Часть 1

Обычный вечер в комнате Монстров. Никки смотрит кулинарное шоу по телевизору, Кевин с Нилом смотрят на ноутбуке прошедший матч и делают статистику противников. Я сидел в кресле мешке, читая учебник по анатомии, конспект уже был выучин на завтра, а это просто для повторения. Не хотелось одному сидеть в спальне. Только не было Эндрю, брат не то чтобы отчитывался перед кем-то, но на долго никогда не пропадал. Его не было уже примерно около четырёх часов. С Эндрю мы проходим до сих пор сеансы у Бетси и это по настоящему помогает. Каждый открылся другому насколько был готов, он даже позволил мне его касаться теперь. Конечно работы ещё было не мало, но самое главное мы уже прошли. Беспокойство по поводу его отсутствия проявлял и Джостен, он отвлекался от просмотра и переводил беглый взгляд на входную дверь, может это не было так заметно, но я видел. С ним у нас были нормальные отношения, я принял для себя, что раз он делает моего брата счастливым, то можно и потерпеть его присутствие. Дверь в комнату, обычно бесшумно скользящая, распахнулась с таким отчаянным скрипом, что я вздрогнул, чуть не выронив книгу. Мои глаза, только что уставшие от строчек учебника, мгновенно сфокусировались на силуэте в проеме. Эндрю. Но это был не тот Эндрю, которого я знал. Это было подобие, раздавленное и окровавленное. Он буквально ввалился в комнату, спотыкаясь, будто его ноги были чужими. Холодок, не связанный с температурой воздуха, пробежал по моей спине. Кровь. Ее было так много. Она стекала по его лицу, превращая привычные черты в кровавую маску. Губы распухли и были разорваны, одна бровь вздулась темным, пульсирующим синяком. Из рассеченной скулы сочилась алая жидкость, смешиваясь с потом и чем-то еще, что я не стал пытаться идентифицировать. Его одежда... От неё остались ошмётки, порванная, в какой-то грязи и крови. И самое страшное, самое пугающее — его пальцы, те самые, что всегда крепко сжимали рукояти ножей, теперь беспомощно дрожали. Чёрных повязок, в которых он всегда носил их тоже не было. Зато на кистях были красные следы от хватки или верёвки. Я видел его такого один раз на тот чëртов день благодарения, когда Дрейк износиловал его, когда я убил человека. Я не разу не пожалел о своëм действии, я видел такого брата только в своих кошмарах раз за разом после того дня. А теперь он стоит такой передо мной. -Эндрю? — мой голос сорвался на хрип. — Что блять за херня?! Он не мог ответить. Только жалкое, сдавленное всхлипывание вырвалось из него, прежде чем он начал оседать на пол. Я среагировал первым, книга просто выскользнула из моих рук, упав на пол. Через секунду я осел рядом с братом, не чувствуя боли, даже, когда мои колени с силой ударились о пол, сейчас это не имело значения. Я бегал взглядом по его лицу. Я что-то спросил об разрешение, прикоснуться к нему, на что получил кивок. Насколько было возможно, я аккуратно его поднял на ноги, практически весь вес перешёл на меня. Нил, который до этого находился в ступоре, соскочил с дивана. Его движения были резкими, но целеустремленными. Он подхватил своего парня, прежде чем тот мог снова коснуться пола, если бы я не удержал его. Мы бережно уложили близнеца на кровать. Я чувствовал, как в груди нарастает гнев, холодный и острый, как осколок льда. Рыжий уже суетился, выхватывая полотенца, пытаясь обтереть тело пострадавшего. Его лицо было бледным, но решительным, глаза сверкали непривычной жесткостью. Я же просто смотрел на Эндрю, на его дрожащее тело, на его разбитое лицо, и ощущал, как внутри меня что-то ломается. Что-то, что я тщательно оберегал, что-то, что я считал несокрушимым. -Рико… — прошептал Эндрю, с трудом ворочая распухшими губами. Голос был едва слышным, сломленным, полным боли и глубочайшего унижения. Слушать его рассказ было пыткой. Каждое слово, вылетающее из его рта, было как удар хлыста. Рико. Его любимая игрушка. Приказ. Унижение. Насилие. Я слышал, как в его голосе мелькали отрывки, которые заставляли меня чувствовать себя чужим в собственном теле. Подробности были чудовищны, пропитаны такой грязью, что казалось, она может испачкать воздух вокруг нас. Я видел, как взгляд Эндрю стал мутным, как он проваливается в болезненный, беспокойный сон, его плечи продолжали мелко подрагивать, словно он пытался стряхнуть с себя невидимые руки. Никки, стоявший чуть в стороне, который был в истерики, но при этом набирал номер полиции. -Они должны заплатить за это. Все до одного — пробормотал Никки, закончив разговор. В его глазах я увидел не страх, а холодную, жгучую ярость. Но я знал, что этого недостаточно. Я знал, что полиция — это не выход. Это бюрократия, это затягивание, это возможность того, что эти твари найдут лазейку. А Эндрю… он сейчас лежал здесь, сломленный, без ножей, без своей привычной защиты, абсолютно беззащитный. И это меня больше всего пугало. Я не стал ждать. Не стал надевать толстовку, не стал брать свою куртку. Я просто вышел из комнаты, ощущая, как по венам разливается не кровь, а чистый, концентрированный гнев. Я знал, где его искать, память у брата была хорошая. Нашел его я в переулке, не так далеко от общежития. Его одежда была мятой, на лице — подобие самодовольной ухмылки. Он даже не успел поднять голову, когда мой кулак врезался ему в челюсть. Первый удар. За брата. Второй. За страх, который я видел в глазах Эндрю. Третий. За то, что он посмел прикоснуться к нему. Удар за ударом. Чувствовал, как хрустят его кости под моими костяшками, и каждый хруст был музыкой. Мне было плевать на боль, на кровь, на то, что сейчас произойдет. Мои руки двигались сами по себе, ведомые инстинктом, древним, первобытным желанием защитить. Он завыл, когда я вдавил его лицом в грязный асфальт. Его тело дрожало, будто он был парализован. С его разбитого рта вылетали какие-то нечленораздельные стоны, перемешиваясь с запахом гнили и его собственной крови. -Плачь, сука! — прорычал я, вдавливая его голову в землю. Мой голос был низким, вибрирующим от ярости. — Давай, рыдай, мразь. Ты будешь жрать этот асфальт, пока не подавишься. Я об этом позабочусь. Я чувствовал, как его тело содрогается под моими руками. Он пытался сопротивляться, но силы его покинули. — А потом, — я наклонился к его уху, чувствуя, как пар изо рта обжигает его кожу, — ты сядешь на зону. И будешь там пить чай, вспоминая этот вечер до конца своей никчемной жизни. Если доживешь. Я отпустил его. Он рухнул на землю, не в силах подняться. Я просто ушел, оставив его там — раздавленного, ожидающего приезда копов, которых вызвала Никки. Я не чувствовал ни облегчения, ни злости. Только опустошение и странное, мрачное удовлетворение. В мире стало на одного ублюдка меньше. Вернувшись в общежитие, я тихо закрыл дверь. В комнате было темно, но я знал, что Нил сидит у кровати Эндрю, как молчаливый страж. Я прошел в ванную, смыл с костяшек чужую кровь, чувствуя жжение. В зеркале на меня смотрел человек, которого я не узнавал. Впервые в жизни я не испытывал страха. Мне было все равно. Эндрю был в безопасности. А подонок получил по заслугам. И это было единственное, что имело значение. Я знал, что этот вечер останется со мной навсегда, как шрам. Но иногда, чтобы залечить раны, нужно причинить боль. И сегодня я причинил ее. Ради своего брата.