Пусть будет спокойна душа...

      Воздух жёг нос и дыхательные пути. В сумерках дым тянулся вверх, вверх, в равнодушное небо, безучастно наблюдавшее за лесом, который бился в агонии.       Она сделала всё, что смогла...       Измученного слуха коснулся родной голос; в проходе в её логово мелькнул рыжий силуэт. Огнегрив. Он вернулся за ней. Но слабо, почти подсознанием, Щербатая понимала: уже было слишком поздно.       Лёгкие наполнялись пустотой и её же и выдыхали. Огнегрив прильнул к ней, к её свалявшейся, покрывшейся копотью шерсти, в слезах и мольбе:       «Не умирай...»       Слова давались с трудом и царапали глотку, а исповедь пеплом сыпалась с уст...       Кривой полумрак был прозрачен. Казалось, его не было, но при этом он всё равно был — бесплотный, как вода. В углу сидела сгорбившаяся тень. Щербатая смотрела прямо на неё, не отводя глаз. Она узнавала смерть, ведь она видела её уже много раз. Она не боялась её.       Она больше не боялась ничего, кроме Звёздного племени...       Страх сковывал душу. Тень усмехалась, обнажая свои клыки. Собственная память предавала, безжалостно вытаскивая на свет воспоминание о когда-то нарушенном ею, Щербатой, законе небес.       Именно сейчас — на пороге вечности, под взглядом её бездушных бесконечных глаз — она чувствовала себя настолько крошечной и беспомощной, как котёнок.       Лёгкие резало в кашле. Не существовало больше ничего, кроме этого кашля, мучительного, удушающего, и голоса Огнегрива под самым ухом. Боль отступала. Тело переставало ей принадлежать, словно растворяясь в воздухе. Становилось... просторнее, и ей казалось, что она будто может видеть сквозь свои полуприкрытые веки, размыто, нечётко — но видеть.       Последние вдохи давались всё тяжелее.       Снаружи дышал огонь. Его пламя колыхалось, как живое. Он вился, пригибался, будто покорно, — и вырастал опять. Его золотисто-алая рыжина мелькала в неясном тумане.       В неясном тумане, сквозь который проступал сизый призрачный рассвет в угасании жизни... ...       Ветерок тихонько дул, и листья со всех сторон шептали ей что-то на своём безмолвном языке. Щербатая чувствовала под лапами траву, она слышала этот шелест, слышала отдалённое журчание речки, ощущала приятную прохладу — но боялась открыть глаза. Смутный запах тревожил её истерзанный нос.       Вдруг чей-то голос мягко позвал её; она сжалась, как в ожидании удара. Но голос терпеливо повторил её имя, ещё мягче и спокойнее. Щербатая вслушалась в него. От него не веяло угрозой — только... добротой?       Осторожно она приоткрыла глаза и подняла их вверх...       Пестролистая улыбалась ей; в её взгляде, казалось отражался весь мир, необъятный и величественный — как она сама. Её поза внушала безграничное доверие. Щербатая робко оглянулась вокруг; десятки котов подходили к ней, такие же сияющие, как и Пестролистая. Все они смотрели на неё без злобы, без укора. Они пришли не судить её. Они приветствовали её.       Щербатая вновь оглядела котов. Среди них она сразу узнала Клока Кометы. Рядом с ним сидела Солнцесветик; она тепло улыбалась ей. К ней подходили её соплеменники — из её родного племени и из Грозового. Она видела их всех и узнавала.       Но не видела среди них только одного...       Словно бы прочитав её мысли, Пестролистая вновь улыбнулась ей, но уже со скользнувшим в этой улыбке сочувствием. Щербатая смиренно подняла глаза вверх, на могучее, бескрайнее небо, на звёзды, что были так близки к ней, как никогда.       На небо и звёзды, частью которых она теперь была...