Часть 2

Дверь дома Люси хлопнула за ними, отрезая звуки Магнолии. Комната утопала в мягком свете лампы, воздух пах цветами и её духами — уютным напоминанием о нормальной жизни. Нацу в теле Люси плюхнулся на кровать, золотистые пряди рассыпались по плечам, юбка задралась, обнажив непривычно гладкие ноги. Люси в теле Нацу стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, розовые волосы взъерошены, шрамы на плечах блестели от пота. — Фух! Наконец-то одни, без этих придурков из гильдии! — выдохнул Нацу высоким, мелодичным голосом Люси, дёргая подол юбки. — Эта тряпка — сплошное мучение! А волосы… везде лезут! Он поднялся, подошёл к зеркалу, разглядывая отражение: изящное лицо с большими глазами, мягкие изгибы под тонкой тканью. Пальцы скользнули по ключице, по бархатистой коже — странно теплое, живое… как она сама. Люси тем временем скинула тяжёлый плащ Нацу, морщась от непривычной мощи. Её движения в мускулистом теле были резкими, но грациозными — как всегда. — Твоё тело — как вулкан! Эта жара внутри… ты всегда так пылаешь? — Она провела ладонью по шраму на плече, чувствуя под пальцами рельеф битв. Твёрдый, как камень. Эти шрамы напоминают о его битвах... Странно касаться его так… близко. Она повернулась к зеркалу, морщась от непривычного веса. Почему сердце стучит быстрее? Это его тело реагирует… или я? Нацу, не удержавшись, вскочил и крутанулся на каблуках — юбка взметнулась золотистым вихрем, словно пламя в ночи его собственной магии. — Ха-ха, крутотень! Смотри, Люси, твое тело очень легкое! Сейчас пробегу круг по комнате! — заорал он её звонким голосом, ринувшись вперёд с фирменной ухмылкой. Но каблук предательски зацепился за ковёр — Нацу взмахнул руками, как в полёте, и грохнулся на попу с комичным “бум!” — Айя! Чёртова обувь — предатели! Я их разнесу! — взревел он, пнув туфлю; промахнулся и задел стул, который качнулся, угрожая упасть. Люси расхохоталась низким, гулким голосом Нацу, держась за живот — мышцы пресса напряглись. — Я чувствую мощь твоего тела! Сила переполняет меня! — Люси в теле Нацу схватила край стола одной рукой; всё содержимое — чашки, книги, духи — подлетело в воздух. — Смотри, как могу! Ха-ха! Она сжала огромный кулак Драгнила, воздух загудел, словно перед бурей: — А теперь кулак… Вау! Машина разрушения! БАМ! — Удар в пустоту сотряс пол, лампа задрожала, но огонь не вспыхнул. — Эх, магия упрямая… Попробуй мой кнут, Нацу! Покажи, на что способен! Нацу подскочил, как пружина, схватил Урсу с тумбочки и размахнулся с диким энтузиазмом: — Звёздный хлыст — вперёд! — Кнут хлестнул вяло, задев лампу — свет мигнул, комната утонула в полумраке. — Бли-ин! Твоя магия еле работает! Тогда… Люсин Рев Огненного Дракона!! — Он дунул и изо рта Люси вылетела жалкая искорка, угасшая с дымком. Люси зашлась хохотом, валясь на кровать и держась за бока: — Ха-ха-ха! Странная Люси! — пародировала она его фирменный приём, переходя на писклявый голосок и размахивая руками, как он в бою. — Айя, это всё из-за големов! В следующий раз мы их уделаем! Момент повис в воздухе, густой и тёплый, как летняя ночь перед грозой. Смех, ещё недавно звеневший между ними, растворился, оставив только дыхание и пристальный взгляд. Нацу в теле Люси наклонился ближе, и золотистые пряди мягко скользнули по щеке, будто сама тишина коснулась её лица. — Поцелуй не сработал… Может, нужно больше? Леви ведь говорила про “страсть”. Люси сглотнула. В её груди — в чужой, сильной груди Нацу — сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу. Она чувствовала это биение особенно ясно, почти болезненно: жаркое, нетерпеливое, до смешного честное. И всё же, когда она подняла взгляд, в глазах Нацу было не только привычное упрямство, но и что-то мягкое, почти незащищённое. — Ты… серьёзно? Мы ведь в чужих телах. Это всё ещё кажется безумием. — Ага. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. Только решимость. — Но это же мы, Люси. Значит, попробуем ещё раз. Она на мгновение замерла, потом тихо кивнула. Пальцы сами нашли его плечо, удержали ближе, и этот простой жест вдруг показался удивительно личным — слишком тёплым, слишком настоящим. Их губы встретились снова. На этот раз поцелуй не был робким. Он вспыхнул сразу — не как искра, а как пламя, которому только и нужно было дыхание, чтобы разгореться. Мир сузился до дыхания, до тепла, до прикосновения. Нацу чувствовал мягкость её губ через чужое лицо, Люси — знакомый, почти родной огонь, живущий в груди Нацу, словно магия, которая никогда не угасает. И в этот миг воздух дрогнул. Вокруг них завился фиолетовый туман, тонкий сначала, почти прозрачный, но с каждой секундой всё гуще и ярче. Он окутал их плечи, скользнул вверх спиралью, и в нём замерцали древние руны, будто сам Кристалл Обмена проснулся и наконец признал их связь. Тела обоих на мгновение напряглись, словно невидимая сила потянула их друг к другу и одновременно — обратно, к их истинной форме. — Люси, смотри… — выдохнул Нацу уже не так уверенно, как обычно. Она успела только крепче сжать его руку. Их фигуры дрогнули. Лицо Нацу стало привычным, розововолосым, с тем самым упрямым выражением, которое Люси знала лучше любого заклинания. Люси вновь ощутила свою лёгкость, свои длинные волосы, своё тело, к которому так внезапно захотелось вернуться с благодарностью. Туман рассеялся медленно, как сон, не желающий отпускать до конца. Теперь они стояли уже в своих телах, слишком близко, почти касаясь друг друга лбами. Дыхание сбито, щёки были горячими, а сердца стучали так громко, что, казалось, их мог услышать весь квартал. Нацу первым не выдержал. Его глаза, горящие привычным пламенем, потемнели от чего-то нового, глубокого. Рука, ещё дрожащая от магии обмена, легла на талию Люси — осторожно, но твёрдо, как будто боялся, что она растворится. — Люси… — голос был хриплым, совсем не похожим на его обычные вопли. Она подняла взгляд, и в этот миг что-то сломалось — невидимая стена, которую они оба так долго держали. Люси приподнялась на цыпочки, пальцы запутались в его розовых волосах, и их губы встретились. Это был не просто поцелуй. Это был пожар. Нацу прижал её к себе так, будто боялся потерять, его ладони скользнули по спине, обводя каждый изгиб, который он только что ощущал “изнутри”. Люси отвечала с той же силой — её пальцы впились в его плечи, ногти оставили лёгкие следы на загорелой коже. Поцелуй углубился, стал жадным, языки сплелись в танце, дыхание сбилось до стонов. Его руки нашли край её блузки, пальцы дрожали, но решительно потянули ткань вверх. Люси не остановила — наоборот, помогла, сбрасывая его жилет одним движением. Одежда падала на пол бесшумно, как осенние листья, обнажая кожу, которую они только что изучали чужими руками. Кожа к коже. Его шрамы под её ладонями казались живыми, пульсирующими теплом битв. Её гладкость под его пальцами — бархатом, который хотелось касаться вечно. Они упали на кровать, не разрывая поцелуя, тела сплелись инстинктивно, идеально. Нацу целовал её шею, ключицу, каждый дюйм, шепча между вздохами слова любви. Люси выгибалась навстречу, её пальцы гладили его спину, спускались ниже, вызывая дрожь: — Нацу… не останавливайся… прошу… Движения стали ритмичными, страстными — бедра сплелись, руки исследовали, дыхание превратилось в стоны. Жар нарастал, волнами накрывая их, пока кульминация не взорвалась — ослепительная, оглушительная, оставившая их обессиленными в объятиях. Они лежали, тяжело дыша, сплетённые. Нацу прижал её к груди, пальцы перебирали золотистые пряди: — Люси… я люблю тебя. Она улыбнулась, прижимаясь ближе, слушая стук его сердца: — И я тебя люблю, Нацу. Утро ждало их новыми искрами – но эта ночь сделала их ближе, чем когда-либо.