2002

После войны против Волан‑де‑Морта прошло больше трёх лет. Мир постепенно восстанавливался, словно пробуждаясь от долгого кошмара. Улицы магических кварталов вновь наполнялись смехом и яркими красками. В Министерстве магии кипела работа — чиновники суетились, перестраивали законы волшебного мира и пытались навести порядок в том хаосе, что оставила после себя война. Работа в Министерстве свела вместе тех, кто когда‑то стоял по разные стороны баррикад. Гермиону Грейнджер, которая являлась главой отдела регулирования и контроля за магическими существами, и Драко Малфоя, куратора программы интеграции бывших Пожирателей смерти, — факт, который ещё пару лет назад вызвал бы шквал возмущённых статей в «Пророке». Поначалу они обменивались лишь сухими кивками в коридорах, но каждый такой миг вызывал бурю эмоций у Гермионы, которая давно была в него влюблена. Она убеждала себя, что её внимание к нему — всего лишь уважение к силе воли и искреннему стремлению измениться, но сердце знало правду. Гермиона изо всех сил пыталась спрятать свои чувства где‑то глубоко внутри, забыться в работе. Она хваталась за любые проекты, задерживалась допоздна, погружалась в горы документов — и почти получилось. Почти. Всё изменилось, когда в отдел Гермионы поступили тревожные жалобы: бывшие Пожиратели, пытаясь «искупить вину», устраивали самосуд над троллями, считая их «нечистой силой». Малфой понимал: его подопечные действуют из страха и привычки делить мир на «своих» и «чужих». Гермиона же видела в этом рецидив прежней жестокости. Так они впервые начали работать вместе — осторожно, настороженно, но всё же вместе. Они проводили долгие часы за обсуждениями, спорили о подходах к решению проблемы, искали компромиссы. Постепенно их общение становилось менее формальным. Драко начал замечать, что Гермиона не просто умна и принципиальна — она умеет слушать, анализировать и находить нестандартные решения. А Гермиона, в свою очередь, увидела в нём не высокомерного аристократа, а человека, который искренне пытается исправить ошибки прошлого. Однажды утром, собираясь на работу, Гермиона почувствовала странную, тянущую боль в груди. Она отмахнулась от ощущения, списав всё на усталость: в последние недели она работала допоздна, проверяя документы. «Сегодня точно уйду пораньше», — пообещала она себе, потирая ноющие виски. Так уж получилось, что оформляла она их лучше Драко — аккуратные строки, чёткие формулировки, безупречная логика. Постепенно между ними возникло негласное правило: он берёт на себя работу с потенциально опасными пожирателями, а она пишет доклады для тех, кто сидит выше. Их сотрудничество оказалось удивительно продуктивным — они дополняли друг друга, как две части единого механизма. Через несколько дней Гермиона заметила нечто странное: при кашле из её рта вылетали крошечные лепестки — нежно‑розовые, с тонким ароматом розы. Сначала их было всего несколько, и Гермиона легко скрывала их, незаметно стряхивая в мусорную корзину. Однако симптомы усиливались. Теперь после каждого глубокого вздоха её охватывал приступ кашля, и лепестков становилось всё больше. Гермиона начала носить с собой платок — чтобы незаметно убирать следы своей тайны. Она избегала глубоких вдохов, старалась не привлекать внимания и улыбалась, даже когда боль становилась невыносимой, а в груди будто сжималась ледяная пружина. Драко не мог не заметить перемен. Гермиона стала бледнее, под глазами залегли тёмные тени, а её обычно энергичная манера говорить сменилась сдержанностью. — Грейнджер, ты выглядишь так, будто провела ночь в Азкабане, — заметил он однажды, когда они задержались в архиве допоздна. Пыльные фолианты вокруг словно замерли, ожидая её ответа. — Может, возьмёшь пару дней отдыха? — Всё в порядке, Малфой, — улыбнулась она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Просто я люблю доводить свою работу до идеала. Он нахмурился, внимательно вглядываясь в её лицо, но не стал настаивать. В воздухе повисло напряжение — не враждебное, а какое‑то другое, новое. Драко чувствовал, что за её улыбкой скрывается что‑то серьёзное, но не знал, как подойти к этому вопросу. *** Однажды днём в кабинет Драко без стука ворвался Блейз Забини, его старый друг со времён школы. Он бросил на стол небольшой флакон с мерцающей жидкостью. — Держи, это тебе, — весело произнёс Блейз, поправляя мантию. Драко поднял бровь: — Зачем ты принёс духи Гермионы? Блейз закатил глаза: — Ты бы сначала прочитал надпись, а потом говорил. Драко бросил взгляд на этикетку и замер. — Амор… Твою ж… — прошипел он. — Серьёзно, амортенция? Блейз рассмеялся: — Да ладно, не паникуй. Я просто хотел проверить, на что ты реагируешь. Но, судя по твоей реакции, ответ очевиден. Не понимаю, почему ты не скажешь ей правду. Драко стиснул флакон в руке, но ничего не ответил, погрузившись в свои мысли. Он и сам не мог точно сказать, почему избегал разговора с Гермионой. Возможно, боялся, что она отвергнет его, вспомнив все обиды прошлого. Или просто не верил, что достоин её. *** Спустя неделю Гермиона и Драко снова работали вместе над проектом реформы. Они обсуждали детали в её кабинете. Кабинет Гермионы был небольшим, но продуманно обустроенным. У окна стоял массивный дубовый стол с выдвижными ящиками — на нём царил идеальный порядок: стопки пергаментов выстроены в ровные ряды, перья аккуратно разложены в специальной подставке, а чернильница всегда закрыта, чтобы не оставлять пятен. Над столом висели полки с книгами и справочниками по магическому законодательству, классификации существ и международным соглашениям. На стене рядом — календарь с пометками и карта магических заповедников Британии. Возле двери — небольшой шкаф для мантий и пара кресел для посетителей, между которыми стоял низкий столик с чашками и коробкой зефирных конфет, которые подарил Гарри. В углу — зачарованный шкафчик для особо важных документов, который открывался только по отпечатку её пальца. Она посмотрела на Драко — его сосредоточенное лицо, светлые волосы, слегка растрёпанные, — и почувствовала, как силы покидают её. Внезапно её охватил сильный кашель, и на этот раз лепестки вылетели так обильно, что скрывать это уже было невозможно. Они кружились в воздухе, оседая на бумагах, столе, её мантии. Драко замер, затем вскочил с места: — Гермиона! Что с тобой? Почему ты не говорила, что больна? Как давно это происходит? Из‑за чего это? Она подняла на него глаза, полные слёз: — Это из‑за тебя, — прошептала Гермиона, глядя в его глаза. — Я люблю тебя. Уже давно, но боялась признаться. А теперь… Теперь я просто умираю из‑за любви. Драко застыл. Он никогда не мог подумать, что после его поведения в школе она может испытывать к нему что‑то кроме ненависти. А главное — что все эти годы чувства были взаимны. И она страдала от этого. Была на грани смерти. — Глупая, — тихо сказал он, и в его голосе звучала нежность. — Почему ты молчала? Я… Я тоже тебя люблю. Я не хотел тебе этого говорить. Ведь ты такая правильная, я не хотел портить тебе жизнь. А теперь, боясь тебя потерять, я вижу, как сильно ты мне нужна. Я понял, что не смогу без тебя. В этот момент Гермиона почувствовала, как боль в груди ослабевает. Лепестки больше не выходили — болезнь отступила, словно магия, породившая её, нашла своё завершение. Драко шагнул вперёд и осторожно взял её за руку. — Больше никаких секретов, — прошептал он. — Никогда. Гермиона улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. В этот момент она поняла, что наконец‑то может дышать свободно — не только телом, но и душой. Их история только начиналась — история, в которой было место и работе, и дружбе, и настоящей любви, способной исцелить даже самые глубокие раны. Впереди их ждали новые вызовы, но теперь они знали: вместе они смогут преодолеть всё.