Глава 4. Ошибка

      — О-о, а вот, кажется, и Мисс-Огромный-Букет, — Джинни с насмешливым прищуром кивает в сторону парадной двери.       Люциус Малфой на правах хозяина входит в зал, выдержав получасовой интервал между встречей гостей и открытием приёма, — как и предписывают вычурные аристократические правила. Под руку Малфой ведёт фигуристую брюнетку чуть старше тридцати — гранатовое платье-годе, длинные прямые волосы, бронзовая кожа.       — Мисс-Огромный-Букет? — переспрашивает Гарри, поправляя на носу очки.       — Ну, помнишь, я рассказывала, что Малфой у мадам Флорини цветы купил? Теперь ясно, кому этот гербарий предназначался.       Гарри страдальчески морщится.       — Только не говори, что нам теперь ещё и на свадьбу его придётся идти, — вздыхает он.       Джинни прыскает. Гермиона даже не улыбается. В её крови — коктейль из вина фей и изрядной порции алкоголя. И только по этой причине Гермиона не валяется на полу в истерике.       Она справится. Справится. Гарри рядом. Джинни рядом. Рон, конечно, не пришёл. «Прости, Гермиона, но я скорее дам адской гончей откусить мне голову, чем моя нога снова ступит на порог малфоевского дома» — сказал он, и его можно понять. Но Гарри, Джинни, Луна и Невилл здесь — и этого достаточно. Её друзья — рядом. Ей ничего не угрожает. С ней ничего больше не случится в этом проклятом месте.       Гермиона, поёжившись, оглядывает зал: высокие арочные окна с тяжёлыми портьерами, мраморные колонны; натёртые до зеркального блеска полы, отражающие пламя сотен парящих свечей; вазоны с лилиями, розами и каллами; фамильный герб, царственно возвышающийся над камином. Гул разговоров, тихая музыка живого оркестра.       Малфой неспешно обходит своих гостей, перебрасывается дежурными фразами. Банкиры, промышленники, маги высшего порядка, сановники Визенгамота — элита магической Британии — в ответ любезно раскланиваются.       — Это кем надо быть, чтобы притащить любовницу на открытие фонда имени жены? — кривится Гермиона и залпом допивает фужер с шампанским. Третий, кажется. Или четвёртый?       — Аристократом, — усмехается Джинни. — В их кругах это нормально. Ты посмотри: тут каждый второй с любовницей. Вон на Аптоне блондинка повисла, видишь? Подруга его дочери, между прочим. А вон Нотт-старший со своим ручным мопсом по имени Пэнси, — язвит Джинни.       Пэнси Паркинсон. Слизеринская принцесса. Острое каре, высокомерная ухмылка, холодное сияние бриллиантового колье.       — Всё равно это ненормально, — упрямо бурчит Гермиона и отворачивается. Не хочет смотреть, как Люциус Малфой над чем-то смеётся со своим дружком-Пожирателем.       Нотт должен гнить в Азкабане, как и Малфой, но, как и Малфой, вместо этого пьёт шампанское: его дело просто развалилось в суде за недостатком улик. Хитрая мразь в идеальном костюме от «Твилфитт и Таттинг».       Гермиона осушает ещё один фужер, когда Малфой, наконец, добирается до их компании.       — Мистер и миссис Поттер, — склоняет он голову ровно настолько, насколько требует вежливость. — Не могу в полной мере описать, как я рад, что вы всё же приняли моё приглашение.       — А уж как мы рады, — ехидно отвечает Джинни.       Малфой пропускает колкость мимо ушей, будто и не услышал.       — Мисс Лавгуд, — продолжает он. — Мистер Лонгботтом, — а затем крохотная, едва заметная пауза перед её именем. — Мисс Грейнджер.       Луна с улыбкой здоровается, Невилл хмуро бурчит что-то невнятное. Гермиона молчит.       — Что-то не так, мисс Грейнджер? — интересуется Малфой, и в глазах его пляшут насмешливые искры. — Вам не нравится мой приём? Кухня не угодила? Или музыка?       Его безупречная чёрная мантия в мерцании свечей отливает тёмной зеленью, а сюртук застёгнут на все пуговицы, под самое горло, и высокий воротник-стойка, жёсткий и острый, вероятно, перережет Малфою сонную артерию, вздумай он опустить плечи и ссутулиться.       — Мне не нравитесь вы, — цедит Гермиона, — и ваш дом. По вполне известным причинам.       Указательный палец с массивной печаткой, постукивает по набалдашнику трости. Тук-тук. Тук-тук.       — Понимаю, — тянет Малфой, — но уверен, вы справитесь с обуревающими вас эмоциями, как подобает истинному политику, — насмехается гад. — Этому быстро учишься, мисс Грейнджер. Уверяю вас, в следующий раз будет проще.       В следующий раз. Гермиона сжимает зубы.       — В следующий раз я не приду, — ледяным тоном отрезает она, и на холёном лице Малфоя мелькает тень удивления.       — Я полагал, что министр предельно ясно объяснил вам суть нашего сотрудничества, но, видимо, стоит ещё раз...       — Мистер Малфой, я не обсуждаю дела вне Министерства, — обрывает его Гермиона. — Для этого вам нужно записаться на приём.       Малфой сжимает челюсть.       — Благодарю за совет. Всенепременно так и сделаю.       Гермиона, скривившись, берёт со столика ещё один фужер, Малфой же поворачивается к своей спутнице.       — О, как я бестактен. Прошу простить. Позвольте представить вам мою особую гостью. Мисс Ана Каролина Велью, дочь моего старого доброго друга.       Женщина изящно склоняет голову и улыбается.       — Счастлива знакомиться с герой магической Британия, — голос с лёгкой хрипотцой, оценивающий взгляд, задержавшийся на Гарри.       Джинни опасно щурится.       — Какой у вас интересный акцент — замечает она. — Откуда вы?       — О, далеко. Бразилия. Моя семья владеть землями близ Сан-Паулу. Древний магический род. Я вести свой родословная от великий бандейрант Домингуш Жоржи Велью.       В груди Гермионы что-то схлопывается.       — Это тот, кто ловил в лесах магических существ и держал их в плену на потеху публике? — уточняет Гермиона. Её, кажется, начинает ощутимо потрясывать, и это очень, очень скверный знак.       Ана Каролина, повернувшись к Гермионе, вскидывает подбородок.       — Мисс хорошо знать история Бразилии?       Она красива. Она роскошна. И держится за руку Люциуса Малфоя с таким видом, будто этот вечер в её честь. Гермиона совсем, совсем её не знает, но это не мешает ей ненавидеть эту женщину всей душой.       — Мисс хорошо знать историю рабства, — Гермиона передразнивает её акцент и, кажется, слышит скрежет зубов Люциуса Малфоя.       — Не принимайте на свой счёт, мисс Велью, — цедит он. — Мисс Грейнджер у нас известный борец за права угнетённых. Особенно тех, кто в этом не нуждается.       Гермиона прожигает гада злобным взглядом, а Джинни, почувствовав, что обстановка накаляется, спешно меняет тему:       — А что вас привело к нам в страну?       Ана Каролина, ещё раз скользнув по Гермионе колючим взглядом, поворачивается к Джинни.       — Мистер Малфой собирать интересный артефакт. Я заниматься артефакт, древность, предметы искусства. Находить, покупать, продавать. Мистер Малфой показывать мне своя коллекция и дом. Рассказывать много интересный вещь. Muito интересный. Мистер Малфой... м-м... как сказать?.. радушный хозяин.       Гермиона пьяно фыркает.       — А подвалы свои он вам не показывал? Спросите вон у Луны, она расскажет, как там было интересно, — брякает Гермиона и тут же прикусывает язык. Дьявол, кажется, мешать вино фей с выпивкой было большой ошибкой.       Гарри предостерегающе касается локтя Гермионы, Ана Каролина удивлённо приподнимает брови, а на лице Луны появляется тихая улыбка.       — О да. Всё верно. Во время войны меня держали здесь в плену, — говорит она, и голос её журчит, как весенний ручеёк. — Сын мистера Малфоя иногда приносил мне еду. Так любезно с его стороны.       Это ужасно. Это подло. Гермиона не имеет права втягивать Луну в подобный разговор... но у Люциуса Малфоя внезапно дёргается веко, и жгучее, злорадное удовлетворение, заглушая укол совести, накрывает Гермиону с головой. «Да, вот так. Получи пинка, мерзавец», — думает Гермиона, а Луна как ни в чём не бывало продолжает:       — Кстати, мистер Малфой, я как раз хотела узнать: нельзя ли нам с Невиллом взглянуть на ваш сад?       Люциус Малфой дважды моргает.       — Боюсь, мисс Лавгуд, это невозможно. Сад погиб во время войны.       Луна понимающе качает головой.       — Жаль. Помню, в «Вестнике траволога» была статья о саде миссис Малфой. О её розах и редких растениях. Писали, что у вас есть непальский нирн. Весьма досадно, что не получится взглянуть на него.       — Непальский нирн? — Ана Паула заинтересованно подаётся вперёд. — Зачем вам?       Гермиона хмурится. Что ещё за непальский нирн?       — Мы с Невиллом пишем книгу о редких магических растениях, — охотно объясняет Луна. — О непальском нирне будет целая глава. Если, конечно, мы сможем найти его и изучить.       Ана Каролина одобрительно кивает.       — Я применять его в своя работа. Экстракт хорошо вытягивать тёмная магия из артефакт. Полезный свойства. Но редкий, крайне редкий растение.       Невилл переглядывается с Луной.       — А вы не могли бы рассказать чуть подробнее? — просит он.       Во взгляде Аны Каролины мелькает цепкая профессиональная жадность.       — Sim, с радость. Интересный тема, — пальцы мягко сжимают плечо Малфоя. — Я оставить вас ненадолго, tá bom?       Малфой, кажется, вообще не вслушивался в разговор и потому как-то рассеянно моргает.       — Эм... Да, разумеется, как вам угодно, мисс Велью, — кивает он, и на лицо его, словно по щелчку, возвращается маска светской учтивости. — Прошу простить, обязанности хозяина не ждут. Приятного вечера, — чеканит он и, развернувшись на каблуках, растворяется среди гостей.       Ана Каролина с Луной и Невиллом отходят в сторону, продолжая беседу. Джинни задумчиво смотрит им вслед.       — М-да, интересная мадам. Такая сожрёт и не подавится. Мне почти жаль Малфоя, — усмехается она. И добавляет с лукавым прищуром: — Кто-нибудь знает, как называют самку хорька?       Гарри задумывается.       — Хориха? Хорьчиха? — просмеивает он, и Джинни тоже смеётся.       — Герм, ты не знаешь?       «Нет, не знаю! Я, по-вашему, всё должна знать?» — проносится в голове острой вспышкой злости. Зал плывёт, в висках стучит, тошнота подступает к горлу.       — Гермиона, с тобой всё в порядке? — голос Гарри звучит встревоженно и глухо, словно сквозь толщу воды.       — Да. Всё нормально. Мне просто... надо в уборную, — почти шепчет она и, прежде чем Гарри снова успевает что-то сказать, ныряет в толпу.

✦✦✦✦✦

      Гостевая дамская комната Малфой-мэнора выдержана в бежево-зелёных тонах и, кажется, лишь немногим уступает по размерам всей квартире Гермионы. Три овальные раковины на витых кованных ножках, золочёные рамы зеркал, длинная столешница кремового мрамора у одной из стен, кушетка, обитая тёмным бархатом. Запах лаванды и лимона.       Гермиона тяжело опускается на банкетку, закрывает глаза и прижимается пылающим виском к прохладе декоративной колонны. Голова кружится, в груди противно клокочет.       Какое-то время Гермиона просто сидит, надеясь, что ей станет лучше, но лучше, конечно, не становится. Становится хуже. Кажется, надо было взять с собой Джинни, а теперь как её позвать?.. О Мерлин, Кингсли будет так зол.       — Грейнджер, ты что, набухалась? — над ухом раздаётся смутно знакомый голос. Чёрт. Она даже не заметила, что кто-то вошёл следом за ней. Дело дрянь.       Гермиона с усилием разлепляет веки. Взгляд затуманен, и она видит лишь расплывающиеся очертания: бледный овал лица и смазанный контур тёмного каре. Гермиона знает лишь одну брюнетку с такой стрижкой. И это не сулит ничего хорошего.       — Ахуе-е-еть, — тянет Пэнси Паркинсон, явно смакуя момент. — Золотая девочка нажралась как свинья.       — Отвали, Паркинсон, не твоё дело, — огрызается Гермиона, безуспешно пытаясь выпрямиться. Господи, как ей плохо.       — Грейнджер, если бы вместо меня сюда вошла Рита Скитер, твоей политической карьере пришёл бы радужный пиздец, — веселится Пэнси, а Гермиона мычит что-то нечленораздельное. Мерлин, никогда, никогда больше она не будет смешивать алкоголь и вино фей.       Паркинсон, цокнув языком, покачивает головой, а затем принимается копаться в своей сумочке. Гермиона пытается сфокусировать на ней взгляд, но мир упрямо распадается на фрагменты. Более того, Гермиона кажется, что золотой орнамент на тёмно-синем платье Пэнси приходит в движение. Чудесно. Теперь ещё и галлюцинации.       — Держи, Золотая алкоголичка, — говорит Пэнси, и Гермиона видит в её руках фиал с мутноватым зельем.       — Что это? — хрипит Гермиона.       Пэнси хмыкает.       — Яд. Предлагаю тебе сдохнуть, чтоб не мучиться.       Гермиона медленно моргает.       — Ой, да Салазара ради! — лицо Пэнси искажает гримаса досады. — Ну ты совсем, что ли, дура? Это зелье трезвости, не видишь по цвету? — Пэнси закатывает глаза, а Гермиона тупо смотрит на зелье: густой лиловый цвет, серебристые вкрапления. Это действительно похоже на зелье трезвости, и сейчас бы оно пришлось весьма кстати, но...       — С чего такая щедрость? — подозрительно спрашивает Гермиона. — Ты же меня терпеть не можешь, так с чего вдруг решила помочь?       Паркинсон ехидно улыбается.       — Слизеринская расчётливость, Грейнджер. Вот помогу тебе, а потом, глядишь, и ты мне чем поможешь. Вы, гриффиндорцы, такие благодарные. Я же не идиотка, чтобы упустить случай поиметь должок с национальной героини.       В словах Пэнси есть логика — холодная и циничная. Так, может, правда, взять зелье?.. Вернуться в зал в таком состоянии — немыслимо, а появиться там необходимо любой ценой: от этого зависит финансирование проекта. Если в фиале действительно зелье трезвости, то проблема решена. А если нет, то... Нет, Пэнси, конечно, не отравит её, не рискнёт, но организовать какую-нибудь подставу с неё станется. Подставы — это очень даже в духе Пэнси Паркинсон. С другой стороны, Гермиона сейчас определённо вырубится, и тогда Пэнси сможет сотворить с ней вообще что угодно. Значит, ставка на слизеринскую прагматичность — меньшее из зол.       Гермиона забирает фиал, откупоривает пробку и залпом выпивает зелье. Разум возвращается вместе с ослепляющей головной болью.       — Ох, чёрт! — Гермиона, зажмурившись, с силой сжимает виски. Она пила зелье трезвости от силы пару раз в жизни и успела подзабыть, какой мерзкий эффект оно оказывает.       — Да, понимаю, отвратительные ощущения, — с гаденькой улыбочкой говорит Пэнси. — У меня есть обезболивающее. Могу поделиться.       — Не надо, потерплю, — морщится Гермиона. Пэнси пожимает плечами, мол, как хочешь.       Виски сжимает тугой обруч, в рот будто насыпали песка. Гермиона облизывает пересохшие губы и мрачно смотрит на Паркинсон.       — Ты всегда носишь на приёмы экстренную аптечку? — бурчит она.       — Разумеется, — усмехается Пэнси. — Я по таким мероприятиям с четырнадцати лет таскаюсь. У меня всегда с собой зелье трезвости, обезбол и... — она умолкает и отводит взгляд в сторону.       — И? — уточняет Гермиона.       — Неважно, — отмахивается Пэнси, отворачивается к зеркалу и, снова порывшись в сумочке, достаёт тюбик помады. — Ну так что? Твои хвалёные мозги снова работают? — спрашивает она, подкрашивая губы тёмно-бордовым цветом.       — Да. Спасибо.       Паркинсон косится на неё через зеркало и хмыкает.       — В жопу засунь своё «спасибо». С тебя должок.       Гермиона вздыхает.       — Справедливо, — вынужденно признаёт она. Пэнси отвечает очередной усмешкой. Мерлин, эта ведьма умеет реагировать хоть как-то иначе, кроме смешков и усмешек?       Гермиона тяжело сглатывает, утыкается взглядом в вышитый орнамент на платье Паркинсон и видит, как золотые нити снова плывут по тёмному шёлку. Чёрт. Кажется, галлюцинации всё ещё при ней. Вино фей явно сдаваться не намерено. Или же...       — Паркинсон.       — Что?       — Узор на твоём платье на самом деле движется? И мне мерещится?       Пэнси резко опускает голову, окидывает себя встревоженным взглядом, однако орнамент, внезапно замерев, становится лишь статичным узором на ткани — каким ему и полагается быть.       — Он двигался? — глухо переспрашивает Паркинсон. — Ты точно видела?       — Я не знаю, что видела. Мне почудилось движение, но я не уверена, потому что, очевидно, перебрала.       Пэнси снова взволнованно осматривает подол платья.       — Это... новое платье. Я его... купила недавно, — запинаясь, бормочет она.       — Ну, поздравляю. Красивое, — Гермиона равнодушно пожимает плечами. Паркинсон в каком-то странном замешательстве смотрит на неё, а потом отводит взгляд и кивает, но больше похоже на то, что кивает она не Гермионе, а своим мыслям.       Молоточки, долбящие в висках, постепенно утихают, и Гермиона, пошатнувшись, встаёт. Подходит к зеркалу, всматривается в своё отражение. В принципе, она выглядит неплохо. Сносно. Надо только убрать из глаз это выражение побитой собаки — и можно будет выйти к людям.       Пэнси же так и стоит, погружённая в свои мысли.       — Паркинсон, — окликает её Гермиона. — Какое третье зелье?       — Что? — рассеянно моргает Пэнси.       — Ты сказала, что всегда носишь зелье трезвости, обезбол и... Какое третье?       Пэнси смотрит на неё, как на слабоумную.       — Противозачаточное, Грейнджер, — отвечает она, и Гермиона коротко кивает.       — Ясно. Светская жизнь во всей красе, — со вздохом говорит она и, кажется, зря это делает, потому что во взгляде Пэнси вспыхивает неподдельная злость.       — О как! — щурится Паркинсон. — Осуждаешь, да?       Чёрт. Ну точно, зря.       — Нет. Мне всё равно, с кем ты встречаешься.       — С кем я трахаюсь, — с нажимом поправляет Пэнси, и Гермиона жалеет, видит Мерлин, жалеет, что вообще завела этот разговор.       — Повторяю: мне всё равно. Нотт так Нотт. Не моё дело... Я только удивлена, что ты не нашла себе кого-то помоложе. Он же в отцы тебе годится. Да ещё и... — Гермиона прикусывает язык, но Пэнси и так всё понимает.       — Да ещё и Пожиратель, да? Ну давай, Грейнджер, скажи это.       Гермиона шумно выдыхает.       — Ещё раз, Паркинсон: мне всё равно.       — Ну да, так всё равно, что даже не скрываешь вот это брезгливое выражение!.. Знаешь что, пошла-ка ты на хер, Грейнджер, со своей драккловой святостью! — голос Пэнси звенит от гнева. — Не всем повезло прыгнуть со школьной скамьи в кресло помощника министра. Кому-то приходится выживать по-другому. Ты ни черта не знаешь о моей жизни, так что лучше заткнись.       — Паркинсон, я не... — начинает Гермиона, но Пэнси, судя по всему, завелась не на шутку.       — Ты думаешь, для таких, как я, есть другие варианты? Есть место в твоём ёбаном новом мире?       Гермиона моргает.       — Для каких — таких? — уточняет Гермиона, и Пэнси кривит свои красивые губы тёмно-вишнёвого цвета.       — Для тех, кто был на другой стороне. Для тех, кто проиграл.       Гермиона, нахмурившись, ведёт плечом.       — Но ты не проиграла. Ты же даже не сражалась. О чём ты вообще?       — Мои родители сражались, — у Пэнси дёргается уголок рта.       — Дети не в ответе за родителей, — Гермиона раздражённо качает головой, и Пэнси издаёт горький смешок.       — Ты и вправду дура. Идеалистка и дура. Страшное сочетание. Ты упорно строишь свой новый мир, но наверняка даже ни разу не задумалась, каково в нём нам. Тем, кто вынужденно был с другой стороны.       — Вынужденно? — ахает Гермиона. — Ты... У тебя был выбор, Паркинсон! Ты всегда могла перейти на сторону Ордена!       — Чтобы Волдеморт меня убил?!       — Он мог убить любого, но ты, конечно, печёшься только о своей шкуре!       — Да! Во мне нет идиотского гриффиндорского желания сдохнуть во имя кого-то другого! Одна ты у нас с радостью бросаешься грудью на Аваду, защищая всех подряд. Но не все хотят быть героями, Грейнджер. Кто-то просто хочет выжить.       Гермиона стискивает зубы.       — Ты думаешь, я этого хотела? — шипит она, и где-то далеко, как горное эхо, звучит хохот Беллатрисы. — Чёрта с два! Не хотела я быть героиней! Не хотела скрываться в лесах, голодать, мёрзнуть, мучиться от проклятий, кричать от пыток. Всё это со мной произошло из-за таких, как ты. Так что радуйся, что тебя вообще оправдали! — выплёвывает она и тяжело дышит.       Вдох. Выдох.       — Ты... — Пэнси ловит ртом воздух. — Ты же только что сказала, что дети не в ответе за родителей. Так за что меня вообще было судить? Что я сделала? В чём моя вина? Лишь в том, что я родилась в семье, где почитали чистоту крови.       — О! Значит, теперь ты понимаешь, каково это — когда тебя судят за то, что ты не в силах изменить? — Гермиона жёлчно усмехается. — Почему я вообще должна думать о твоём благополучии? Ты обо мне думала? Когда травила меня в школе? Когда на меня объявили охоту, как на зверушку? Ты — думала, каково мне? Нет! Ты отсиживалась в своём...       — Я на тебя не охотилась Грейнджер! — голос Пэнси дрожит.       — Зато ты хотела отдать Гарри на растерзание Волде...       — Я была напугана!       — Напугана? Да ты вообще не знаешь, что такое страх, Паркинсон! Тебя не пытали Круциатусом! — голос Гермиона срывается, а Пэнси, вздрогнув всем телом, резко отшатывается.       Внезапная тишина бьёт по ушам.       — Ты так уверена в этом? — едва слышно спрашивает Пэнси, и руки её мелко дрожат. — Так вот ты ошибаешься. Мой отец хотел, чтобы я приняла Метку. Очень хотел. А в чистокровных семьях, Грейнджер, дети не перечат родителям. Поэтому, когда я заикнулась, что не люблю татуировки, папочка настоятельно рекомендовал мне заткнуться, добавив для убедительности пару-тройку Круциатусов. Что, не знала?.. И Драко пытали. И Тео. Очень доходчивый метод, надо признать.       Пэнси судорожно сглатывает, и Гермиона сквозь муть отступающего похмелья, наконец, понимает, что, кажется, совершила чудовищную ошибку.       — Мне ахуенно повезло, что Битва состоялась раньше, чем я получила Метку, — продолжает Пэнси. — И если ты серьёзно считаешь, что у нас был выбор, ты просто идиотка. — Пэнси качает головой. — Не было у нас выбора. И в Битве за Хогвартс его тоже не было. Победит Безносый — меня клеймят, как скот. Победит Поттер — меня распнут, как в итоге и вышло. Где тут, по-твоему, выбор?.. — горько усмехается она. — И сейчас у меня выбора нет. Я делаю, что могу, потому что никому нет дела до освобождённых детишек Пожирателей. Меня оправдали, да, но разве это жизнь? Ни семьи, ни денег, и друзья как призраки... Драко сбежал, потому что не мог здесь оставаться. Тео вообще больше не выходит из поместья, потому что папочка сотворил с ним такое, что... — Пэнси сжимает зубы и на мгновение жмурится. — А Блейза помнишь? Блейз открыл клуб, слышала? И каждый день оттирает со стен надписи в духе «пожирательский ублюдок». А за что ему это, не знаешь? За что? Он ведь ни в чём не участвовал, и мать его никогда не поддерживала Волдеморта. Так почему с ним так обращаются, не знаешь? А я тебе скажу. Потому что он наш друг. Мой, Тео и Драко... Блейза растоптали за компанию. Просто так. Вот он, твой чудный новый мир. И как тебе? Отомстила? Полегчало? Упиваешься властью, пока нам плюют в спину?       Плюют в спину. Гермиона вспоминает Малфоя и сцену в кафе Джакомо, и её передёргивает.       — Я... Я не знала... — шепчет она.       — Вот именно: нихуя ты не знаешь! — фыркает Пэнси и хватает со столика сумочку. — С тебя должок, Грейнджер! — выплёвывает она и, выходит, оглушительно хлопнув дверью.