг мой! Ты- — Ты! Отвратителен, — распознав Грома за долю секунды, Диппер даже не удосужился посмотреть на него, а принялся ругаться без прелюдий. —  Хватит. За все те сотни миров что мне довелось увидеть и тысячи существ, с которыми мне пришлось контактировать… ты тот, кто раздражает меня больше всего! Пернатый поднялся, позволяя Спэйсу перевернуться на спину и оголить свои массивные, похожие на металическое полотно лопаты, зубы. Оба, тяжело дыша, перебрасывались взглядом. Спэйсджанк впивался в собственное бедро ногтями, пытаясь угомонить ураган, выбивающийся наружу, дабы не сказануть чего лишнего ещё раз. Наконец, с глубоким вдохом, он выдал: — Ударь меня. — Что? — Доктор осёкся, смутившись от внешнего вида Диппера, теперь напоминавшего шипящего на алабая котёнка. — Твою мать, ударь меня! Посильнее! Мне нужны причины злиться на тебя.  Гром приспустился на один уровень с Ди вновь и влепил ему звонкую пощёчину, сделав совершенно короткую паузу. — Да, ага, спасибо. Отодвинься, ради Куры, а то ты у меня на ляхах сидишь, — пернатый вздрогнул, будто током ушибленный отпрыгнул назад. Сам потерпевший же тяжело поднялся, отряхнулся, проворчав что-то неясное о пятнах от яркой, сочной травы, а после быстро схватил в руки рюкзак. — Бесишь. — Ты хоть бы застегнулся ради приличия… Дип ткнулся взглядом сначала в своего собеседника, потом скользнул по своей одежде в поисках указанной проблемы и закатил глаз в поиске разумного ответа. — Небось ты расстегнул. Всё, помолчи хоть четыре секунды, а то у меня сейчас где-то в наружном слуховом проходе центрифугу будто запустили. Взвизгнула одна молния, а после заскрекотала другая. Зашуршали хаотично разбросанные по ёмкости вещи, руки властно забегали по ткани. — Друг мой, а про сотни миров правда? Спэйс поднял голову, но не успел ничего сказать и мощно чихнул. Мелкие кровавые пятнышки покрыли рубашку. Он громко выругался, начал копаться в сумке судорожнее и вытащил сухие салфеткие. — Правда-правда, молчи только, ради бога, — рявкнул он, прикладывая к мелкой ноздре ткань. *** Самое веселье ждало Спэйса на постирушках. Если штаны взял обыкновенный стиральный порошок, то рубашку, разукрашенную растительностью, соплями-слюнями и кровякой, не брало совершенно ничего: ни мантры, ни монгольское горловое пение, ни хозяйственное мыло 2022 года. Терпение кончилось через четверть часа, после чего элемент одежды был брошен в стиралку на обороты в 2500 и благополучно забыт там же дня на два.