Глава 11. «Вкус свободы»

Размытое воспоминание №хх. Шесть лет. Лето. Они лежат на траве в парке - тогда ещё можно было лежать на траве, система не запрещала. Она смотрит в небо и считает облака. – Одно, два, три... Это похоже на собаку... А это похоже на тебя... – На меня не похоже. – Похоже. У тебя такие же волнистые края волос. – У облаков нет краёв. – Есть. Просто ты не умеешь смотреть. – Она поворачивается к нему. В глаза - прямо, без страха. – Ты вообще смотришь? Или только делаешь вид? – Смотрю, – говорит он. И правда смотрит. Её глаза - голубые, с тёмно-синими крапинками. Он запомнит их навсегда. Даже когда система попытается выжечь это воспоминание кислотой. Навсегда – это очень долго.

Три дня после встречи.

Он пришёл снова. И опять раньше. На этот раз всего на полчаса: стоял в тени старого здания, наблюдал за улицей. В Нижнем городе было тихо - только редкие прохожие, такие же «бракованные», как Элейна, или те, кто просто предпочитал держаться подальше от всевидящих глаз системы. Том изменился. Он чувствовал это каждой клеткой. В походке появилась уверенность, которой не было раньше. Плечи расправлены. Взгляд - не в пол, как у послушного гражданина, а прямо перед собой, изучающий, острый. Элейна сказала ему в пятницу: «Ты меняешься». Она была права. И это пугало его меньше, чем он ожидал. Дома, между пятницей и воскресеньем, произошло две важные вещи. Первое. Лилу перестала с ним разговаривать. Не то чтобы она молчала - нет, она отвечала на вопросы, выполняла свои ритуалы, садилась за стол в положенное время. Но между ними пролегла стена, которую Том не мог пробить. Лилу смотрела на него, и в её взгляде не было ни злости, ни обиды. Только холод. Только расчёт. Она что-то задумала. Том видел это по мелочам. Как она дольше обычного задерживалась у коммуникатора. Как иногда выходила из комнаты, когда он входил. Как однажды, в субботу вечером, он нашёл в её рабочем столе распечатку – список мест, которые он посещал в последние две недели. Он не стал её спрашивать. Просто запомнил. Второе. Том начал действовать. В субботу утром он купил в Нижнем городе новый коммуникатор – чистый, незарегистрированный, без связи с системой. Старик помог. Сказал только: «Правильно делаешь, мальчик. Она следит». Том не спросил, кто «она». И так знал. На новом коммуникаторе был только один номер. Элейны. Он написал ей вчера вечером: «Я буду в воскресенье. Как договорились». Она ответила через минуту: «Знаю. Не опаздывай». Даже в сообщениях она была расчётливой, держалась настороженно. 19:30. Элейна появилась из переулка – не со стороны центра, как обычно, а откуда-то сбоку. Том не сразу её узнал: сегодня она была в чёрном: чёрные брюки, того же оттенка водолазка. Волосы собраны в высокий хвост. И никакой косметики – только её лицо, бледное, с острыми скулами. – Идём, – сказала она, проходя мимо, даже не взглянув на него. – Нечего стоять. Том пошёл за ней. В их "крепости" было темно. Элейна включила лампу – не ту тусклую, под потолком, а маленькую настольную, которая давала мягкий жёлтый свет. От этого комната стала уютнее - если уют вообще мог существовать в мире Гармонии. – Садись, – кивнула она на диван. Том сел. Элейна не села рядом - она прошла к стене, сняла с неё несколько фотографий, положила на стол. Потом повернулась и посмотрела на него. – Твой индекс упал до 89,5%, – сказала она без предисловий. – Система уже заметила. Через три дня, если падение продолжится, Центр контроля инициирует внеплановую проверку. Тебя вызовут на процедуру лично. С проверкой всех нейронных кластеров. Если они увидят, что происходит на самом деле... – Увидят? – Увидят, — жёстко сказала она. – Увидят воспоминания, которые прорвались. Увидят твою тоску. Увидят меня. Том молчал. – Тебе нужно подготовиться, – продолжила Элейна. – Я знаю протоколы. Я работаю в «Нейре» несколько лет. Я могу помочь тебе пройти проверку, не засветившись. – Как? Она подошла ближе, села на диван – на расстоянии вытянутой руки. – Есть препарат, – сказала она тише. – Временный блокатор определённых нейронных связей. Он не стирает воспоминания, только маскирует их на время сканирования. Система видит «чистый» профиль. – Это законно? – Нет, – усмехнулась Элейна. – Конечно нет. Я украла его из лаборатории два года назад. Для себя - на случай, если меня снова потащат на чистку. – Ты предлагаешь мне принять украденный препарат? – Предлагаю, – Элейна смотрела ему прямо в глаза. – Это рискованно. Побочные эффекты - головокружение, тошнота, временная потеря кратковременной памяти. Но если ты хочешь продолжать видеть меня... у тебя нет выбора. Том, казалось, даже на секунду не задумался: – Я согласен. – Ты даже не спросил, что будет, если препарат не сработает, – Элейна смотрела на него, как на дурака, который не понимает где оказался и во что влип. – И что же будет? – Тебя отправят на глубокую чистку. Сотрут всё. Не только меня - всего тебя. Том Каулитц перестанет существовать. Останется только функция. Тишина. Том смотрел на её лицо - напряжённое, бледное, с горящими глазами. – Я согласен, – повторил он. – Я же сказал. – Ты не боишься? – Боюсь. Но больше я боюсь потерять тебя. Элейна отвернулась. Том увидел, как дрогнули её пальцы, как она сжала кулаки, пытаясь успокоиться. – Ты идиот, – сказала она. – Знаю. – Круглый идиот. – Ты уже говорила. Она повернулась к нему. Схватила за воротник бежевой футболки – Том больше не носил серое. И специальную, однотипную одежду тоже. – Если тебя сотрут, – прошипела она, – я найду способ тебя вернуть. Даже если придётся взломать всю систему. Даже если придётся сжечь «Нейру» дотла. Ты понял? Их лица были в нескольких сантиметрах. – Понял, – выдохнул Том. – Меня не сотрут. Обещаю. Элейна смотрела на него – в глаза, на губы, снова в глаза. Что-то в её взгляде изменилось. Стало мягче. Темнее. Что-то такое, что вызывало у Тома странные ощущения, похожие на тех самых «бабочек в животе», о которых он читал в Архиве. Элейна сдвинулась всего на крохотный дюйм ближе... А затем отпустила его воротник, отодвигаясь. – Ты правда изменился, – повторила она то, что говорила в прошлый раз. – Ты стал... смелее. Увереннее. И это... – она запнулась, – это пугает меня и притягивает одновременно. – Притягивает? – Не придуривайся, — усмехнулась она. – Ты видишь, что происходит. Она кивнула на пространство между ними - на расстояние, которое становилось всё меньше с каждой их встречей. Том видел. Он сделал движение - не к ней, а просто протянул руку. Раскрытой ладонью вверх. Приглашение. Не требование. Не приказ. Элейна смотрела на его руку. Долго. Потом медленно положила свою. Пальцы переплелись. – Холодная, – заметил Том. – Всегда мёрзну, – ответила она. – Система говорит, что это нарушение терморегуляции. Неэффективно. – Да плевать мне, что там система говорит. Элейна улыбнулась - той улыбкой, которая появлялась только здесь, в этой комнате, только для него. – Ты начинаешь говорить как я. – Заразился, – повторил он. Они сидели, держась за руки, и говорили о планах. Элейна рассказала о препарате: когда и как его принять, чего ожидать, что делать, если что-то пойдёт не так. Говорила она деловито, чётко - как техник, инструктирующий пациента. Но её пальцы всё время гладили его ладонь - маленькое, почти незаметное движение. Том ловил себя на том, что ждёт этих прикосновений больше, чем слов. – ...и если проверка будет в первой половине дня, прими таблетку за час, – говорила Элейна. – Если во второй - за два часа. Действие длится около шести. Этого достаточно. – Хорошо, – кивнул Том. – Ты запомнил? – Да. – Повтори. Он повторил. Элейна слушала внимательно, иногда поправляла. Когда закончил, она удовлетворённо кивнула. – Молодец. Выучил. – У меня хорошая память. — На то, что нужно, – усмехнулась она. – Эмоции помнишь плохо. Я проверила твой профиль. Твоя память на события - отличная. На чувства - почти нулевая. Система позаботилась. – Но тебя я запомнил, — тихо сказал Том. Элейна замолчала. – Да, – сказала она после паузы. – Меня ты запомнил. Почему - я не знаю. Может быть, потому, что я - «брак». Мои эмоции не поддаются полному подавлению. И те, кто связан со мной, тоже становятся... устойчивее? – Она пожала плечами. – Никто не знает. Даже система не может это объяснить. – Мне не нужно объяснение, – сказал Том. – Ты есть. Я тебя помню. Этого достаточно. Она посмотрела на него – внимательно, изучающе. – Ты опасен, Том Каулитц, – сказала она наконец. – Чем? – Тем, что говоришь именно то, что мне нужно услышать. – Она наклонила голову. – Это случайно или ты научился? – Научился, – признался Том. – Раньше я говорил только то, что от меня хотели услышать. С Лилу. С коллегами. С системой. Теперь... теперь я говорю, что думаю. – И что ты думаешь? Том посмотрел на неё. На её голубые глаза, в которых отражался жёлтый свет лампы. На её губы – сегодня без помады, бледные, слегка потрескавшиеся. На её руки, которые всё ещё держали его ладонь. – Я думаю, что боялся всю жизнь, – сказал он. – Не знал, что боялся. Думал, что спокоен. А это был страх. Страх быть другим. Страх чувствовать. Страх, что меня сотрут. Теперь я не хочу быть безопасным. Я хочу быть живым. Элейна слушала, не перебивая. Когда он закончил, она наклонилась вперёд и коснулась губами его щеки. Быстро. Почти незаметно. Том замер. – Это тебе, – сказала она, отодвигаясь. – За смелость. – А если я хочу ещё? – Успокойся, – улыбнулась она, но в глазах плясали огоньки. – Всему своё время. Она встала, подошла к столу, взяла маленькую коробочку и протянула ему. – Здесь три дозы. Этого хватит на несколько проверок. Если всё будет хорошо, я достану ещё. Том спрятал коробочку во внутренний карман. – В среду, – сказал он. – Я приду в среду. – В среду, – кивнула Элейна. – Если сможешь. – Смогу. Она проводила его до двери. На пороге Том остановился. – Элейна, – сказал он. – Делай это чаще. Ну, я имею ввиду... Улыбайся. Это красиво. Она отвернулась - быстро, чтобы он не увидел её лица. Но Том заметил, как покраснели кончики ушей. – Иди уже, – буркнула она. – А то передумаю отпускать. Он улыбнулся и вышел. Сердце колотилось где-то в горле. В кармане лежал препарат, который мог спасти его – или уничтожить. На щеке всё ещё горел след от её губ. Том шёл по тёмным улицам Нижнего города и чувствовал себя так, будто впервые в жизни дышал полной грудью. Свобода оказалась горьковатой на вкус. Но он хотел её. Всю. Без остатка. Дома его ждала Лилу. Она сидела за столом, перед ней - пустая миска. Она не ела. Просто смотрела на дверь, через которую он вошёл. – Ты где был? – спросила она. Голос ровный, спокойный. Но глаза - её глаза горели. – Гулял, – ответил Том. – Опять? – Опять. Лилу встала. Подошла к нему. Остановилась в шаге. – Ты пахнешь, – сказала она. – Чем? – Не тобой. Том молчал. – Кто она, Том? – спросила Лилу. В её голосе впервые прорвалось что-то живое - боль. – Я знаю, что она есть. Я не знаю, кто. Но я хочу знать, почему ты выбираешь её, а не меня. – Я не выбирал тебя, Лилу, – сказал Том тихо. – Тебя для меня выбрала система. Лилу смотрела на него. Губы дрожали. Но она не заплакала – система вытравила слёзы много лет назад. – Я найду её, – сказала Лилу. – И тогда посмотрим, кто и кого выбрал. Она развернулась и ушла в спальню. Том остался стоять в гостиной, сжимая в кармане коробочку с препаратом. Вот она – война между системой и жизнью. И она только что началась. «СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ. ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 86,2%.»