***

      То, что Доппо Куникида странный, Мирелла Андьямо поняла почти с самого начала их знакомства. Как психолог по образованию, она не могла не отметить прямо-таки особой склонности этого человека к планам и идеалам. Не всегда адекватной, нужно заметить. Но, как психолог по образованию, понимала, что чужая душа — потемки, и лезть туда, если не приглашают или хотя бы не намекают, что можно, крайне нежелательно. Потому заняла позицию наблюдателя, да так удачно, что успела в этого идеалиста влюбиться. Слишком внимательно наблюдала и рассмотрела в Куникиде умение брать ответственность, стремление заботиться, желание защищать всех, до кого он может дотянуться. А вот на взаимность Мири, в общем-то, не рассчитывала. Куникида как-то сам дал ей свой блокнот. Без ее настойчивых просьб. Просто она спросила: «Можно?» Он ответил: «Держи».       Там было много записей, и среди них встречались и те, которые сама Мири назвала бы достаточно личными. Но она хорошо знала, что понятие «личного» для всех разное. И если Куникида дал ей это прочесть, значит, готов впустить ее туда, в переплетение изящных, написанных каллиграфическим почерком иероглифов. К тому же, он, кажется, ей доверяет. Она не видела, чтобы он делился своим блокнотом с коллегами по агентству. Особенно с Дазаем. И Мири, в общем-то, понимала, почему. Дазай почерпнутую оттуда информацию мог с одинаковой вероятностью использовать против Куникиды или разболтать всей округе. Или сделать и то, и другое. Или часть использовать, а часть разболтать. Все зависело от того, что ему выгодно и какое у него сегодня настроение.       Среди разных записей, включающих и планы на неделю, и распорядок дня, и многое другое, женщина нашла то, что обычно вообще-то женщинам не показывают. У Куникиды, оказывается, «есть типаж». И не какой-то там абстрактный вроде «стройная брюнетка, хорошо готовит», а расписанный на целых пятьдесят два пункта! Мири, прочитав это, поняла, что подходит она, кажется, только по одному пункту — она женщина.       Однако совершенно неожиданно Куникида таки проникся к ней взаимными чувствами. И признался в совершенно «Куникидовской» манере. Сначала раскритиковал ее по каждому из пунктов, а когда Мири уже чувствовала жгучее желание забыть о спокойствии и смачно выругаться по-итальянски, сказал, сбиваясь, отводя взгляд и слегка краснея:       — Но при всем этом я по необъяснимым причинам хочу проводить с тобой как можно больше времени, а еще… ну… поцеловать тебя. Только не сейчас. Давай для начала сходим на свидание.       Мири догадывалась, что с ним может быть сложно. Однако любовь иногда имеет удивительное свойство упрощать преодоление сложностей. Или усложнять, тут уж как когда кому повезет. Мири вот повезло. Именно поэтому она, взвесив все «за» и «против», согласилась.       От первого свидания она, в общем-то, ничего особенного не ожидала. Они прогулялись в парке, а затем заглянули в уютное кафе в европейском стиле на соседней с парком улице. Под конец встречи Куникида предложил Мири взять его под локоть, и это, признаться, было уже что-то. По крайней мере, он не раскритиковал то, как именно она держится за его локоть. Зато прошелся по ее маникюру: дескать, бордовый лак для первого свидания смотрится слишком вызывающе. Мири, мягко хлопая веками, интеллигентным тоном назвала Куникиду душнилой на итальянском. Итальянского Куникида не знал, потому, когда он спросил перевод, Мири с таким же умильным взглядом сообщила, что это значит: «Благодарю, приму во внимание».       Второе свидание не слишком отличалось от первого. Куникида пригласил женщину уже в другой парк, а после прогулки — в другое кафе: теперь уже традиционно японское. Благо, Мири было где научиться японскому этикету. Так что она не сплоховала, и даже заслужила одобрительный взгляд. Во время посиделок в кафе Куникида то и дело делал записи в своем блокноте. Мири искренне надеялась, что он не пытался фиксировать там ее поведение. Потому что если бы она об этом узнала, то точно устроила бы ему настоящий итальянский скандал — с битьем посуды и выбрасыванием вещей из окна. Правда, вещей Куникиды у нее не было. Но никто не запрещает выбросить его любимые отчеты с рабочего стола, они ведь какое-то время работали вместе.       А вот на третьем свидании Мири вообще-то начала ожидать какого-никакого развития событий. Гулять в парках и отдыхать в кафе было, конечно, интересно, но Мирелла Андьямо как склонная вообще-то к страсти итальянка считала, что уж двух свиданий достаточно даже для самого скромного мужчины, чтобы решиться поцеловать женщину. Однако этого не произошло и на третьем свидании. Зато уже получилось подержаться за руки. Только Мири это не устраивало.       Поэтому на четвертом свидании она взяла дело в свои страстные итальянские руки. Но действовать прямо в таких случаях было не совсем в ее стиле. Хотя, может, Куникида бы такой подход и оценил… Впрочем, можно было попробовать, наверное, однако у Мири тоже были привычки и принципы, которые так просто не исчезают. И которые она и не считала нужным, в общем-то, убирать. Так что она решила действовать намеками. Накрасить губы яркой помадой было обычно достаточно удачной идеей. Яркий цвет привлечет внимание, и, наверное, Куникида будет думать о ее губах куда интенсивнее. Куникида, впрочем, и думал. Потому в конце свидания сообщил, что яркая помада кажется ему вульгарной. Мири в этот раз выругалась итальянским словом, которое Куникида знает. Он же поправил очки и сказал, что всего лишь выражает свои предпочтения. Мири очень хотела любезно предложить ему засунуть эти предпочтения в очень определенное место, но сдержалась.       Пятое свидание снова окончилось неудачей в плане поцелуя. Они уже держались за руки, и между ними даже возникала парочка объятий — неловких и несмелых. Но Куникида был аккуратным. Очень осторожным и нежным — он действовал так, словно боялся, что сейчас причинит боль. Это вызвало у Мири ласковую улыбку: все же в такой заботе было… спокойно. За словами бы Куникида еще так следил, конечно, как за руками. Ведь слова могут часто причинять еще большую боль.       Когда женщина, остановившись у своей квартиры, куда Куникида ее по-джентльменски проводил, чуть приподнялась на носочки, обвивая руками его шею, он издал очень сдержанное «Кхм-кхм». Мири смотрела на него своими ясными золотистыми глазами, выжидающе облизывала губы. Куникида невольно облизал и свои. А затем, снова прокашлявшись, четко, словно на допросе, сообщил, что ему пора, и отстранился. Теперь одним итальянским словом ругательства Мири не ограничились. Правда, ругалась она в пустоту и уже за закрытой дверью.       Мири понятия не имела, сколько еще у них свиданий пройдет, прежде чем поцелуй все-таки случится. И ей такой расклад определенно не нравился. В конце концов, она не может ждать годами. Или «до свадьбы». Потому что ему поцелуя не случится в ближайшее время, до свадьбы у них уж точно не дойдет. Обидно, досадно, но, возможно, они просто несовместимы. И такое бывает. Даже у любящих друг друга людей.       Мирелла Андьямо уже почти разочаровалась и приготовилась настраиваться на разрыв отношений, однако в ее память ворвалось занятное наблюдение. Куникида часто что-то писал в блокноте во время их свиданий, а еще он перед каждым свиданием проверял какие-то записи. А затем смотрел на телефон или календарь. Интересно… Мири в его блокнот давненько не заглядывала. Она сама не просила, да и Куникида не предлагал без запроса. А сейчас и вовсе словно стал придерживать блокнот при себе: так явно, выразительно очень. И женщине пришло в голову: может, у него и на их свидания есть план? Может, именно поэтому он не спешит с поцелуем. Возможно, он запланировал это событие на определенное свидание. Звучит, конечно, очень странно… Но это же Куникида! Он вполне мог додуматься и до такого.       Мири прокрутила эти мысли в голове, выдохнула и улыбнулась. Что ж… быть может, если для Куникиды так важны эти планы, то стоит попробовать им следовать и просто ждать? Если, конечно, это не займет несколько месяцев. А если займет — то никто не запрещает ей уйти. Не хотелось бы, конечно… Но что поделать, если они окажутся в самом деле несовместимыми?       Потому она добиться поцелуя больше не пыталась. И что-то ей подсказывало — раз объятия уже случились, то и поцелуй не за горами.       Двадцать шестое апреля… Доппо Куникида еще раз сверился с календарем и датой на экране телефона. «Первый поцелуй» — такая запись красовалась в блокноте под этой датой. И это должно быть идеальным событием. В этом году из-за холодной весны сакуры зацвели поздно, потому парки все еще были покрыты их пышным цветом. Сейчас был самый разгар цветения, и Куникиде казалось, что нет ничего идеальнее, чем поцеловать любимую женщину под кружащимися лепестками сакур. А сейчас они как раз начали опадать так, чтобы создавать впечатление розового снегопада.       Он ждал Мири у входа в парк и, честно признаться, нервничал. Ему показалось, что она уже устала от кажущейся бесконечной беготни по паркам на свиданиях. Наверное, нужно было уступить… Все же разница культур — штука непростая. Мирелла итальянка, а у них, очевидно, отношения принято выстраивать как-то… по-другому. Это нужно было учитывать, когда он признался ей в своих чувствах и позвал на свидание. Однако сложилось уже так, как сложилось. По его плану, выходит, только от этого впервые было как-то неловко. Отношения — это компромиссы. А тут он, выходит, до победного настаивал на своем. Только было бы это победой, если бы Мири все же надоело терпеть?       И все же она смягчилась, как ему показалось. Приняла его правила, не стала настаивать на своем, и он был за это благодарен. Когда-нибудь в чем-нибудь он тоже примет ее правила. Наверное. Он постарается. Раз она все-таки пошла на компромисс с ним, даже когда не понимала, что происходит.       — Куникида-кун? — послышалось сбоку, и Куникида обернулся. — Надеюсь, ты не устал меня ждать.       Нет, Мири не опаздывала. Но вопрос, кажется, был задан из искреннего беспокойства — наверное, она заметила, что он предпочитает приходить за пятнадцать минут до назначенного времени.       Выглядела она просто восхитительно. И Куникида в очередной раз убедился, что и при несоответствии его списку из пятидесяти двух пунктов женщина может казаться ему прекрасной и быть желанной им. Белая юката с золотым поясом и узором из красных камелий восхитительно сочеталась с багряными волосами Мири и ее золотисто-желтыми глазами. Белый цвет выгодно оттенял смуглую от южного солнца кожу. Только часть волос женщины была убрана в классическую японскую прическу. Нижняя часть волос от затылка спускалась лавовым потоком по спине до талии. Пара распущенных прядей были переброшены на грудь. Мири улыбалась спокойно и нежно, и Куникида не удержался от комплимента, предваряя его своим суровым «Кхм-кхм», за которым пряталось дичайшее смущение. Критиковать он умел отлично, а вот говорить комплименты — не очень…       — Даже роза в своем самом красивом цвете не сравнится с твоим сегодняшним обликом, — выдал он на манер старинных поэтов, и Мири тихо рассмеялась.       — Не знала, что ты можешь так говорить, Куникида-кун, — она взглянула в сторону и кивнула на дорожку, дугой уходящую вглубь парка. — Пройдемся?       — Конечно, — Куникида отодвинул локоть, и Мири взялась за него уже привычным жестом.       В парке еще остались уединенные места. Куникида с Мири прогуливались неспешно, говоря о разном. Куникида явно ударился в поэтичность, стараясь как можно больше болтать о прекрасной погоде, удивительной глади пруда в парке и восхитительных сакурах. Это должно быть идеальным свиданием, и он, в общем-то, привыкший говорить четко и по делу, за сегодня говорил так много, как не говорил, наверное, за целую неделю. Мири спокойно шла рядом. Слушала. Задавала вопросы — аккуратно, мягко, тихо. Она по-прежнему не была идеальной. Но была… наверное, «той самой». Куникида раньше и не думал, что иногда это не совпадает с идеалом.       Под молодой сакурой, которая не была ни рослой, ни крепкой, совсем не было людей. Здесь было тихо и спокойно, и даже фонари на дорожке рядом, казалось, горели более тускло, давая дорогу полной луне, сияние которой отражалось в глади озера. Куникида подал Мири руку, помогая подняться по небольшому склону.       Мири остановилась и огляделась, чуть задевая тоненькие ветки длинными волосами. В золотых глазах отражался восторг, тихое любование вечерней природой, а Куникида любовался женщиной, которая была прекрасна в своей неидеальности. Это был, пожалуй, лучший момент. Самый подходящий.       — Мири-сан, я… — он поймал себя на том, что растерял слова. Его рука нашла ее руку и совсем слегка сжала.       Мири посмотрела на него тепло, во взгляде словно сияло согревающее весеннее солнце. Губы женщины слегка приоткрылись. Она улыбалась — так мягко, так красиво, чуть загадочно, что в этот самый момент Куникида задумался: а он сам достаточно идеален, чтобы осмелиться поцеловать ее? Он всегда применял свои идеалы к окружающему миру и к себе самому, но никогда не смотрел на себя глазами других. Насколько идеальным считает его Мири? Он никогда не задумывался: он сам достаточно подходит под ее требования? И вообще… для нее это имеет значение?       Женщина сделала шаг в его сторону, встав вплотную. Ладони легли на его грудь, разглаживая и так великолепно выглаженную ткань зеленой юкаты. Куникида, не задумываясь, протянул руки и заключил Мири в объятия. В ее взгляде появились слегка шаловливые уголки.       — Ты этого хотел, Куникида-кун? — она чуть склонила голову набок. — Поцеловать меня здесь?       Он растерялся: она, кажется, прочитала его как открытую книгу, однако она не зла и не воспринимает это как свою победу. Просто констатирует факт: она догадалась и, видимо, подыграла. Не приняла его правила, прогнувшись под них, а просто пошла на компромисс. Это грело душу. Это было все-таки неописуемой ценностью, которой и Куникида когда-нибудь научится.       — Да… вообще-то да, — ну почему у него голос такой, словно он перед начальником отчитывается? Куникида слегка стушевался и добавил уже более неуверенно. — Если ты, конечно, позволишь.       Мири чуть растянула губы в улыбке и приникла ближе. Куникида скользнул ладонью по ее щеке, задев большим пальцем уголок улыбающихся губ. Мири ничего не говорила, но ее взгляд отвечал без слов. Она ждала этого. Хотела. И сейчас можно было сделать все настолько идеально, насколько Куникида вообще хотел это сделать. Он чуть склонился, тихо выдохнул и осторожно коснулся губ женщины своими.       Он много раз представлял себе, как это будет. Каково это — целовать женщину, которую любишь, которая сводит с ума собой, своей неповторимостью, уникальностью. Только реальность превзошла ожидания, это было не просто идеально, это было… Это было, пожалуй, самым особенным и неописуемым ощущением из всех, что он испытывал. Тишина, полутьма, тени, пляшущие за прикрытыми веками… Мягкие губы Мири, нежно целующие в ответ, ее изящные ладони, перебирающиеся на его плечи, соскальзывающие к шее, зарывающиеся в строго собранный хвост светлых волос. Ощущение растворения в моменте, когда остальной мир словно исчезает в тумане, и остается лишь сладость этих самых секунд, этого самого прикосновения. И желание, чтобы это продолжалось как можно дольше. Потому что чувства от этого поцелуя захлестывают с головой.       — Идеально, — шепот Мири стал частью поцелуя, выдохи, ласкающие губы Куникиды дарили не менее будоражащее ощущение сладости.       Вообще-то до этого он никогда не целовался. Однако, раз его любимая женщина так говорит… Он был готов поверить, что он ей подходит. И что достаточно хорош в ее глазах. Пусть, возможно, с ее идеалом при этом не имеет ничего общего. Но он уже успел убедиться: Мирелла Андьямо не придает значение идеалу. Для нее просто важен тот, кого она любит.